Тупой грязный

Жить у Кейда странно. Здесь сплошной хаос: его мать ушла в запой, а сестры разбираются со своей психологической травмой, ссорясь с Кейдом из-за чего попало. Трейлер грязный и обшарпанный, и места для всех нас категорически не хватает. К тому же, постоянно висит дамоклов меч, его отец может объявиться и избить нас до полусмерти. Именно поэтому я всё ещё здесь. По словам кузена Кейда, Кайл Уотерс всё ещё не уехал из города. Но при этом всё это так очень… по-домашнему. Мой дом больше, и в холодильнике еды куда больше, но возвращаться туда и вполовину так приятно. Мне нравится возвращаться домой к тому, кто на самом деле рад меня видеть. И мне нравится спокойно отдыхать, зная, что Кейд прямо передо мной, целый и невредимый. Мы всё ещё делим его кровать, потому что мне больше идти некуда. Втиснуться обоим в двуспальную кровать тесновато, но это лучше, чем пытаться спать в ванной. Не могу отрицать, что мне нравится быть рядом с ним. На случай, если я ему понадоблюсь. Однако я ненавижу чувствовать, что я ему мешаю. У меня получается путаться у него под ногами всю ночь, постоянно оказываться не там, пока он пытается приготовить еду или сходить в грёбаную уборную. В меня начинает закрадываться сомнение: действительно ли мое пребывание здесь приносит хоть какую-то пользу. Возможно, я остаюсь лишь для того, чтобы самому почувствовать себя лучше, а он меня терпит из вежливости, даже если это раздражает. Я извинялся сегодня вечером так много раз, что к тому моменту, как мы забираемся в кровать, у Кейда такой вид, будто он хочет заехать мне в челюсть. Я останавливаюсь лишь тогда, когда он угрожает выставить меня спать на крыльцо, если я не заткнусь на эту тему. -Если тебе от этого легче, считай это расплатой за то, что я спас твою пьяную задницу от утопления в карьере. Я спасаю тебя, ты спасаешь меня, и каждый раз в итоге мы втискиваемся в крошечную кровать вместе. Похоже, это круговорот жизни в природе. Так что живи без забот, иди нахуй и спи. Я смеюсь, и он ухмыляется, хотя глаза его уже закрыты. Это немного развеивает то сомнение, что сидело у меня в груди свинцовой тяжестью. Он переворачивается, поворачиваясь ко мне спиной. Трейлер плохо держит тепло, но эта комната мала, так что, когда мы оба внутри, а дверь закрыта, она довольно быстро нагревается. А это значит, что мы раздеты до нижнего белья, и Кейд натянул одеяло только до пояса. Темно, но света достаточно, чтобы я мог разглядеть длинные, гладкие плоскости его спины. Я уже вошёл во привычку мысленно обводить линии его татуировок, чтобы усыплять себя, и я буду скучать по этому, когда в конце концов поеду домой. Интересно, насколько это расслабляюще протянуть руку и обвести их пальцами. Мягкая ли его кожа, или я почувствовал бы шрамы от каждой татуировки, если бы закрыл глаза? Каков он на вкус, если я обведу их ртом? Каково это обвить его собой, вдыхать его запах и позволить его рукам касаться каждого дюйма моего тела, таким тёплым и обнадёжива  ющим? Заткнись. Я изо всех сил подавляю эту часть своего мозга и отвожу взгляд от голой спины Кейда. У нас не было возможности поговорить после бара в пятницу, и я пытаюсь отложить все эти странные «а что, если», чтобы разобраться с ними, когда у Кейда не будет кризиса. Нет причин докучать ему своей непонятной хренью, когда у него в голове вещи поважнее. Может, это нормально. Может, это побочный эффект того сверхдраматичного способа, которым мы подружились. Может, это та самая хрень, которую твой мозг любит швырять в тебя, когда ты переживаешь половое созревание, и, по какой-то причине, мой мозг очень, очень опоздал на эту вечеринку. Я поговорю с ним об этом позже. И я во всём признаюсь насчёт того, что не переспал с Кэссиди. Так и сделаю. Кейд уже спит, его дыхание глубокое и ритмичное рядом со мной. Я не позволяю себе думать ни о чём другом, и не позволяю себе пялиться на его татуировки. Вместо этого я слушаю звук его дыхания и напоминаю себе, что он в безопасности, и это единственное, что имеет значение.

***

Четвёртая ночь, что я живу у Кейда, заканчивается тем, что он ворочается и вертится, не в силах уснуть. Комната нагрета нашим телесным теплом, а кровать тесна, но так всегда, так что я не знаю, что изменилось сегодня ночью. В конце концов, когда он в который, кажется, миллионный раз переворачивается с раздражённым выдохом, моё терпение лопается. -Кейд, я знаю, ты не любишь сидеть на месте, но сейчас время сна. Какого хуя что, чёрт возьми, происходит? Тишина, которую я получаю в ответ, удивляет. Кейд тот, кто болтает. Я тот, кто хмурится. Такая у нас динамика. Это меня немного беспокоит, но я жду, когда он ответит, и в конце концов он с вздохом переворачивается на спину. Он, как и каждую ночь, раздет до боксеров, и тонкое одеяло прикрывает его до пояса. Но даже сквозь эти два слоя ткани, даже в темноте, я вижу выпуклость, которую он ставит там внизу. Потянувшись одной рукой вниз, чтобы накрыть и сжать, Кейд глубоко вздыхает и снова вздыхает. -Прости, чувак, я просто… Я вечность не кончал, и это меня достало. Я так, блядь, возбуждён, что это сводит меня с ума. Он подчёркивает это, снова сжимая свои причиндалы, и на этот раз его бёдра слегка приподнимаются над матрасом, и он издаёт самый тихий стон. До этого у меня не стоял, но сейчас стоит. С нуля до шестидесяти. Полностью, блядь, твердый. Я лежу к нему лицом на боку, и я слегка наклоняю бёдра по направлению к матрасу, чтобы он не увидел, как сильно на меня влияет вид того, как он небрежно сжимает свой стояк, и не понял, как я на самом деле запутался. -Можно мы просто… - продолжает он, его взгляд устремлён в потолок, а не на меня, его рука всё ещё на его члене, не двигаясь, хотя ему явно хочется. Мышцы и сухожилия на его шее напряглись от того, как напряжено его тело, и я наблюдаю, как в тусклом свете капля пота скатывается по его яремной впадине. Интересно, каков он на вкус, если бы я слизал эту каплю. Боже, что я делаю? -Можно я просто кончу, чтобы я мог уснуть, и мы сможем забыть, что это было? Не обязательно, чтобы это было странно. Я не могу воспользоваться уборной, потому что дверь не закрывается, а она прямо рядом с комнатой девочек. Если уж мне и травмировать кого-то, я предпочёл бы травмировать тебя, а не моих младших сестёр. Прости. Ты же знаешь, как часто они врываются туда без предупреждения. Я потому ещё давно дрочить в душе. Слова вылетают из его рта единым потоком, и он поворачивает голову и смотрит на меня. Я знаю, что должен ответить, но сложно думать под звук крови, пульсирующей в ушах. Я прочищаю горло и сглатываю, прогоняя камень, что застрял там, чтобы выиграть немного времени. -Да, э-э, конечно. Вперёд. Ничего страшного. Ой выдыхает весь воздух из лёгких, и я понимаю, что он, задерживал дыхание. Полагаю, просить о таком кого-то странно, но он мой лучший друг. Я не могу ему отказать. Даже если бы у меня не было этих странных, похотливых мыслей о нём. Но, чёрт возьми, будет тяжело просто лежать и слушать. Перевернувшись на спину, чтобы не было искушения смотреть на него, я слышу шорох, когда он запускает руку в свои трусы и начинает себя ласкать. Он издаёт долгий, дрожащий вздох, и мой член пульсирует в ответ. Минуту или две мы лежим, бок о бок, но не соприкасаясь. Кровать слегка подрагивает от движения его руки, и всё, что я слышу, это его тихое, задыхающееся дыхание и грохот в ушах. Мой член так тверд, что больно. -Эй, - говорит он, заставляя меня вздрогнуть. Его голос прерывистый и низкий, какой я никогда не слышал и за который продал бы душу, чтобы услышать снова. - Ты тоже должен. Я вижу, что ты хочешь. Я совершаю ошибку, бросая на него взгляд, пока он говорит. Его рука всё ещё движется, работая над членом, но его взгляд прикован ко мне. Он кивает головой в направлении того, как мой член натягиваю простыню палаткой, когда говорит это, но я отвлечён зрелищем. В тусклом свете его лицо всевозможные оттенки серого. И всё же я вижу румянец, что поднимается по его шее и щекам. Я вижу, как мышцы на его руке напрягаются и растягиваются, когда он ритмично двигает ею, как его бицепс сгущается, чтобы выглядеть, блядь, огромным, и я вижу, как его рот слегка приоткрыт, а нижняя губа выглядит такой пухлой и надутой, что у меня возникает самое необъяснимое желание прикусить её. -Сделай это. Он снова смотрит на мою эрекцию, и этого достаточно, чтобы вырвать меня из транса. Я снова смотрю на потолок и медленно, нерешительно, скольжу рукой в свои трусы. Я не буду смотреть на него снова, пока это делаю. То, что я наконец обхватываю пальцами свой член и сжимаю его нежно, такое, блядь, облегчение, что я застонал. Такое чувство, будто у меня стояк уже несколько часов, даже если прошло всего пару минут. Я сжимаю кулак и начинаю дрочить себе, и это кажется раем. Сначала мне хочется, чтобы у меня была смазка, но все эти грязные тихие звуки, что выскальзывают изо рта Кейда, идут прямиком к моему члену, так что шероховатость моей ладони в итоге вызывает как раз достаточно дискомфорта, чтобы отодвинуть меня от края. Как только я присоединился к нему в сеансе дрочки, он ускорил темп. Теперь я слышу шлепок плоти о плоть, когда он двигает рукой, а его дыхание превращается в прерывистые вздохи. Он звучит так отчаянно, и это возбуждает меня сильнее, чем я считал физически возможным. Боже, прошло всего две минуты, но я готов взорваться. -Блядь, - выдыхаю я сквозь зубы. - Блядь, я сейчас кончу, Кейд. Я не знаю, зачем я ему сказал. Наверное, это сделало ситуацию странной, но это вырвалось само. -Сделай это, - говорит он этим своим, блядь, запыхавшимся голосом. И этого достаточно. Мои яички подтягиваются, тело напрягается, затем горячая сперма разливается по моей руке. Я не вытаскивал свой член из трусов, потому что скромничал, так что теперь я наполнил их спермой, но мне пока что нет до этого дела. Я слишком отвлечён долгим, затяжным чувством эйфории, что заливает моё тело. Оно усиливается, когда я слышу, как он кончает рядом со мной. Он издаёт сдавленный звук, а затем стонет, и тогда кровать наконец замирает. Никто из нас ничего не говорит и не двигается какое-то время. Я полностью опустошён, это хорошо и плохо одновременно. В конце концов, Кейд протягивает мне грязную футболку, которую поднимает с пола, и я использую её, чтобы вытереться как могу, но моё нижнее бельё всё ещё представляет собой неудобный беспорядок. Неважно. Это проблема для будущего Сайласа. Наряду с тем, чтобы выяснить, что означают все эти мысли, роящиеся у меня в голове. Нынешний Сайлас хочет заснуть в пост-оргазмической дымке. -Спокойной ночи. Это всё, что он говорит мне, прежде чем перевернуться и заснуть. -Спокойной ночи, - шепчу я потолку.

***

Это становится нашим ночным ритуалом. Кейд уверяет меня, со своей тупой, самоуверенной ухмылкой, что это не странно. -Солдаты так делают, когда живут в казармах во время войн, знаешь ли. Или парни, делящие камеру в тюрьме. Это просто то, что есть. Ты слишком много беспокоишься. Оставь токсичную маскулинность своего отца за дверью, помнишь? Он хватает меня за плечо большой рукой и сжимает его, когда говорит это. От этого у меня внутри всё тает, но это не заставляет меня меньше волноваться. Думал бы он всё ещё, что всё в порядке, если бы знал о мыслях, что у меня о нём? Или о том, что я представлял в прошлый раз, когда дрочил у себя дома? Каждую ночь одно и то же. Я, по крайней мере, купил смазку, что значительно улучшило наше коллективное качество жизни, хотя Кейд смеялся и называл меня богатеньким Ричи, настаивая, что увлажняющий крем ничуть не хуже. Но, да ладно, это стоило каких-то шесть долларов, блядь. Если я и узнал что-то из своего запоздалого сексуального пробуждения, так это то, что жизнь слишком коротка, чтобы экономить на смазке. Мы лежим на спинах рядом друг с другом, глядя в потолок, пока это делаем. Кровать трясется, пока мы дрочим, а звук того, как Кейд пыхтит и хрипит рядом со мной, воспламеняет мою кровь. Я всё ещё не понимаю, но это правда. Мы стали вытаскивать свои члены как положено, и я больше не сплю в мокрых трусах, в любом случае слишком темно, чтобы что-то разглядеть. Я не позволял себе смотреть на его член. Ни разу. Даже из болезненного, саморазрушительного любопытства. Прошлой ночью мы оказались ближе друг к другу, чем обычно, и двухдюймовое расстояние внезапно исчезло. Он левша, а я правша, так что наши руки соприкасались, пока мы работали над собой. Я чувствовал, насколько горячей и скользкой от пота была его кожа, как его твёрдая мышца давила на мою, и мой оргазм настиг меня так внезапно, что я раньше почувствовал сперму на руке, чем осознал, что кончаю. Оргазм сжал всё моё тело, заставив спину выгнуться с кровати, и стон, что я издал, был, блядь, непристойным. Я почувствовал, как Кейд повернул голову, чтобы взглянуть на меня, всего раз, пока я кончал. Я услышал теперь уже знакомый сдавленный звук, что он издаёт, и понял, что он тоже кончает. После, вместо того чтобы перевернуться, как он обычно делает, Кейд лежал на спине рядом со мной. Наши тела были прижаты друг к другу от плеч до тыльных сторон рук, и его тепло рядом со мной помогло успокоить мои нервы. Мы пролежали так какое-то время, прежде чем он передал мне салфетку, чтобы вытереться. Он мой лучший друг. Я оберегаю его. Он оберегает меня. Это просто ещё одна часть этого. Никто из нас не поднимал тему того, что стало иным в нашем сеансе дрочки прошлой ночью, и уж точно не я буду тем, кто это сделает.