Тупой грязный

Разрушение, опустошение на лице Кейда, когда он поворачивается и убегает от меня. Это ощущается как последний гвоздь в крышку моего гроба. Я всегда думал, что борьба между отцом и Кейдом это борьба за верность. Но последние двадцать четыре часа показали мне, что единственное, чему я буду верен, это мои собственные ебнутые, сломанные неуверенности. Знание этого ничего не меняет. Всё, что я делаю, это создаю проблемы для Кейда и заставляю его разгребать мои беспорядки. Лучше, если мы сделаем окончательный разрыв, прежде чем потратит ещё больше энергии, пытаясь спасти меня. Моё старое я, бесчувственное и безэмоциональное, берёт верх. Я перемещаюсь по дому в оцепенении, механически упаковывая вещи. Мы не утруждали покупкой мебели, так что всё, чем мы владеем поместится в грузовик отца. Онемение наполняет мою голову белым шумом, помогая игнорировать звук того, как отец обзывает Кейда и его семью, пока замораживает свою челюсть. Он продолжает свой бесконечный комментарий всю ночь, а я продолжаю игнорировать его. Вместо сна я провожу свою последнюю ночь в этом доме, глядя на то же водяное пятно, что и всегда. Кажется, я должен сказать что-то значительное. Может, мне следует попрощаться с мамой. Но я слишком устал, чтобы придумать что-то хорошее. Утром я в последний раз оглядываю дом, в котором вырос, жду, когда отец приведёт себя в порядок. Надеюсь, в этот раз мы не вернёмся. Я не смогу вынести это. Дом. Это место, где я был ближе всего к смерти. Идея иметь «дом» почти смешна. Моя семья была ебнутой с самого начала. Отец был крутым гонщиком, а мама была просто очередной крольчихой на гоночных трассах. Когда они пережили самый страшный кошмар Кейда и узнали, что ждут меня, у них была свадьба из-под ружья, и он поселил её в доме, который унаследовал от своих несчастных, мёртвых родителей. Родители мамы были набожными. Они не одобряли её образ жизни, и, по-видимому, замужество за гонщиком на мотоциклах, упакованным кокаином, стало последней каплей. Я не думаю, что она слышала о них. Отец оплодотворил её, женился на ней, а затем оставил её здесь одну. Она была из другого штата, и у неё не было друзей. Только пустой дом и ребёнок на подходе, о котором она не знала, как заботиться. Всё это время он был в отъезде, живя своей мечтой. Даже после моего рождения он едва бывал рядом. Думаю, ему потребовалось много времени, чтобы заметить, что она больна. Он до сих пор называет это «послеродовой хандрой», что является очень милым названием для того, что разрушает твой разум изнутри. Когда они только сошлись, она, по словам отца, была душой компании. Она была безостановочной энергией и хаосом. Его тоскливые, подогретые алкоголем описания её в те дни чем-то напоминают мне Кейда. Потом я родился, и она просто остановилась. Он убеждал себя, что ей просто нужно больше времени, чтобы приспособиться, и вернулся в свой тур. Каждый раз, когда он приезжал домой, она была в более депрессивном состоянии, и он говорил ей взять себя в руки. Затем её поведение стало неустойчивым. Он никогда не давал мне подробностей, но я могу заполнить пробелы. А он возвращался в тур. После одной поездки он вошёл в дом и подумал, что мы мертвы. Оказалось, что мы были близки к этому, но всё ещё держались. Он доставил нас в больницу, а затем использовал свои деньги и влияние, чтобы вся эта история на бумаге выглядела как ужасный несчастный случай. Именно это заставило его прекратить гастроли и остаться с нами. Шесть лет спустя мама закончила то, что начала, и покончила с собой, но присутствие отца, вероятно, единственная причина, по которой она не взяла меня с собой. С тех пор он заставляет меня платить за это. Я должен быть благодарным. Он однажды спас мне жизнь, а затем отказался от своей карьеры, чтобы защитить меня. Но после двадцати лет постоянных напоминаний он сделал так, что это ощущается меньше как благодарность, а больше, как наказание. Он не может наказывать мёртвую женщину, но я вот прямо перед ним. Моя жизнь всегда стала для него разменной монетой. Я привык к этому. Он не пытался меня убить. В моей проклятой семье любовь никогда не входила в уравнение. Всё это живёт в этом доме. Я начал надеяться, что смогу создать здесь новые воспоминания с Кейдом, но это несбыточная мечта. Дерьмовое везение моей семьи слишком сильное. Всё, что я могу сделать, это бежать как можно дальше от него, прежде чем оно запачкает и его жизнь. -Сайлас! Отец пытается привлечь моё внимание, что имеет смысл, потому что я даже не осознавал, что он стоит рядом со мной. -Да? Его глаза яркие и ясные. Это первый раз, когда я вижу его трезвым и первый раз, когда он кажется счастливым, за долгое время. Это должно заставить меня чувствовать себя лучше из-за выбора поехать с ним, но я слишком оцепенел, чтобы чувствовать что-либо. Выкапывание воспоминаний разбудило ребёнка, что прячется внутри меня; того, кто всё ещё напуган, одинок и отчаянно нуждается в ласке. Это опасно. Наполнять себя оцепенением единственный способ сбежать. Он продолжает говорить, не замечая моей растущей внутренней пустоты. -Как ты думаешь, сколько твой стремный босс даст за твой грузовик? Нет смысла платить за бензин до самой Канады, и нам нужны наличные. Мой друг уверен, что может ускорить твою заявку на канадскую лицензию для мотокросса, но всё равно может пройти время, прежде чем у нас появятся выигрыши. -Эм-м… Я думаю о том интенсивном чувстве гордости, тепла и дома, что я ощутил в тот день, когда мы с Кейдом выбрали грузовик. Я думаю о том, как отвозил Кэссиди домой на нём, и как это помогло взглянуть на вещи в перспективе и показало мне, что я чувствую к Кейду. Я помню, как отвозил его и девочек в город после того, как их отец пронёсся по городу. Кейд был в синяках и с похмелья и проспал всю дорогу туда, пока девочки понемногу расслаблялись, чем дальше мы отъезжали от трейлера, пока всё не стало казаться просто дурным сном. Я люблю этот грузовик. Может, и лучше, если мы его продадим. У меня кружится голова, и чем окончательней разрыв, тем легче будет удержать себя от того, чтобы поползти обратно к Кейду и умолять его простить меня. Я люблю его. Вот почему я уезжаю, и это то, что мне нужно продолжать напоминать себе. Я делаю это для него. -Я спрошу, папа, - отвечаю я, так как он всё ещё смотрит на меня. -Хорошо. У нас есть деньги с прошлых выходных, - продолжает он бормотать себе под нос, прикидывая, сколько наличных он может выжать из всего, что я заработал за последние несколько месяцев. У меня была приличная сумма, отложенная на первоначальный взнос за дом. Тот Сайлас, что копил эти деньги, был до жути наивным, оглядываясь назад сейчас. Доставая телефон, я говорю себе, что не больно, и у меня нет пропущенных звонков или смс от Кейда. Это то, чего я хочу. Окончательный разрыв.