Тупой грязный

Я не знаю, сколько часов прошло с тех пор, как кто-то выходил сюда поговорить со мной, но я думал, они наконец-то поняли намёк. Говорить не о чем. Я хочу, чтобы меня оставили в покое. Звук закрывающейся сетчатой двери говорит мне, что короткий промежуток уединения снова подходит к концу. Ещё одна пустая банка из-под газировки с удовлетворяющим пингом падает на землю. Я продолжаю делать то, что делал со вчерашнего дня: позволяю ощущениям заземлять меня, концентрируюсь на мельчайших деталях настоящего, чтобы держать мозг на поводке и не позволять себе думать о том, как моя жизнь только что развалилась. Трава щекочет мои локти, кожа покрывается мурашками от раздражения, потому что я лежу здесь слишком долго. С моей линии банок отражается блик, давая мне знать, что солнце уже давно встало. Ветерок доносит до меня запах леса, напоминая, что я дома, а оружие в моей руке, каким бы жалким оно ни было, это единственное, что я могу контролировать. Пинг. Ещё одна банка падает. Грязь и гравий хрустят под ногами, когда кто бы это ни был останавливается в нескольких футах позади меня. -Я думала, ты избавился от всего оружия в доме после того, как твой отец ушёл в первый раз? Виш. Мама, должно быть, вызвала подкрепление. Пинг. Осталось всего две банки, но мне всё равно не лучше, так что придётся раздобыть ещё. Рядом со мной стоит бутылка виски, которая прожигает дыру в моём сознании уже почти двадцать четыре часа, если у меня закончатся вещи для стрельбы, не останется ничего, что отвлекало бы меня от того, придется открыть её. -Я так и сделал, - говорю я, отказываясь повернуться и посмотреть на неё. - Я не умер. Это просто пневматика. Она едва может опрокинуть эти банки, не то что ранить кого-то. Она сконструирована так, чтобы выглядеть как винтовка, и упереть приклад в плечо, пока я нажимаю на курок, возвращает некоторые из единственных счастливых воспоминаний, которые у меня есть о времени, проведённом с отцом в детстве. Мысль избавиться от неё ранила больше, чем я хочу признать. Я не говорю ничего из этого вслух. Наступает длинная пауза, пока Виш прикидывает, с какой стороны подойти, но я игнорирую её. У меня нет сил сражаться с ней из-за этого. -Крис позвонила мне. Она сказала что-то о том, что ты просил Сайласа переехать, и теперь Сайлас не отвечает на телефон, и, по-видимому, ты был здесь всю ночь с бутылкой бормотухи, шмаляя по банкам и делая лучшее воспоминание от отца. Она сказала, что ты даже не разговаривал с девочками, Кейд. Она очень напугана. Всё ещё не глядя на неё, я поднимаю бутылку, стоящую рядом, и размахиваю ею в воздухе. -Я даже не вскрывал. Можешь отозвать гончих. Я никому не причиняю вреда. С глубоким вздохом Виш опускается, рядом со мной. Она поджимает под себя ноги, садясь достаточно близко, чтобы я чувствовал её тепло, но не настолько, чтобы касаться меня. Осторожно она поднимает бутылку и отодвигает её чуть подальше от меня. Словно это какое-то сдерживающее средство. -Что случилось? - спрашивает она. -Я не хочу говорить об этом. Пинг. -Ну и что. Либо я, либо я найду Сайласа и вытащу из него ответ. Мысль о том, что она будет искать его и увидит пустой дом, заставляет желудок сжиматься. Вся боль, которую я запирал внутри своего мозга, прорывается обратно, и я наконец поворачиваюсь, чтобы посмотреть на неё. -Удачи. Он в грёбанной Канаде. Его отец решил, что они переезжают, вот они и уехали. И мне не нравится, что единственное, что я могу придумать сейчас, - это стрелять и пить, но у меня нет выдающихся примеров для подражания в этом. Я решил, что грёбаная пневматика меньшее из двух зол, так что я буду лежать здесь и палить по банкам, пока мне не перестанет хотеться грёбаного виски, и если кто-нибудь ещё раз упомянет, как сильно я похож на папу, пока я это делаю, я, блядь, сорвусь, клянусь Богом. - Моё дыхание тяжелое к тому моменту, как тирада подходит к концу, а Виш смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Мне требуется больше усилий, чем прежде, чтобы сохранять спокойствие, я продолжаю. - Я, чёрт возьми, стараюсь. Хорошо? Подумав, она в конце концов кивает. Виш разрывает травинки, пока смотрит вдаль, позволяя тишине опуститься на нас обоих, пока мой гнев спадает. Каждый раз, когда волна гнева отступает, что-то вроде горя пытается пробиться внутрь, но я отказываюсь позволить этому. Я отбиваюсь от обоих чувств с помощью любого оцепенения, что могу собрать без химической помощи, и возвращаю своё внимание к последней банке. Пинг. Оно перестало приносить удовлетворение некоторое время назад. В конце концов, я нарушаю тишину. -Я действительно думал, что у нас есть шанс, Виш. Я думал, мы поднимемся над всем дерьмом, с которым родились, и не превратимся в наших родителей. - Я смеюсь, но в этом нет никакого юмора. - И посмотри на нас. Я здесь, делаю то же дерьмо, что и папа, а он с Трэвисом, делая то же дерьмо. Мы никогда не будем другими. Это у нас в крови. -Полная бутылка виски здесь говорит обратное, Кейд, - говорит она. - Ты прав. Ты стараешься. Потребовалось много сил, чтобы не напиться до комы прошлой ночью, когда у тебя была вся возможность. - Виш протягивает руку, проводит пальцами по моим волосам и привлекает моё внимание. - Возможно, так не хорошо, но я уверенна, Сайлас тоже старается. После жизни, наблюдая за своей мамой, ты знаешь, невозможно уйти от того, кто убеждает, что его поведение – это то, чего ты заслуживаешь. Любой видел, как сильно он любит тебя, мы все видели, как его отец ебёт его голову. Не списывай его со счетов только потому, что он проиграл один бой. Позволь ему продолжать пытаться. -Из Канады? - поднимаю я бровь. Виш качает головой, глядя на меня с видом раздражения. -У тебя есть телефон, куколка. Я знаю, твоё сердце разбито, если он в ловушке в аду, разве не стоит подняться над всем этим, чтобы напомнить ему, что его всё ещё любят? -Да, может быть. Я тоже начинаю выдёргивать пучки травы, отворачиваясь от неё, чтобы она не видела, мои мысли. Если бы я мог вырвать Сайласа из лап старика, я бы сделал это не раздумывая. Но он не позволит мне. Виш остаётся ещё ненадолго, сидя в тишине. Это ненормально для нас, это единственный раз, когда у нас закончились темы для разговора. Когда уходит, она целует меня в голову и забирает виски с собой. Я благодарен, потому что у меня заканчивались причины не открывать его. Доставая телефон, я провожу ещё полчаса в дебатах, посылать ли ему сообщение, и затем, чёрт знает сколько, пишу его. После того как я нажимаю «отправить», я пытаюсь представить его лицо, когда он читает его. Если я не могу спасти его от Трэвиса, по крайней мере, я могу оставить ему напоминание, что я хочу этого. Я могу напомнить ему, насколько я обеспокоен, он заслуживает того, чтобы быть спасённым.