Amor sine memoria

Назови меня своим именем

***

Тишина в пустом коридоре была предательской. Ольга шла к деканату, когда из приоткрытой двери методического кабинета донеслись сдавленные, шипящие голоса. Она не собиралась подслушивать, но собственное имя, вырвавшееся из-за двери, заставило её замереть, будто вросла в кафельный пол. «…пользуется её положением по полной. Москвина его покрывает. Эти вечные «ребята на выезде», «сборы» — сказки для дураков. Вы знаете, что вчера целая группа с практики сбежала на его тренировку? И то, что он с ней спит, не даёт ему права разваливать учебный процесс!» Последняя фраза повисла в воздухе коридора ядовитой дымкой. Ольга замерла. Но не дрогнула. Всё её тело напряглось до хруста. Медленно, без единого звука, она развернулась и отворила дверь так, что та с глухим стуком ударилась об стену. В кабинете воцарилась гробовая тишина. Трое коллег, среди которых была молодая преподавательница по логистике, автор тех слов, застыли. Разговор в кабинете оборвался на полуслове. Ольга вошла. Её шаги были бесшумными по кафелю. Она не повысила голос. Он стал ниже, тише, и от этого — в сто раз страшнее. — Обсуждать рабочие моменты — ваше право, — начала она, и её взгляд, холодный как лезвие, остановился на лице коллег. — Но то, что я сейчас услышала, выходит далеко за рамки профессиональной критики. Личные оскорбления, грязные намёки — за спиной у двух проректоров? Низко. Просто омерзительно низко.  Она перевела взгляд на остальных, и её тон стал жёстче, чётче. — Что касается деятельности Вадима Юрьевича. Каждый его шаг, каждая, как вы изволили выразиться, «выходка», направлены на одно: дать шанс тем, кто разрывается между учебой и спортом высших достижений. Он не разваливает процесс. Он выстраивает другой — более сложный, требующий гибкости, но сохраняющий главное: качество образования и будущее этих ребят. Он работает на пределе, чтобы наш вуз мог гордиться не только дипломами, но и чемпионами. И делает это не для личной выгоды, а для общего результата. Она выдержала паузу, дав каждому слову врезаться в сознание. — То, как мы выстраиваем взаимодействие между учебной и спортивной составляющими — это наша с ним зона ответственности. Всем остальным рекомендую сосредоточиться на своей. Она уже развернулась к выходу, взялась за ручку двери. И тут, обернувшись в последний раз, бросила фразу, которая прозвучала как приговор: — И чтобы не оставалось сомнений. Казанцев Вадим Юрьевич— мой муж. Моя фамилия теперь — Казанцева. Имейте это в виду. Вадим как раз направлялся в тот же кабинет, чтобы забрать забытые документы. Он услышал её голос из-за двери и замер. Сначала нахмурился, готовый вступиться. Потом, вслушавшись, прислонился к стене в нише напротив, скрытый от глаз. Сердце заколотилось странно, не от гнева, а от чего-то горячего и плотного, подступившего к горлу. Он слышал каждое слово. Слышал, как она, всегда такая сдержанная и прагматичная, защищала его с холодной, неопровержимой яростью. Слышал, как она назвала себя его фамилией. Казанцева. Это слово на её устах звучало как самая высшая награда, которую он когда-либо мог получить. Ольга, закончив свою тираду, ещё раз обвела собравшихся взглядом, в котором читалось не столько презрение, сколько разочарование. — Надеюсь, вопрос исчерпан. Всего доброго. Дверь закрылась за ней с весомым, финальным щелчком. Вадим, стоявший в двух шагах и слышавший всё, не успел отойти. Она вышла в коридор пылающая чистой, белой яростью. Щёки горели, глаза метали молнии. Она почти прошла мимо, когда он ловко поймал её за локоть и мягко притянул в нишу у огромного окна. — Вадим? Отпусти!— выдохнула она сквозь зубы, пытаясь вырваться. — Стой, — его голос был спокойным якорем посреди её бури. Большая, тёплая ладонь легла ей на спину, удерживая на месте. — Остынь. Ты уже всё сказала, они того не стоят. — Слышал? — она выдохнула, не глядя на него, уставившись в окно. — «Он с ней спит». Это о нас. О тебе и обо мне, в рабочем кабинете среди белого дня!  — Слышал, — ответил он беззлобно. Его глаза изучали её профиль, и в них светилось что-то глубокое, почти невыносимо тёплое. — И слышал, как ты их уничтожила. Даже у меня прошёл холодок по спине. — Я… я не могла промолчать, — прошептала она, и ярость начала уступать место острой, живой дрожи. Дрожи от содеянного и от произнесённой вслух правды. — И не должна была, — он притянул её ближе, и его губы коснулись её виска в лёгком, почти невесомом поцелуе. —Моя девочка. Моя грозная, прекрасная жена. Я так горжусь тобой, что слов нет. Она зарылась лицом в его плечо, сжимая кулаки на ткани его пиджака. — Не ожидал? — спросила она чуть слышно. — Нет, — честно признался он, и его пальцы осторожно разгладили прядь волос у её лица. — Ты сама ещё полгода назад хоккей на дух не переносила. Считала его дырой в бюджете. Ольга наконец подняла на него глаза. В них всё ещё плескалось возмущение, но теперь его смягчала тень усталой улыбки. — Ну, ты сам ответил на свой вопрос, — она пожала плечами, как бы отмахиваясь. — Я Казанцева. Твои парни — теперь и мои парни. Твои проблемы — мои проблемы. Он покачал головой, и в его взгляде, смягчённом и бесконечно гордом, было что-то, от чего у неё ёкнуло внутри. — И никуда от этого уже не деться, да? — спросил он тихо, больше утверждая, чем спрашивая. Она отстранилась, но не ушла. Осталась в круге его рук, будто проверяя прочность новой, только что оглашённой истины. Её взгляд проскользил по его лицу — по тёплому блеску в глазах, по лёгкой, гордой ухмылке в уголках губ. — Именно так, — подтвердила она, и в этих двух словах не было ни сомнений, ни бравады. Была простая, выстраданная ясность.  Он не стал больше ничего говорить. Просто наклонился и нежно поцеловал её. Это был поцелуй не утешения, а торжества. Признания и благодарности. Она ответила, и в её ответе была вся её сила, вся её ярость, обращённая теперь не в пустоголовых коллег, а в эту странную, нерушимую связь между ними. Когда они разошлись, он всё ещё держал её за руки, смотря в её раскрасневшееся, решительное лицо. — Казанцева, — произнёс он тихо, растягивая фамилию, словно пробуя на вкус самое дорогое вино. И в этом одном слове было всё: гордость, принадлежность и бездна нежности. Она кивнула, коротко. Больше ничего не нужно было говорить. Он смотрел на неё — на эту женщину, которая когда-то была для него неприступной крепостью, а теперь стала его главным и самым неожиданным союзником. Не просто женой, частью себя. Их когда-то враждовавшие миры, порядок и анархия, теперь сплелись в одно целое не узами брака, а этой молчаливой, яростной преданностью, которую она только что доказала на деле. Под одним именем.

***

«Мы друг за друга, я за тобой Чувствую силу твою, я стою как за каменной стеной Мои мысли чисты, здесь нет волн, только штиль Меня за руку крепче возьми, доверяй, береги, береги»