Скрытое сердце

Большой зал ослепительно сиял под сводчатым потолком. Я сидел во главе стола, горы еды передо мной служили одновременно и соблазном, и отвлекающим средством. Каждый кусочек был попыткой привязать себя к моменту и отвлечься от мыслей о том, что ждет меня, когда праздник закончится. Я наколол сочный кусок оленины и отправил его в рот скорее с энтузиазмом, чем с изяществом. Смех и болтовня гостей слились в нестройный хор, который подчеркивал мое растущее беспокойство. Мередит и Бернард, затерявшись в море ликующих людей, высоко подняли свои бокалы, и их голоса смешались с ликованием толпы. Их радость была заразительна, и я не мог не почувствовать благодарности за их неизменную поддержку. У очага Рассет и Пушистик устроили свой собственный пир, грызя кости размером больше моего предплечья. Старлинг порхал по столу, поклевывая россыпь семян, предусмотрительно предоставленных моему крылатому доверенному лицу. Герцог являл собой образцовое самообладание, когда развлекал вельмож и высокопоставленных гостей со всей Лунарии и за ее пределами. Каждый его жест излучал уверенность, а смех никогда не достигал его глаз, когда они изредка мелькали в мою сторону. Его лейтенанты, эти грозные подчиненные с их неземными чертами лица, были в приподнятом настроении, их тарелки были завалены едой, а кубки наполнены вином. Я как раз собирался потянуться за медовой грушей, когда Келум опустился на кресло рядом со мной - кресло герцога Дариуса. Он усмехнулся, его серебряные глаза загорелись озорством.   -Ты выглядишь довольно... расслабленной для человека, находящегося на пороге брачной ночи, - заметил он, переведя взгляд на мою быстро опустошающуюся тарелку. Почувствовав на себе его взгляд, я с надеждой посмотрел на него с невозмутимым видом.    -Я обнаружила, что еда отлично отвлекает от мыслей о надвигающейся гибели, - ответил я, в моем голосе прозвучал язвительный юмор. - И прежде чем ты начнешь еще один подробный рассказ о демонических способностях своего брата, давай просто согласимся, что есть вещи, о которых невесте знать не следует. Келум усмехнулся, откинувшись в кресле. -Очень хорошо, - согласился он. - Давайте поговорим о чем-нибудь другом. Например, о том, как ты собираешься улизнуть с собственного свадебного торжества.   -О, я уже все спланировала, - сказал я, жестикулируя вилкой. - Я так набью себя едой, что буду слишком тяжелой для герцога Дариуса. Это надежно. Наш разговор крутился вокруг слона или, в данном случае, возвышающегося в комнате повелителя демонов и мы заговорщически ухмылялись. Компания Келума была желанным бальзамом для моих расшатанных нервов. Наша остроумная перепалка прервалась, когда в комнату ворвался великий герцог Игнис, его присутствие невозможно было не заметить. Со смехом, эхом прокатившимся по залу, он поднял Келума со своего места, перекинув протестующего молодого демона через плечо, словно мешок с картошкой.    -Давай, Келум, - буркнул он. - Мы отправляемся, чтобы доставить тебе неприятности! Мы покажем тебе, как праздновать в стиле Солариса! Я поднял руку в знак прощания, молча пожелав Келуму удачи.    -Постарайтесь не сгореть!  - крикнул я им вслед, заслужив насмешливый взгляд Келума, когда его уводили. Не успели эти двое исчезнуть в толпе гостей, как в зале воцарилась жуткая тишина. Сердце защемило в горле, когда я повернулся и увидел герцога Дариуса, стоящего рядом со мной и смотрящего на меня сверкающими золотыми глазами. Подавившись вином, я судорожно глотнул, глядя, как он наклоняется и с удивительной нежностью заключает меня в свои объятия. Вот тебе и мой безотказный план - быть слишком тяжелой, чтобы меня нести. Толпа разразилась радостными криками и смехом, когда он понес меня к массивным двойным дверям зала, а мое тело напряглось от мощного коктейля из страха и предвкушения. Пока мы пробирались сквозь море гостей, мое сердце грозило выскочить из груди. Свадебный пир, некогда бывший какофонией торжества, теперь превратился в далекий гул, сменившись оглушительным барабанным боем моего собственного пульса.   -Надеюсь, вам понравился пир, - пробормотал герцог, его дыхание согрело мое ухо. - Потому что, моя голубка, настоящий праздник только начинается. Я тяжело сглотнул, остроумие на мгновение покинуло меня.    - Настоящий праздник?  прохрипел я, мой голос дрожал от нервной дрожи. - Это так мы теперь называем? Я надеялась на хорошую партию в шахматы. Его усмешка вибрировала во мне, пока мы поднимались по спиральной лестнице. Сначала я ожидал, что он направится в мою комнату - убежище, которое я считал своим среди этого чужого великолепия, - но вместо этого он свернул в коридор, который мне еще только предстояло исследовать.   -И куда же мы направляемся? - спросил я, стараясь сохранять беззаботность, в то время как внутри мой желудок выделывал представления, достойные цирковой труппы. -В наши покои, - ответил он, в его голосе смешались медовая и бархатная тьма, которая могла как успокоить, так и задушить. В наши? Это слово застряло у меня в горле, как колючка. Я тяжело сглотнул, чувствуя, что наша необъятная сфера расширяется, словно воздушный шар, готовый вот-вот лопнуть.     - Ах, да. Наша комната. Где мы будем... обсуждать политику и торговые соглашения, я уверена. В груди герцога Дариуса раздался негромкий смешок.    -О, моя любимая голубка, - прошептал он, прижимаясь теплым дыханием к моему уху.  - Уверяю тебя, то, что мы будем обсуждать, будет гораздо более... интересным, чем политика. Хозяйская комната была целым миром, огромным пространством роскоши, которое, казалось, насмехалось над моим внутренним смятением. В центре покоев возвышалась кровать поистине имперских размеров, ее искусно вырезанный каркас из красного дерева возвышался, словно крепость комфорта. Четыре столба, каждый толщиной с молодой ствол дерева, поддерживали балдахин из мерцающего шелка, ниспадающего изящными складками. Высокий матрас, заваленный плюшевыми подушками разных оттенков малинового и золотого, казался достаточно мягким, чтобы проглотить человека целиком. На роскошных простынях искусно выложенные шелковые сердечки и благоухающие лепестки роз создавали романтическую картину, настолько сложную, что она граничила с претенциозностью. Весь ансамбль был не столько местом для сна, сколько сценой для самых интимных представлений, и его величие в равной степени притягивало и пугало. Вокруг этого центрального элемента располагалась зона отдыха с плюшевыми креслами и диванами, подходящими для королевских особ, а в очаге весело плясали языки пламени, отбрасывая мерцающие тени на стены, украшенные гобеленами и предметами искусства. Но именно окна от пола до потолка и двери, ведущие на большую террасу, по-настоящему захватывали дух, открывая беспрепятственный вид на сверкающую линию горизонта Лунарии. -Боже, Боже, - воскликнул я, и мой голос слегка дрогнул. - Неужели Купидон здесь чихнул? Губы герцога искривились в ухмылке.   -Купидон, моя дорогая Робин, позавидовал бы тому, что я запланировал для тебя на сегодняшний вечер. -  Его глаза блестели от смеха и желания. - Хотя должен признать, что твое владение словом не перестает меня забавлять. Возможно, мне стоит найти более творческие способы занять твой изощренный язычок. Его ответ, одновременно игривый и намекающий, наполнил меня мощной смесью предвкушения и нервозности. Было ясно, что герцог Дариус более чем способен сравниться с моим остроумием, а обещание, прозвучавшее в его словах, заставило меня задуматься, не откусил ли я больше, чем мог прожевать. Когда он усадил меня на кровать, каждый мускул в моем теле напрягся, сделав меня податливым, как кусочек мрамора. Герцог сел рядом со мной, и его прикосновение было нежным, когда он  благоговейно гладил мою щеку. -Вы выглядите очаровательно, - мягко сказал он. - Я был бы неправ, если бы не пожелал видеть вас такой большую часть дня.   -О? А я-то думала, что ты предпочитаешь, чтобы я была вся в грязи и листьях, - ответил я. Мое остроумие было слабым щитом против интенсивности его взгляда. Он приблизился, и наши губы оказались на расстоянии шепота. Во мне зародилась паника. Положив руку ему на грудь, я оттолкнул его со всей силой, с какой лист отталкивается от ветра.   - Пожалуйста, - умолял я, - дайте мне минутку, чтобы перевести дух. Я боюсь, что могу потерять сознание, а разве это не будет разочаровывающим началом нашей брачной ночи? Герцог рассмеялся, богатый, глубокий звук, который, казалось, отозвался в моих костях. Его рука обхватила мою щеку, а большой палец нежно провел по нижней губе.    -О, голубка, - прошептал он, в его голосе смешались веселье и желание, - ты не упадешь в обморок. Я намерен держать тебя в сознании и следить за каждым восхитительным моментом того, что тебя ждет. От его слов по мне прокатилась новая волна жара, в равной степени предвкушающая и трепещущая.  Я тяжело сглотнул, моя сообразительность на мгновение покинула меня перед лицом его смелого обещания.    -Кроме того, - продолжал он с озорным блеском в золотистых глазах, - если бы ты упала в обморок, мне пришлось бы просто вернуть тебя к жизни поцелуем. И хотя это было бы восхитительно, у меня гораздо более... замысловатые планы на наш вечер. Мое сердце, и без того бешено колотившееся, казалось, пропустило удар при его словах. В голове мелькнула мысль о том, что мне необходимо произнести очередную колкость, и растущее желание узнать, что именно подразумевается под этими «изощренными планами». Уверенность герцога была одновременно пугающей и неотразимо манящей, и у меня кружилась голова от пьянящей смеси возбуждения и волнения. Стоило мне открыть рот, чтобы предложить остроумный ответ или высказать свое любопытство, как герцог воспользовался возможностью. Одним быстрым движением он сократил расстояние между нами, его рука скользнула к моему затылку. Не успел я перевести дух, как его губы впились в мои в испепеляющем поцелуе - таком пылком, что он грозил поглотить нас обоих. Его язык погрузился в мой рот без предисловий, разжигая огонь, о котором я даже не подозревал. Страх был моим партнером по танцу вел, направлял, но по мере того как поцелуй становился все глубже, а его тепло окутывало меня, хватка страха ослабевала. Наслаждение вышло вперед - дерзкий и пленительный поклонник, и я растаял в нем со стоном, в котором слышалась капитуляция. Его дразнящие движения по моим губам вырывались из глубины души; каждый стон был одновременно признанием потребности и призывом к большему. Мое тело горело от его прикосновений, каждая его клетка пылала от невысказанного ранее желания. Когда он наконец отстранился, я задыхался, голова кружилась, будто я выпил слишком много вина.   -Что ж, - произнес я, пытаясь вернуть себе подобие самообладания, - полагаю, это один из способов заставить умолкнуть мои остроумные замечания. Глаза герцога заблестели от удовольствия и желания. -О, голубка, - промурлыкал он, проводя пальцами по изгибу моей челюсти. -У меня есть много способов заставить тебя замолчать, и у нас вся ночь, чтобы их изучить. Губы герцога прильнули к моим, и его дыхание стало теплым шепотом на моей коже.     -Ты такая сладкая, такая пьянящая на вкус, - сказал он.     -Это ваш изысканный способ сказать, что я похожа на особо крепкую медовуху?  - Я вздрогнул, вскинув бровь. - А может, ты просто опьянен властью. Может, дело в вине. Его смех был низким раскатом, который я скорее почувствовал, чем услышала - Если и пьян я от чего-то, так это от твоего одурманивающего воздействия на меня. И это заклинание, которое я не хочу разрушать. Прежде чем я успел сформулировать остроумный ответ, его губы снова приникли к моим, поглощая мои слова поцелуем, который был одновременно и благословением, и проклятием. Пылкость его объятий грозила поглотить меня целиком, как лесной пожар, пожирающий лес. Я таял в нем, мое тело отдавалось жару его прикосновений, его твердая грудь прижималась ко мне - сплошная стена мышц, благодаря которой я остро осознавал разницу между нами. Его рука начала медленно спускаться по моей щеке, прокладывая жгучую дорожку к горлу. Я замер под его прикосновением, в груди зародилась паника, когда его пальцы спустились еще ниже, задевая мою грудь сквозь платье. Мои мысли метались от страха, налетая друг на друга, как листья, подхваченные бурей. Под шелковыми складками платья скрывалась хрупкая, как стекло, тайна - неоспоримая правда моего детства. Моя грудь, плоская, как зимняя равнина, не имела ни одного из тех мягких изгибов, которые, несомненно, ожидал увидеть герцог. С каждым мгновением, с каждой дразнящей лаской я оказывался на грани разоблачения. Было лишь вопросом времени, когда его ищущие пальцы раскроют столь тщательно сплетенный мною обман и разобьют эту хрупкую иллюзию, словно хрустальный кубок о камень. В отчаянии я попытался оттолкнуть его, упираясь руками в неподатливую грудь.     -Милорд, - вздохнул я, разрывая поцелуй, - может быть, нам стоит помедлить? Даже великий город Лунария был построен не за один день, знаете ли. Но он был непоколебим, как гора, неподвластная ветру. Его поцелуй стал еще глубже, язык погрузился в мой рот с такой страстью, что у меня закружилась голова. Из меня вырвался хрип, проглоченный его голодными губами, а затем низкий стон, который я едва ли узнал как свой собственный. К своему удивлению и ужасу, я выгнулся ему навстречу, и мое тело, предав колебания разума, стало стремиться к его прикосновениям. Тяжесть его тела прижала меня к кровати, и я оказался в плену его страстного натиска. Его бедро протиснулось между моих ног, разжигая во мне жар, который не имел ничего общего со страхом или смущением. Это была первобытная, настоятельная потребность, которую я никогда раньше не испытывал, которая одновременно и возбуждала, и пугала меня. Когда его твердая, настойчивая длина прижалась к моему бедру, я с ужасом и восторгом осознал, что отвечаю. Мое собственное возбуждение росло, выдавая меня самым интимным образом, и паника вспыхнула с новой силой. Что, если он почувствовал мое желание? Что, если он увидел это? Секрет, который я так тщательно  оберегал, мог быть раскрыт моим собственным предательским телом, зажатым между двумя силами - похотью и страхом. Когда он наконец отпустил мои губы, оставив их болезненными и распухшими, я прошептал горячую мольбу, мой голос дрожал, как лист в бурю.    -Пожалуйста, милорд, погасите свечи. Боюсь, я могу ослепить вас своей блистательной красотой. Герцог Лунарии усмехнулся, его золотые глаза пылали.    -Я более чем готов быть ослепленным вашей красотой. Более того, я настаиваю на этом.  - Его взгляд был горячим, как пламя. -  Я хочу видеть каждую частичку тебя, когда мы будем заниматься любовью. Каждый румянец, каждый трепет. Я запротестовал, мой голос дрогнул от смеси искреннего страха и притворной скромности.     -Но я... не привыкла к такому пристальному вниманию, - заикаясь, произнес я, чувствуя, как по шее ползет румянец. -  Что, если моя неопытность разочарует вас?    -Мы теперь муж и жена, - мягко напомнил он мне, и его рука обхватила мое лицо с нежностью, которая не соответствовала его силе. - Между нами не должно быть стыда или страха. Я хочу знать каждый дюйм тебя, голубка. И уверяю тебя, твоя красота никогда не ослепит меня, а только еще больше очарует. Прежде чем я успел возразить, его губы снова оказались на моих, его поцелуй был безмолвным приказом, которому я был бессилен сопротивляться. Губы герцога двигались к моим с голодом, граничащим с дикостью, наши языки сплелись в жарком танце. Я изо всех сил старался не отставать, не уступать ему в пылкости, но он был неумолим, буря страсти захлестывала меня без пощады. Под его властным взглядом я выгибался и извивался, теряясь в пьянящем ощущении его тела, прижимающегося к моему. Его возбуждение выпирало из брюк, твердой линией упираясь в мое бедро, и разжигало во мне незнакомое пламя. Тепло, наслаждение - все это было всеобъемлющим, и на мгновение мир за пределами кровати перестал существовать. Потерявшись в дымке удовольствия, я не замечал мира за пределами прикосновений герцога. Его губы огненной дорожкой прошлись по моему горлу, каждый поцелуй вызывал ощущения, о которых я и не подозревал. Из меня вырывались хрипы и стоны, звуки, которые я никогда не думал, что способен издавать. Я дрейфовал в море блаженства, не замечая ничего, кроме изысканного ощущения его рта на моей коже, его рук, блуждающих по моему телу. Прохладный воздух у моей груди, обнажение моей бледной кожи - все это оставалось незамеченным в буре страсти, охватившей меня. Его рука проникла под юбку, лаская мое бедро с такой страстью, что мне ничего не оставалось делать, как отдаться блаженной дымке, окутавшей меня. Тем временем его губы ласкали мое горло, покусывая и посасывая его так, что я задыхался и выгибался. Мне и в голову не приходило, что занятия любовью могут быть такими прекрасными, такими всепоглощающими. От двойных ощущений - его рта на моей шее и его руки, проникающей под юбку, у меня кружилась голова от желания. Затем последовало прикосновение, которое вернуло меня к реальности - безошибочное ощущение его ладони, обхватившей мое возбуждение через ткань нижнего белья. Я чувствовал, как его губы изогнулись в улыбке, прижавшись к моему горлу.      - Так-так, - пробормотал он, в его голосе звучали веселье и желание, - что у нас тут?  -   Его пальцы нежно сжимали, затем ласкали, посылая толчки удовольствия по моему телу. - Кажется, ты очень... возбуждена. Смесь смущения, страха и постыдного удовольствия обрушилась на меня, как приливная волна. Мои глаза распахнулись, и на долю секунды сердце забыло биться, а затем забилось с такой силой, что казалось, оно вот-вот выскочит из груди. Внутри меня поднялась паника, борясь с предательским желанием, которое разжигало его прикосновение. С грацией новорожденного жеребенка я толкнул герцога в плечи мои ладони скользнули по гладкой ткани его рубашки и резко поднялся на ноги.     -Я... Я...- заикаясь, вымолвил я, не в силах сформировать связную мысль, пока его рука продолжала свои безумные ласки. Внезапно паника сменилась удовольствием, и я обрел голос.    -Мне так жаль, милорд!  - пролепетал я, торопясь вырваться на свободу. В шквале движений я слетел с кровати, спутав конечности и ткань. Мое платье развевалось за спиной, как парус корабля, попавшего в шторм, когда я бежал к ванной комнате верхняя часть платья соскользнула с одного плеча в непреднамеренном проявлении соблазнения, которое пошло не так. В голове зазвучали сигналы тревоги, громче, чем колокола собора Лунарии в полдень. Он знает! Он должен знать! В любую секунду он позовет стражу! Они ворвутся сюда и - о сладкие яйца василиска - я обрек нас всех на гибель! Розалинда! Лили! Наш дом! В голове пронеслись образы пылающего поместья Альдеркрест, потому что моя маленькая уловка обернулась катастрофой! Спотыкаясь, я ворвался в святилище из мрамора и фарфора и захлопнул за собой дверь с грохотом, который отдавался эхом в моих костях. Прислонившись к ней спиной, я дышал рваными вздохами, а мысли метались, как лесной пожар в пересохшем лесу.    -Ну, Робин, - укорял я себя, и мой голос отражался от сверкающих плиток, - это один из способов закончить брачную ночь. Ты определенно установил планку для супружеских промахов. Прощай, жестокий мир; ты был так же непонятен, как и прекрасен! Стоя на месте, застыв от ужаса и затаив дыхание от прикосновений герцога, я не мог не задаться вопросом, как именно я объясню это герцогу Дариусу Повелителю демонов, который невольно стал моим мужем и теперь, без сомнения, размышлял, в какой круг ада сослать меня за обман. А потом я услышал низкий раскатистый смех герцога, доносящийся с другой стороны двери.    - Голубка моя, - воскликнул он, в его голосе слышалось веселье, - уверяю тебя, бояться нечего. Но, возможно, нам пора немного поболтать, как ты думаешь? О, милые милосердные небеса. Поговорить. С Повелителем демонов. О моей неожиданной анатомии. Наверняка есть менее болезненные способы умереть? Стук в дверь был больше похож на вежливое постукивание, чем на попытку войти, но с таким же успехом он мог быть и тараном, поскольку внушал мне ужас.    -Робин, открой дверь. Нам действительно нужно поговорить, - донесся сквозь массивное дерево голос герцога Дариуса, в котором прозвучала мягкая просьба, сдобренная нотками веселья.   -Одну минуту, ваша светлость! - воскликнул я, и мой голос заскрипел, как ржавая петля. Открыть дверь? Я бы скорее столкнулся с логовом голодных теневых волков. - Я... я нездоров! Но, конечно, святость запертой двери мало что значит для герцога и тем более для Повелителя демонов. Несмотря на мои протесты, дверь со скрипом отворилась, и на пороге появился он - возвышающаяся фигура, освещенная мерцающим светом свечей. Сердце, на время поселившееся в моем горле, теперь грозило выпрыгнуть изо рта и броситься наутек. Я, как испуганный кролик, бросился за массивную колонну, которая служила таким же укрытием, как ветка для обнаженной нимфы.   -Робин, - позвал он, и его голос эхом разнесся по всей ванной комнате. - В этом нет необходимости. Выходи.   -Нет, спасибо!  - ответил я, набравшись бодрости, как каторжник, идущий на виселицу.  - Мне вполне комфортно здесь, в моем фарфоровом убежище!   -Робин, - снова позвал Дариус, на этот раз с терпением, которое, казалось, растянулось в вечность. - Выйди, пожалуйста. Вцепившись в колонну так, словно она была моим спасательным кругом на этом смертном круге, я пискнул:     -Я выйду, только если ты согласишься быть... не опрометчивым в своих суждениях!    -Обещаю, - сказал он, и в его тоне было что-то мягкое, искреннее, что заставило меня выйти из своего укрытия. Я глубоко вздохнул, поправил свой растрепанный наряд и вышел из-за своего скромного щита. Его вид едва не заставил меня прятаться обратно - высокий, мрачный, величественный, чтобы заставить любого тайного дрожать от страха быть обнаруженным. Герцог Дариус подошел с царственной уверенностью и подхватил меня на руки, словно я весил не больше перышка. Вскрикнув от испуга, я взмахнул руками, как крыльями запаниковавшей птицы, и обхватил его за шею.    -Ваша светлость, я вынужден протестовать!  - пискнул я, когда он понес меня обратно в спальню. - Это очень недостойно для... ну, для любого человека!    -А, но ты не просто кто-то, - ответил он с плутовской ухмылкой, укладывая меня на плюшевую кровать с торжественностью кота, преподносящего своему хозяину нежеланный подарок. - Ты моя жена, Робин Альдеркрест. И я обнаружил, что мне очень нравятся неожиданности. Поспешно отступив к центру кровати не слишком близко к нему, но и не слишком далеко, чтобы он не счел меня трусом, коим я и являлся. Глаза герцога следили за каждым моим движением, его хищный блеск наполнял меня трепетным страхом. Затем я глубоко склонился, распростершись перед ним, как перед алтарем, только мои молитвы были просительными.   -Если бы вы нашли в своем великодушном сердце возможность покончить со мной и пощадить Розалинду и Лили Альдеркрест, не говоря уже о самом графстве Альдеркрест, я был бы вам вечно... ну, не вечно, поскольку вы бы меня убили... но очень благодарен!  -  Мой голос дрожал, как желе при землетрясении. - Пожалуйста, ваша светлость, умоляю вас, проявите милосердие. Если придется понести наказание за мой обман, пусть оно падет на меня и только на меня. Я один виноват в этом... в этом... бедствии! Герцог рассмеялся богатым, бархатистым звуком, который казался совершенно неуместным в данных обстоятельствах.    -Робин, посмотри на меня, - мягко сказал он, и я с большой неохотой поднял взгляд, чтобы встретить его. -  У меня нет намерения уничтожать Альдеркрест или твою семью. Это не путь Лунарии, и уж точно не мой путь.    -Правда?-  спросил я, в моем голосе прозвучали подозрение и надежда. -Ты не собираешься превратить меня в лягушку или во что-нибудь столь же неудобное? Потому что, должен сказать, не думаю, что из меня получится очень привлекательная амфибия. Он подошел ближе и, прежде чем я успел отреагировать, обнял меня, прижав к своей груди.    -Правда, - подтвердил он, поглаживая рукой мои волосы, что, как я могла предположить, было утешительным жестом. - Мы теперь муж и жена, Робин. Наш брак нерушим. -Но я же мужчина!  -  воскликнул я. Мое лицо раскалилось, как кузница в сердце кузнечного цеха. -  Вы... э-э... прикасались ко мне. Вы, конечно, заметили явное отсутствие женских достоинств? Если только вы не подумали, что я прячу дыни под ночной рубашкой? Глаза герцога впились в мои, в их золотистой глубине мерцало неугасимое пламя. Его губы дрогнули, борясь с улыбкой.    -Для меня нет разницы, мужчина ты или женщина, Робин. Ты можешь быть говорящей репой, мне все равно. Ты, Робин Альдеркрест, моя жена. В моей голове крутились вопросы, страхи и зарождающееся чувство надежды, которое я не смел признать.    -Но, ваша светлость, я примерно так же способен рожать детей, как камень танцевать джигу.   Конечно, герцогу нужны наследники, а не жена, бесплодная, как Аридийская пустыня? Он улыбнулся, медленно, со знанием дела изогнув губы, намекая на тайны, старые как само время.    -Но демоны полны сюрпризов, мой дорогой Робин. У нас есть такие способы производить детей, что твоя голова закружится быстрее, чем у пьяного эльфа. Мои брови взлетели вверх.    -Расскажите, ваша светлость. Не держите меня в напряжении. Призовем ли мы аиста из царства демонов? Герцог хихикнул.    -Даже лучше. Я сам вылупился из волшебного яйца, плод двух родителей-мужчин. И однажды, если ты этого захочешь, мы сможем стать гордыми родителями нашего собственного маленького яичка. Моя челюсть отвисла так быстро, что я испугался, как бы она не отвалилась совсем.    -Волшебное... яйцо?-  прошептал я, в голове крутились разные мысли. Хотя лейтенанты герцога что-то упоминали об этом во время ужина несколько дней назад, реальность того, что это возможно для нас, была совершенно другой.    - То есть ты хочешь сказать, что мы можем... что? Снести яйцо? Вылупиться? Господи Боже мой, ваша светлость, я не знаю, быть ли мне заинтригованным или испуганным. Может, мне нужно начать тренироваться в кудахтанье? Смех герцога наполнил комнату, теплый и богатый.    -Со временем, возможно. Но пока давайте сосредоточимся на том, чтобы узнать друг друга как муж и жена. Остальное придет со временем. Я кивнул, все еще пытаясь разобраться в концепции магических яиц и демонического деторождения. Возможно ли это вообще между демоном и человеком? Когда я обрел голос, он оказался более твердым, чем мне казалось.  -Очень хорошо, ваша светлость. Полагаю, нам предстоит многое обсудить, начиная с тонкостей этикета откладывания демонических яиц. Стоит ли мне беспокоиться о том, что у меня появилась внезапная тяга к червям? Его улыбка была подобна солнцу, пробившемуся сквозь тучи после бури, яркая и полная обещаний.    -Не бойся, моя голубка, - сказал он, и его голос стал успокаивающим бальзамом для моих расшатанных нервов. - У нас есть все время в мире, чтобы исследовать тайны нашего союза. И у меня есть предчувствие, что это будет самое необычное путешествие хотя я не могу обещать, что оно не будет немного... ориентированным на яйца. Я не мог не застонать от этого каламбура, хотя на губах заиграла невольная улыбка.