Тишина

Шесть недель прошли в монотонном ритме боли, скуки и тишины. База НАТО была безопасным, стерильным местом, но для Салли Вэбб оно стало золотой клеткой. Её дни были заполнены физиотерапией, осмотрами врачей и бесцельным блужданием по периметру. Ей выдали стандартную армейскую форму, лишив её привычного камуфляжа, и это заставляло её чувствовать себя голой. Фляга Гоуста стояла на тумбочке рядом с её койкой. Она не пила из неё. Она просто смотрела на нее, этот кусок холодного, анодированного алюминия, который стал самым странным и ценным артефактом в её жизни. Он был напоминанием. О ком-то, чье молчаливое присутствие было прочнее любых слов. Ханахаки никуда не делась. Приступы приходили по ночам, когда госпиталь затихал. Она зажимала рот подушкой, подавляя кашель, её тело содрогалось в беззвучных конвульсиях, а на простыне оставались алые лепестки, которые она утром уничтожала с маниакальной тщательностью. Но теперь, в промежутках между приступами, её мысли возвращались не только к источнику боли. Её мысли возвращались к нему. К Гоусту. Она анализировала каждую их встречу, каждый взгляд, каждый жест. Его спокойствие в бою. Его резкие, но точные замечания на тренировках. Его признание о старом ранении. И тот вечер у контейнеров, когда он произнес слово «Ханахаки» и протянул воду. Она ловила себя на том, что в самые трудные моменты, когда боль в плече становилась невыносимой или когда приступ удушья подкатывал к горлу, её рука тянулась к той фляге на тумбочке. Она не была волшебной. Она не лечила. Но она была якорем в реальности, напоминанием, что за стенами её. личного ада существует другой мир, в котором кто-то знал её тайну и не испугался. Через четыре недели ей разрешили легкие упражнения для левой руки. Она проводила часы в спортзале, доводя себя до изнеможения, пытаясь вернуть хоть каплю контроля над своим телом. Она знала, что снайпером ей не быть еще как минимум два месяца, если не больше. Но она должна была быть готовой к чему-то. Сидеть сложа руки значило сойти с ума. Время от времени она слышала обрывки разговоров о деятельности ОТГ-141. Они были где-то далеко, на другом конце света, вляпались в очередную горячую точку. Она не спрашивала подробностей. Но каждый раз, когда упоминали их, её пальцы непроизвольно сжимались. В последнюю неделю реабилитации её перевели в общую палату. Однажды вечером, когда она сидела на койке и механически перебирала пальцами, отрабатывая моторику, к ней подошел молодой капрал из связистов. — Мэм, вам пришла передача. Он протянул ей обычный планшет. Она взяла его, сердце неожиданно заколотилось в груди. Она не ждала никаких сообщений. На экране не было текста. Только одна строка — географические координаты. Гоуст. Координаты указывали на удаленный, заброшенный сектор старого полигона. Место, где они тренировались. Она не ответила. Она стерла сообщение и вернула планшет капралу. Никаких эмоций на лице. Это было не приглашение. Это было сообщение. «Я помню. Я знаю. Я здесь». В день её выписки ей вернули её личные вещи. Она снова надела свой камуфляж, свою разгрузку. Она ощутила привычный вес снаряжения на плечах, и часть её прежней самоуверенности вернулась к ней. Она закинула за спину свою винтовку в чехле — пока еще просто символ, а не инструмент. И последним делом она взяла с тумбочки ту самую флягу и пристегнула её к своей разгрузке, рядом с её собственной. Вертолет ждал её, чтобы доставить на их домашнюю базу. Проходя по взлетному полю, она на мгновение остановилась и посмотрела на горизонт.