Тишина

ОТГ-141 продолжила свой путь. Их следующей целью стала ячейка торговцев оружием, устроившая базу в подземном бункере под заброшенным заводом. Операция требовала точности и скрытности. Его выстрелы с тихой крыши соседнего здания убирали часовых одного за другим, расчищая путь Прайсу, Газу и Соупу для проникновения. Ни один мускул не дрогнул на его лице под маской. Ни один звук не выдавал внутренней борьбы. Но внутри бушевала своя война. Первый шок от осознания и физического проявления болезни прошел, сменившись холодной аналитикой. Он теперь чувствовал на себе то, что так отчаянно пытался понять в ней. Каждый колючий комок, поднимающийся в горле, был жестоким напоминанием. "Так вот как это работает", — думал он с горьким, почти циничным пониманием. Давление в груди, удушающий спазм, острые иглы, раздирающие горло изнутри — все это было частью её ежедневного ада. И теперь его тоже. Он скрывал это с фанатичной, яростной решимостью, превосходящей даже её осторожность. Для Рикошет болезнь была личной трагедией, которую она пыталась загнать вглубь. Для Гоуста она стала оперативной тайной высочайшего уровня, уязвимостью, которую нельзя было допустить. Он выработал ритуал. Короткие, подавленные покашливания в рёв вертолета или в одиночестве туалетной кабинки. Быстрое избавление от улик — колючих соцветий, которые он сжигал или растворял в химикатах из своего набора для выживания. Он научился предчувствовать приступы — они часто накатывали в моменты тишины, когда его мысли непроизвольно улетали к ней, — и глушить их леденцами от кашля, которые теперь всегда были в его кармане. Его мотивация была железной. Раскрыть свою болезнь — значило раскрыть свои чувства к ней. А это было невозможно. Это поставило бы её в неловкое, невыносимое положение. Она, и так несущая на себе груз неразделенной любви к другому, получила бы ещё и груз вины за его состояние. Она бы почувствовала себя ответственной. И это стало бы для неё новой пыткой. Он видел, как она сражается, и последнее, чего он хотел — стать для неё ещё одним камнем на шее. Поэтому он стал тенью в квадрате. Призраком, скрывающим не только своё лицо, но и свою собственную, медленно прогрессирующую агонию. Он наблюдал за Газом и Соупом, и чувствовал пропасть, отделяющую его от них, выросшую ещё больше. Он ловил на себе тяжелый, проницательный взгляд Прайса и отводил глаза, зная, что капитан что-то подозревает. Они выполнили миссию по заводу, затем была быстрая переброска в Северную Африку для предотвращения сделки по продаже данных о биологическом оружии. Жара была невыносимой, песок забивался во все щели. Гоуст действовал на автопилоте. Но в перерывах, сидя в тени дюны, он чувствовал, как колючее растение внутри него пускает корни глубже. Он больше не просто анализировал её болезнь. Он жил ею. И это знание делало его наблюдения за ней, даже на расстоянии, ещё более острыми и мучительными. Он понимал цену каждого её выстрела, каждого её молчаливого дня. Он понимал, какое невероятное усилие воли требовалось ей, чтобы просто дышать. И в этой тихой, разделенной боли, его чувства к ней, вопреки всему, лишь крепли, питаемые странной, трагической связью, которую теперь они несли в себе оба.

***

Базa в Верданске встретила их серым небом и пронизывающим ветром. Ангар был заполнен привычной предмиссионной суетой. Рикошет стояла у стола с картами в окружении нескольких бойцов Феникса. На ней был её стандартный камуфляж, но левое плечо, казалось, ничем не выдавало недавнего тяжелого ранения. Движения были плавными и уверенными. Она что-то объясняла своему командиру, и её голос, все такой же хриплый, но теперь более ровный, доносился через шум ангара. Гоуст приготовился к привычному, колючему спазму в груди, к першению в горле, которое всегда сопровождало мысли о ней. Но ничего не произошло. Напротив, странное, почти физическое облегчение разлилось по его телу. Напряжение, которое он носил в себе все эти недели, чуть ослабло. Видеть её живой, здоровой и снова в строю было… правильно. Их взгляды встретились через ангар. Она кивнула ему, коротко и по-деловому. Он ответил тем же. Никаких лишних жестов. Совместный брифинг провел Прайс вместе с командиром Фениксов. Цель — майор Зияни, должен был посетить один из безопасных домов в старом городе. Захват, а не ликвидация. План предполагал зачистку периметра силами Фениксов и ОТГ-141, а затем штурмовой захват группы Прайса. Гоуст и Рикошет, как наиболее опытная и проверенная снайперская пара, были назначены на позицию на крыше противоположного здания. Их задача — контроль подступов и нейтрализация любой внезапной угрозы во время штурма. Когда брифинг закончился и группы начали расходиться для подготовки, Рикошет приблизилась к Гоусту. Она остановилась на почтительной дистанции, её руки были засунуты в карманы куртки. — Держишься? — Сказала она без предисловий, её взгляд скользнул по его разгрузке, будто оценивая его общее состояние. — Держусь. — Кивнул он. — А твоё? Она пожала левым плечом. Срослось. — Не идеально, но стрелять могу. Дальность немного просела, но для городского боя хватит. Они помолчали, стоя в стороне от общего потока. Затем она, не глядя на него, произнесла тише. — Твоё сообщение. Я получила. Гоуст почувствовал, как что-то сжимается у него внутри, но это был не спазм ханахаки. — И? — его собственный голос прозвучал низко. Она наконец посмотрела на него, и в её глазах, обычно таких холодных, он увидел слабый проблеск чего-то тёплого, почти неуловимого. — Я там была. Через неделю после выписки. Она не сказала «спасибо». Не сказала, что это что-то для нее значило. Но сам факт. — Ты простудился? — Её взгляд упал на его горло. — Голос сиплый. Гоуст сглотнул. Симптомы, которые мучили его неделями, действительно отступили. Осталось лишь легкое першение, которое и впрямь можно было принять за простуду. — Пыль,— коротко солгал он. — В последней командировке. Она внимательно посмотрела на него, затем кивнула и неожиданно протянула ему маленькую, плоскую коробочку. — Лекарство. От горла. Сильное. Без рецепта. — В её голосе не было заботы в привычном понимании, скорее практическая целесообразность, как если бы она давала ему запасной магазин. — Чтобы не подвёл в нужный момент. Он взял коробочку. Этот жест, эта простая, функциональная забота о его боеспособности, которая на самом деле была заботой о нём, ударила в самую точку. Он почувствовал, как остатки колючего комка в его горле словно растворяются, уступая место странному, непривычному теплу. — Спасибо, — сказал он, убирая коробочку в карман. Она снова кивнула, уже поворачиваясь чтобы уйти. — До вылета два часа. Проверим связь на точке через час. Он смотрел, как она уходит, и впервые за долгое время ему не хотелось кашлять. Он не обманывал себя — это была лишь передышка. Колючий чертополох внутри него не исчез, он лишь на время втянул свои шипы, убаюканный слабым намёком на то, что его чувства, возможно, не так уж и безнадёжны. Но для солдата, сражающегося в безнадёжной войне, даже короткая передышка была бесценным даром. И он бережно положил этот дар в самое защищённое место в своей душе, туда, где хранились немногие вещи, которые имели для него значение.

***

Два часа пролетели быстро. Гоуст проверил и перепроверил свое снаряжение с удвоенной тщательностью. Всё требовало от него абсолютной концентрации. Он не мог позволить себе слабину. Не сейчас. Ровно через час, как и договорились, в его наушниках раздался короткий, хриплый щелчок — её проверка канала. Он ответил таким же щелчком. Связь работала. Никаких лишних слов. Всё как всегда, но. Вылет был назначен на вечер, чтобы под прикрытием темноты занять позиции до рассвета. Вертолет ОТГ-141 и второй, с Фениксами, поднялись в воздух почти одновременно, их огни быстро пропадали в низкой облачности. В салоне царила привычная предбоевая тишина. Газ перебирал чётки, его губы шептали неслышные слова. Соуп с закрытыми глазами мысленно проигрывал план штурма. Прайс изучал тепловые снимки здания. Гоуст сидел, глядя в запотевший иллюминатор, чувствуя под пальцами прохладную поверхность коробочки с таблетками, которую она ему дала. Он не принимал их. Само её наличие было достаточно. Вертолеты приземлились в нескольких километрах от цели, в заброшенном промышленном районе. Последний отрезок пути до своих позиций обе группы преодолевали пешком, используя руины и подземные коллекторы как укрытие. Движение было медленным и осторожным. Никакого света, только приборы ночного видения и короткие, шепотом переданные команды. Гоуст и Рикошет шли порознь, каждый со своей группой, но их маршруты периодически сходились. Однажды, пересекая разрушенный цех, их отряды оказались в одном месте на несколько минут. Они стояли в тени огромного станка, пока Прайс и командир Фениксов сверяли карты. Газ и Соуп заняли периметр, их фигуры сливались с грудами металлолома. Гоуст почувствовал её приближение, даже не оборачиваясь. Она остановилась в паре шагов от него, спиной к спине, создавая импровизированный круг обороны. Он чувствовал лёгкое тепло её тела сквозь слои одежды и снаряжения. В его горле было тихо. Через несколько минут группы снова разделились, продолжая путь к своим точкам. Гоуст и его группа поднялись на назначенную крышу. Это была плоская кровля старого офисного здания с хорошим обзором на целевой дом. Пока Газ и Соуп проверяли периметр, Гоуст начал готовить позицию. Он расстелил мат, установил винтовку на сошки, подключил баллистический калькулятор. В его наушниках послышалось лёгкое, почти призрачное дыхание, а затем её голос, тихий и ровный. — Позиция занята. Обзор хороший. Вижу тебя. Гоуст поднял бинокль и отсканировал противоположную сторону улицы. В окне чердака соседнего с целью дома он увидел едва заметное движение — скорее, отсутствие света там, где ему следовало быть. Её позиция. — Тебя вижу, — ответил он. — Проверяю сектора. Они провели следующие двадцать минут в сухом, профессиональном диалоге, отмечая возможные укрытия для противника, окна, вентиляционные шахты, пути отхода. Это была их работа. Была уверенность. Прайс, закончив подготовку штурмовой группы, вышел в эфир. — ОТГ-141, Феникс, докладывайте о готовности. Гоуст бросил последний взгляд на свою зону ответственности. — Гоуст на позиции. Готов. Рикошет ответила сразу же. — Рикошет на позиции. Готов. В эфире на секунду воцарилась тишина, наполненная ожиданием неминуемого боя. Прайс нарушил её, его голос прозвучал властно и четко, как удар молота. — Хорошо. Начинаем.