Тишина

Рассвет только начинал размывать черноту неба над Верданском, окрашивая его в грязно-серые тона. Город лежал в неестественной, зловещей тишине, нарушаемой лишь далеким лаем собаки и шепотом ветра в разбитых окнах. Прайс дал отмашку. Штурмовая группа, ведомая им самим и подкрепленная бойцами Фениксов, бесшумно выдвинулась из укрытия и начала приближаться к безопасному дому. Газ и Соуп, оставшиеся на крыше с Гоустом, обеспечивали прикрытие с флангов, их автоматы были направлены на запасные выходы и окна нижних этажей. Гоуст прильнул к прицелу своей винтовки. Его мир сузился до перекрестия и участка улицы перед целевым зданием. Его дыхание было ровным и медленным. Он знал, что Рикошет в своей позиции делает то же самое. Их безмолвный дуэт начался. Первые несколько минут прошли в напряженном ожидании. Затем дверь в доме приоткрылась, и наружу высунулся ствол автомата. Часовой. В наушниках Гоуста прозвучал один-единственный, хриплый шепот. — Правее. Дверной проем. Гоуст видел цель. Его палец лежал на спусковом крючке. Но он ждал. Это была её зона. Тихий, приглушенный хлопок, больше похожий на щелчок, донесся с противоположной стороны улицы. Часовой беззвучно осел на пороге. Штурмовая группа, используя момент, рванула вперед. Прайс первым ворвался в здание, его голос в эфире был властным и спокойным. — Движение. Первый этаж. Зачистка. Началась обычная для таких операций какофония — короткие очереди, крики на непонятном языке, хруст дверей, взрываемых взрывчаткой. Гоуст и Рикошет работали. Она контролировала тыловые окна и крышу, он — передние подступы и фланги. Когда на крыше соседнего здания попытался закрепиться вражеский пулеметчик, Гоуст устранил его одним точным выстрелом. Когда из окна на втором этаже цельности дома высунулся гранатометчик, его опередил тихий хлопок Рикошет, и тело боевика беспомощно повисло на подоконнике. Их голоса в эфире были краткими: — Снайпер на крыше слева. Убран. — Гранатометчик, второе окно справа. Убран. — Пехота скапливается у заднего входа. — Вижу. Держу на прицеле. Внезапно ситуация обострилась. Из переулка с ревом выехал грузовик с укрепленным пулеметом в кузове. Он открыл бешеный огонь по позициям штурмовой группы, прижимая их к стенам. Газ, находившийся ближе всего, тут же отреагировал: — РПГ! — крикнул он, и из его гранатомета вырвалась струя огня. Граната попала в кабину грузовика, и он, объятый пламенем, врезался в стену. Но пулеметчик в кузове уцелел и продолжил стрельбу. Гоуст уже перенёс прицел на кузов. Пулеметчик был хорошо защищен бронелистами. Нужен был точный выстрел в узкую амбразуру. В его наушниках прозвучал её голос. — Угол слишком острый. У меня нет линии огня. Твой выстрел. Гоуст сделал поправку на ветер, задержал дыхание. Его палец плавно нажал на спуск. Выстрел грохнул, отдача упруго прошла по его плечу. Пуля влетела в узкую щель, и пулемет умолк. В эфире Прайс, воспользовавшись затишьем, отдал приказ. — Цель захвачена. Группа прикрытия, отход на точку сбора. Обеспечивайте выход. Газ и Соуп начали отходить к пожарной лестнице. Гоуст остался на позиции, прикрывая отход штурмовой группы. Он видел, как Прайс и бойцы Фениксов вывели из дома скованного майора Зияни и под огнем оставшихся боевиков начали отход. Рикошет работала без остановки. Её выстрелы, тихие и смертоносные, находили любого, кто пытался помешать отступлению. Когда последний из солдат скрылся в переулке, ведущем к точке сбора, Гоуст отдал последнюю команду. — Отход обеспечен. Рикошет, отходим. Она не ответила. Вместо этого в эфире прозвучал короткий, сдавленный кашель, который она тут же попыталась подавить. Затем её голос, снова ровный и холодный. — Поняла. Отхожу. Гоуст собрал свое снаряжение и вслед за Газом и Соупом начал спуск с крыши. Операция была успешной. Задача выполнена.

Возвращение на базу прошло в уставшем, но удовлетворенном молчании. Операция была чистой, цель захвачена, потери среди своих минимальны. В грузовом отсеке вертолета ОТГ-141 царила усталая атмосфера. Газ снял шлем, вытирая пот с лица, на его губах играла легкая, почти незаметная улыбка. Соуп уже разбирал свой пистолет. Прайс сидел с закрытыми глазами, но по его расслабленной позе было ясно — он был доволен. Гоуст смотрел в иллюминатор на проплывающие внизу огни Верданска. Его мысли были там, в другом вертолете, летящем параллельным курсом. Он снова слышал в памяти тот короткий, подавленный кашель в эфире. На земле, в ангаре базы, началась послемиссионная рутина. Сдача оставшегося боезапаса, первичный осмотр снаряжения, короткий доклад дежурному офицеру. Бойцы Фениксов и ОТГ-141 перемешались, образуя небольшие группы. Слышались редкие, усталые шутки, обмен впечатлениями. Гоуст заметил Рикошет у стола с оружием. Она разбирала свою винтовку, её движения были быстрыми и точными, несмотря на усталость. Он подошёл, остановившись на почтительном расстоянии. Она не подняла головы, но её плечи слегка напряглись, выдавая, что она заметила его приближение. — Чистая работа, — сказал Гоуст, его голос был низким и ровным. Она кивнула, продолжая чистить затвор. — Твоя тоже. Спасибо за прикрытие у грузовика. Он сделал паузу, выбирая слова. — В конце. В эфире. Ты... — он не знал, как закончить. Спросить «в порядке?» Она наконец подняла на него взгляд. В её глазах не было ни смущения, ни раздражения. — Управляю, — коротко ответила она, и в этом одном слове был целый мир. Они стояли в молчании, пока она собирала свою винтовку обратно. Звук щелчка затвора прозвучал громко в внезапно наступившей тишине между ними. Затем она повернулась к нему, держа винтовку в руках. — Твоё горло? — спросила она с той же практичной прямотой. — Леденцы помогли, — ответил он, и это была не совсем ложь. Она изучающе посмотрела на него, затем коротко кивнула. Она сделала шаг, чтобы уйти, затем остановилась и, не глядя на него, произнесла так тихо, что он почти не расслышал. — Было...спокойнее. Работать в паре. С этими словами она ушла, растворившись среди своих товарищей. Гоуст остался стоять на месте. Её слова эхом отдавались в нём. «Спокойнее». Она чувствовала себя в безопасности с ним. Она доверяла ему свою спину и, возможно, чуть-чуть больше. Он почувствовал знакомое першение в горле, но на этот раз оно было слабым, почти призрачным. Он сглотнул, и оно отступило. Он понимал, что это лишь временное затишье. Колючки никуда не делись. Но в этом затишье была надежда. Не на исцеление — он был слишком реалистом для этого, — а на нечто иное. На возможность разделить бремя тишины с кем-то, кто понимал его цену. Прайс, проходя мимо, бросил на него взгляд. Он видел, как Гоуст смотрит в ту сторону, где исчезла Рикошет, и видел необычную задумчивость. Прайс ничего не сказал. Он лишь слегка хмыкнул и пошёл дальше, оставляя своего снайпера наедине с его мыслями. Некоторые битвы, как он знал, нельзя было выиграть приказом. Их нужно было пройти самому. Спустя несколько часов, когда основная суета на базе улеглась и большинство бойцов разошлись по казармам или столовой, Гоуст направился в тир. Ему нужно было проверить свой пистолет, а также побыть в тишине, чтобы обдумать произошедшее. Тир был пуст, если не считать одной стрелковой линии. Он узнал её по силуэту еще до того, как разглядел детали. Рикошет стояла в наушниках и защитных очках, её поза была сосредоточенной, но иной. В её руках была не знакомая ему снайперская винтовка, а компактная штурмовая M4A1. На стойке перед ней лежал разобранный пистолет Glock 19 и две пустых обоймы. Гоуст остановился в дверях, наблюдая. Он видел десятки гильз калибра 5.56 на полу вокруг неё. Она была здесь давно. Её движения с автоматом были уверенными, но в них читалась непривычная агрессия. Короткие, контролируемые очереди по грудной мишени на средней дистанции. Она не стремилась к идеальной группировке, как со снайперкой. Она отрабатывала скорость и подавление. Он медленно подошёл, заняв стойку через одну от неё, чтобы не мешать. Он достал свой пистолет и начал свой ритуал чистки. Она заметила его краем глаза, но не прервалась. Она опустошила оставшиеся патроны в M4, поставила автомат на предохранитель и положила его на стойку. Затем она взяла пистолет и начала быстро, почти яростно, снаряжать обоймы. Её пальцы двигались с такой скоростью и силой, что казалось, она пыталась не просто втолкнуть патроны, а выместить на них какую-то внутреннюю ярость. Закончив, она вставила обойму, дослала патрон в патронник и, не целясь, выпустила всю обойму в ближайшую мишень. Выстрелы были громкими и резкими в замкнутом пространстве тира. Группировка была приемлемой, но не идеальной. Ее плечи напряглись, и она с силой опустила пистолет на стойку. Гоуст перестал чистить свой пистолет. Он смотрел на неё. Это не была тренировка. Попытка выстрелить свою боль, свою фрустрацию. Она сняла наушники, в тишине тира он слышал её тяжелое, слегка свистящее дыхание. Она уставилась на изрешечённую мишень. Она почувствовала его взгляд и медленно повернула голову. Её лицо было всё таким же бледным, под глазами тёмные тени. В её глазах была только усталая, голая ярость и что-то, отдаленно похожее на отчаяние. — Что? — Её голос прозвучал хрипло и вызывающе. Гоуст не ответил сразу. Он посмотрел на M4, потом на пистолет, потом снова на неё. — Меняешь специализацию? Она резко фыркнула, и этот звук был полон горечи. — Снайперка бесполезна, когда враг в упор. Или когда своё же плечо подводит, — она бросила взгляд на свою левую ключицу, как будто чувствуя в ней ноющую боль, несмотря на прошедшие месяцы. Он понимал. Её ранение, вынужденный простой подорвали уверенность. Её винтовка на время предала её. И теперь она пыталась вернуть себе ощущение контроля через оружие ближнего боя. Через грубую силу, которой ей всегда хватало, но которую она предпочитала не использовать. Он молча положил свой пистолет, подошёл к её стойке и взял одну из пустых обойм. Он взял горсть патронов и начал спокойно, методично снаряжать её. Его движения были медленными и точными, полной противоположностью её яростной спешке. Она смотрела на его руки, затем на его лицо, скрытое маской. Вызов в глазах постепенно угасал, сменяясь любопытством. Когда обойма была наполнена, он протянул её ей. — Ты не бесполезна, — сказал он тихо, но так, что каждое слово было отчетливо слышно. — Ты жива. Иногда это единственная победа, которая имеет значение. Она взяла обойму, её пальцы коснулись его на долю секунды. — Это не победа,— прошептала она. — Это отсрочка. — Возможно, — согласился он. — Но отсрочка — это шанс. На следующий выстрел. На следующий бой. Она смотрела на него, и в её глазах что-то дрогнуло. Она медленно взяла свою M4, вставила свежую обойму и снова надела наушники. Но на этот раз, когда она подняла автомат, её поза была не такой агрессивной. Она была... сосредоточенной. Она прицелилась и выпустила короткую очередь из трёх выстрелов. Все пули легли в центр мишени. Гоуст вернулся на свою позицию и снова взялся за пистолет. Они не разговаривали до самого конца.