unbroken

      Уен откладывал новый визит к загадочному пленнику столько, сколько мог, но понимал, что бесконечно это продолжаться не может. Он пытался доискаться ответа, почему вместо того, чтобы поскорее покончить с поручением Есана, продолжает тянуть время, но ни один из вариантов не казался ему достаточно честным и не тянул на полноценное оправдание. В конце концов, обида, нанесенная чужими словами, утихла, и Уен решил, что пленник уже успел соскучиться, а сегодняшний вечер – теплый, густо-черный, утыканный булавками звезд и пропитанный сладким цветочным запахом – хорошо подойдет для их новой встречи.       Уен крутился перед зеркалом, прикладывая к себе то одну, то другую вещь, недовольно кривился, отбрасывал дорогую ткань в сторону, доставал следующую. Дерзкий леопард, его любимый черный шелк, невинный белый хлопок – все было не тем, недостаточно запоминающимся. А Уену хотелось, чтобы Юнхо его запомнил. Чтобы думал о нем, желал коснуться, изнывал от жажды, которую не сможет утолить без его, Уена, помощи. Наконец он нашел то, что искал. И все же образ был неполон. Выдвинув уже другой ящик, Уен запустил в него обе руки и вытянул на свет переплетение тонких черных ремешков. Отблеск огня из светильников заплясал на серебряных колечках, которыми они были скреплены между собой. Снова встав перед зеркалом, Уен приложил к голой груди все, что выбрал, и закусил губу от нетерпения, когда ткань и металл защекотали темные соски и разгоряченную предвкушением кожу.       О да, ему было интересно, как господин Чон воспримет его новый образ…       Внезапный стук в дверь грубо вернул замечтавшегося Уена в реальность, и он резко обернулся на звук. По телу пробежала крупная дрожь испуга, низ живота свело судорогой. Дворец уже спал, и слуги не должны были его беспокоить. Лишь у одного человека было право призвать его к себе в любое время дня и ночи. Уен взмолился Богине, чтобы это был не он, но увы – она не творила чудес.       Уен придал лицу самое отстраненное и надменное выражение, какое только сумел, и открыл дверь. Там, согнувшись и не поднимая глаз, стояла служанка, покрытая белым платом. Вся прислуга Его Величества была облачена в белый цвет. Когда Есана прозвали Снежным королем, ему так понравился новый негласный титул, что он принялся окружать себя белым и серебром повсюду. Только лишь Уену дозволялось носить черное, и оттого он всегда чувствовал себя угольком на снежном поле. Иногда – единственным, кто еще тлел, не позволяя огню в сердце угаснуть.       Но гораздо чаще – просто грязным.       – Его Величество приказывает вам явиться в его покои, – прошелестела служанка сквозь ткань. Голос звучал глухо, сердце Уена билось гораздо громче. – Он желает видеть вас немедленно, – добавила служанка и попятилась вглубь коридора, а потом исчезла в одной из скрытых в стене дверей, ведущих в ходы для дворцовой челяди. Она свое дело сделала – передала приказ. Права вернуть ответ или отказаться сегодня Уену не дали. Ему вообще редко когда доставалась подобная благодать.       Он пришел в себя, когда воздух в груди закончился, и ему пришлось сделать глубокий вдох, чтобы не упасть в обморок. Рука с зажатым в ней нарядом, приготовленным для визита к Чону Юнхо, бессильной плетью повисла вдоль тела. Уен тихо закрыл дверь, вернулся к разбросанным вещам. Собрался было бросить рубашку и сбрую в общую кучу, но в последний момент передумал и аккуратно убрал их в ящик. От намерений своих он не отказывается. Но воплотить их придется позже – когда лекари снова его подлатают, и сквозь прозрачный гипюр не будет просвечивать лишнее.       В покои короля он зашел без стука, едва удостоив кивка охрану на входе. Ему не ответили ни словом, ни жестом, но и не остановили. Все во дворце знали, кто такой Уен и как именно он служит Его Величеству. Но очень мало было тех, кто хотя бы догадывался о реальном положении дел. Для них всех – и слуг, и придворных, и лизоблюдов, и подхалимов, дипломатов, обвинителей, просителей – он по собственной воле выбрал этот удел и продал свое тело и душу за сладкие вина, дорогие одеяния и мягкую постель. Те, кто знал его лишь по чужим россказням, презирали его и считали безмозглой игрушкой Есана. Те же, кто сталкивался с ним лицом к лицу, начинали заискивать, старались заманить его в свои сети, заставить сменить хозяина. Сколько раз через него пытались подобраться к королю? Уен давно сбился со счета. Он казался избалованным и легко поддающимся чужому влиянию, но все, кто поверил в этот образ, после горько пожалели о своей слепоте. Но в одном они все же были правы.       Он действительно игрушка короля.       – Ваше Величество, – Уен склонил голову, положив руку на сердце и вперив взгляд в каменный пол. Раздался звук шагов, и низкий голос недовольно произнес:       – Я, конечно, не приказывал тебе принарядиться, но думал, что ты и сам догадаешься. Разве ты не скучал по своему королю и не думал о том, как порадуешь меня, когда я вернусь?       Уен на мгновение растерялся, но быстро взял себя в руки. Он выпрямился и улыбнулся Есану. Тот смотрел хмуро, плотно сжав губы. А Уен только сейчас осознал, что все то время, пока он не решался вернуться к Чону Юнхо, Есан не беспокоил его и не звал к себе. Похоже, его не было в замке в эти дни – а Уен и не заметил, слишком погруженный в мысли о строптивом пленнике. Кровь бросилась ему в лицо. Нужно было срочно исправлять ситуацию.       – Я слишком торопился к вам, ваше Снежное Величество, вот и не стал тратить время на выбор наряда. – Уен развел руками и оглядел себя, виновато поджимая губы. На нем были простые свободные штаны цвета слоновой кости, такая же кофта без рукавов и сверху – тонкая длинная рубашка без пуговиц. Он попросту натянул то, что первым попалось ему на глаза. С учетом, что все его наряды выбирал лично Есан, Уену казалось, что неправильного выбора быть не могло. Но, кажется, он уже ошибся, а вечер только начался…       Есан шагнул вперед и положил руку на шею Уена, скользнув пальцами к его затылку.       – Что ж, оправдание принимается, – он сжал пальцы, царапнув ногтями кожу. – В любом случае, у меня сегодня слишком удачный день, чтобы твоя нерадивость могла его испортить. Я позвал тебя, чтобы кое-что отпраздновать.       Уен наклонил голову вперед и вздернул брови:       – Я весь внимание, мой повелитель.       Есан ухмыльнулся и провел рукой по скуле и щеке Уена, сминая кожу. Мизинец зацепил его рот, оттянул уголок, коснулся зубов, и Уен слегка повернулся, послушно касаясь языком чужой прохладной кожи, но Есан неожиданно отстранился и отошел к столику с напитками. Уен вздохнул чуть глубже обычного и без спроса скользнул к дивану, стоявшему подле окна. Опустившись в объятия мягких подушек, он поджал под себя одну ногу, изогнулся, прижимаясь боком к спинке дивана, подпер голову рукой и протянул с тщательно отрепетированным любопытством:       – Похоже, история будет долгой, раз заслуживает вина.       – Верно.       Негромко забулькала золотистая жидкость, проливаясь в два бокала, и Есан проследовал к дивану. Он протянул один бокал Уену – тот послушно взял его, но отпивать не торопился, лишь смочил губы. Сам же Есан пил жадно, крупными глотками, и его бокал сразу опустел почти наполовину. Он шумно выдохнул, облизнулся и покачал остатки напитка, наблюдая, как он густо перетекает от одной стеклянной стенки к другой.       – Славная вещица, – с удовольствием произнес король. – Кстати, не узнаешь вкус?       Уен недоуменно принюхался, отпил маленький глоток, затем еще один, покатал вино на языке…       И широко распахнул глаза в озарении.       – Это же…       – Южная граница причиняет мне больше всего хлопот, – Есан поднял бокал на уровень глаз и посмотрел сквозь его содержимое на Уена, а потом отпил снова. Прозрачная медово-рыжая капля осталась на тонких губах, и Есан лениво слизнул ее, будто красуясь перед Уеном: он делал так лишь тогда, когда был особенно собой доволен. – Но сегодня мои войска наконец-то вошли на непокорные земли. Эта бутылка – часть трофеев. Одна из тысяч, что заполнят мои погреба, когда я присоединю юг к королевству. В твоей стране выращивают самые сочные персики в мире, Уен. И, хоть я не люблю сладкие вина, но для вин из этих персиков сделаю исключение. У них ведь будет вкус моей победы. Но я вижу, что ты побледнел? Здесь и вправду душновато, – Есан встал и потянулся к окну. Порыв ночного ветра, тошнотворно-приторного из-за обилия цветущих деревьев возле покоев Есана, разбудил молоточки в висках Уена, и он с трудом сглотнул ставшую вязкой слюну, осторожно ставя бокал на пол.       – А знаешь, почему нам удалось наконец прорвать их оборону? – не оборачиваясь, спросил Есан. Он глядел в ночное небо, уперевшись одной рукой в оконную раму и победоносно улыбался. Запах цветов мешался с запахом персиков, и Уен боялся, что если сейчас откроет рот, его вырвет. Но молчать он не имел права – только не тогда, когда Есан так открыто торжествует и ждет того же от Уена.       – И почему же? – с трудом разомкнув губы, подтолкнул он Есана к ответу.       – Потому что их хваленый полководец, младший принц, сидит дальше по коридору, скованный по рукам и ногам, и все, что ему остается, это со всей своей злобой трахать тебя, медленно сходя с ума от невозможности помочь своей стране. – Есан развернулся лицом к Уену и отсалютовал ему бокалом, а потом одним глотком осушил его и отбросил в сторону, не заботясь о сохранности стекла. – Жду поздравлений, мой дорогой друг! Я совершил гениальный ход и заслуживаю похвалы. Или ты так не считаешь?       Мир опасно накренился, грозясь рухнуть на Уена всей своей тяжестью и раздавить его, как жалкую букашку. Тошнота и головная боль слились в единую какофонию, Уен попытался встать, покачнулся, упал обратно в подушки, затягивающие его, точно болото. Есан вдруг оказался рядом, подхватил его за талию, прижался горячими губами к шее.       – Я неважно себя чувствую, – слабо попытался отстранить его Уен. Он думал не о том, как разозлится Есан из-за его отказа, а лишь о том, что если тот коснется его еще раз, то Уена вырвет прямо на него. На мгновение такой исход показался ему самым желанным, ведь тогда Есан взбесится от омерзения и, скорее всего, просто сломает ему шею. Все закончится, и не надо будет день за днем заново проходить через этот кошмар…       Но Уен забыл, что Есан никогда не отказывается от того, что хочет. И сейчас он хотел Уена. Распаленный удачной схваткой, воодушевленный победой, с кровью, кипящей в жилах, он не собирался менять свои планы только лишь из-за того, что Уену стало плохо. Не прошло и нескольких минут, как в покоях появились целители. Они заставили Уена выпить какое-то отвратительно горькое лекарство, что-то нашептали королю и исчезли так же незаметно, как пришли. Телесная немощь и впрямь покинула Уена будто по волшебству, но он по-прежнему ощущал себя застывшей глыбой льда и попросту не мог даже делать вид, что откликается на прикосновения Есана. Закрыв дверь за целителями, тот сел рядом с Уеном и попытался его поцеловать.       Уен отвернул голову.       – Я… все еще плохо себя чувствую, Ваше Величество.       Есан зло сжал губы, в глубине его глаз мелькнула молния, и Уен внутренне сжался, приготовившись снова ощутить на себе его гнев. Но то, что сделал Есан дальше, оказалось куда страшнее.       Плеснув в чистый бокал воды, Есан открыл ящик секретера, стоявшего рядом с постелью, и достал оттуда пузырек, слишком хорошо знакомый Уену.       – Нет, пожалуйста! – взмолился Уен. – Пожалуйста, не надо, Ваше Величество, мой господин, умоляю! Не заставляйте меня проходить через это снова!       – Твое настроение слишком переменчивое, мой друг, – Есан, не слушая мольбы Уена, отмерил нужное количество капель, и вода в бокале потемнела, точно в нее добавили кровь. Есан поболтал получившееся снадобье и протянул его в сторону Уена.       – Пожалуйста, – Уен плакал, не таясь. Он неловко спустился с дивана на пол и пополз к Есану на коленях. – Дайте мне всего один день, и завтра я явлюсь к вам, чтобы исполнить все ваши желания, только умоляю, не заставляйте меня снова пить это!       Он знал, что выглядит жалко. Сейчас он был совсем не красивым – бледный, растрепанный, испуганный, с бисеринками холодного пота, выступившими на висках и лбу, с пересохшими губами. Он не должен был вызывать желания – если только желание брезгливо прогнать его прочь. И не вызывал, конечно. Тем-то и не угодил Есану. Король не собирался менять свои планы на эту ночь, потому вместо ответа он присел на корточки и протянул бокал Уену.       – Пей.       Уен содрогнулся всем телом и замотал головой.       – Я всегда получаю то, что хочу. Пей.       Руки Уена дрожали так, что дьявольское снадобье чуть не выплеснулось ему на грудь, и все-таки он выпил все. Есан вытер костяшкой указательного пальца капли, оставшиеся на его губах, и похлопал его по щеке, с улыбкой глядя в глаза.       – Хороший мальчик.       То, что дал Есан Уену, было обманчиво-нежным, без вкуса и запаха. Оно не раздирало горло, не обжигало желудок. Ничем не отличалось от простой воды – пожалуй, даже у воды было больше характера, чем у этого напитка. Совсем не этим он был опасен, а тем, во что превращал того, кто его выпьет.       Уен обреченно закрыл глаза, уперевшись затылком в край кровати. Как и в прошлые разы, жар зародился в кончиках пальцев. Он потек по жилам, расплескался румянцем по груди и шее, расцвел на щеках. Уен задышал глубже, прикусил губу. Тело полнилось предательской истомой. Ткань его одежды, прохладная и скользкая, вдруг стала нестерпимо тяжелой. Она елозила по коже, цепляла соски, ставшие такими чувствительными, что при каждом прикосновении рубашки Уену приходилось стискивать зубы, чтобы не застонать. Он приподнял ресницы – комнату заволокла легкая дымка, размывая предметы и делая все призрачным, ненастоящим. В паху потяжелело, тянуще-сладко. Уен согнул второе колено и раздвинул ноги, чтобы хоть немного оградить себя от давления, хотя все его тело уже требовало обратного.       Из дымки появился Есан, такой же нереальный, как все вокруг. Он все еще не разделся до конца – оставил нижнюю рубашку и штаны, похожие на те, что были на Уене, встал рядом, изучающе глядя на распластанного перед ним парня. Уен смотрел на него снизу вверх, и его дыхание стало тяжелым, а губы приоткрылись и набухли, словно он их искусал.       – Вот таким ты мне нравишься больше, – промурлыкал Есан и присел на корточки. – По такому тебе я скучал сильнее всего.       Уен остатками ускользающего сознания пытался зацепиться за память о том, что все это – ненастоящее, что всему виной снадобье, сводящее его с ума и лишающее воли. Он лихорадочно твердил про себя, кто он, повторял свое имя и где он находится. Потом в речитатив вплелось другое имя, и Уен ухватился за него как тонущий в океане хватается за любую доску, лишь бы удержаться на плаву. Чон Юнхо. Он принц его страны. Его настоящий повелитель, тот, кому на самом деле он должен служить. И если сейчас он не удержится в сознании…       Юнхо.       Чон Юнхо.       Чон…       Есан сел между его раздвинутых ног и принялся покрывать поцелуями его колени и внутреннюю часть бедер. Уен застонал так громко, что вздрогнул от собственного голоса, дернулся, подаваясь навстречу Есану. Тот довольно улыбнулся прямо в ямочку под чувствительным коленом Уена, проследил языком путь до его паха и сжал зубами кожу над тазобедренной косточкой. Уен вскрикнул и выгнулся ему навстречу. Он больше не помнил ничьих имен. Даже своего собственного.       Есан быстро освободил Уена от брюк и верхней рубашки, но когда тот потянул с плеч нижнюю, остановил его:       – Оставь. Твое тело прекрасно, но одежда добавляет ему особой эстетики.       Уен непонимающе поднял лицо к Есану – жаждущий, слабый, он хотел сбросить с себя все и прижаться к нему пылающим телом так, чтобы между ними не осталось даже воздуха. Одежда мешала, не давала ему прочувствовать до конца эту близость. Есан коротко выдохнул сквозь зубы и резко наклонился к Уену, сжал его шею под волосами и прижался губами с такой силой, что Уен не мог пошевелиться под его напором. Есан целовал его жадно, толкался языком в рот, и когда Уен покорно разомкнул губы, принялся вылизывать его изнутри, скользя языком по зубам и деснам, отстраняясь с громким мокрым звуком только лишь затем, чтобы глотнуть воздуха и тут же прижаться снова. Уен тонко застонал ему в рот, его руки легли на бока короля, стиснули его, притягивая ближе. Уен неловко перевалился на колени и приподнялся, утягивая Есана за собой. Тот отпустил его шею и положил обе руки на ягодицы, принялся разминать их, то и дело вгоняя ногти в размягченную кожу. Уен коротко вздрагивал от боли, но не пытался отстраниться.       Наконец Есан оторвался от губ Уена, откинул голову назад и поднес ко рту руку. Сплюнув скопившуюся слюну, он снова завел ее за спину Уена, оттянул одну ягодицу, нащупал вход, небрежно обвел его по кругу и толкнул пальцы внутрь. Уен всхлипнул и уронил голову на его плечо, жмурясь и кусая и без того истерзанные губы. То, что делал с ним сейчас Есан, не было про удовольствие – он двигался небрежно, размашисто, добавил второй палец, за ним третий, но Уен все равно подавался ему навстречу и тихо, коротко вскрикивал каждый раз, когда пальцы Есана входили в него до упора, когда он чуть сгибал их, задевая точку, от которой перед глазами Уена вспыхивали искры.       – Мой дорогой, мой славный, – шептал Есан на ухо Уену, прикусывая мочку. – Такой горячий, такой тесный… Каждый раз как в первый, никогда к этому не привыкну. Стони для меня, мой дорогой! Стони громче…       Уен стонал, высоко и просяще, раскачивался на пальцах Есана, подставляясь под его жадные укусы, которые завтра потемнеют до синяков. Твердый горячий член Есана прижимался к его собственному, но этого давления было мало. Уен пытался потрогать себя, но их тела были прижаты друг к другу так плотно, что он не сумел этого сделать. Внутри нарастала пустота, заполнить которую только лишь пальцы не могли. По его лицу текли слезы вперемешку со слюной, Уен подмахивал бедрами, пытаясь насадиться на пальцы Есана еще сильнее, еще глубже. Есан дрожал, его брови сошлись у переносицы, глаза были закрыты, все тело напряжено как струна. Уен почувствовал, что вот-вот сломается, раскрошится на мелкие кусочки, если Есан не заполнит его так, как он хочет. Он обхватил Есана за шею, притянул к себе, впился в его губы смазанным, грубым поцелуем, а потом выдохнул ему в рот:       – Пожалуйста… Умоляю… Ты мне нужен.       Есан рывком выдернул из Уена пальцы, развернул спиной к себе и толкнул ладонью в спину, заставляя встать на четвереньки. Уен вцепился одной рукой в край кровати, до которой они так и не добрались, другой обхватил член и сжал его под головкой, оглаживая ногтем влажную щель. Есан раздвинул руками ягодицы Уена, прижался к покрасневшим выпяченным мышцам и одним резким движением бедер заполнил его так, как никогда не получилось бы пальцами. Есан сгреб его волосы в охапку и резко дернул, заставляя Уена прогнуться в спине. Другой рукой он уперся в кровать рядом с пальцами Уена и небрежно коснулся его – от этой крошечной, мимолетной, возможно, даже не осознанной самим королем нежности Уена размазало так, что у него подкосились ноги, а стон превратился в плач. Есан вбивался в него быстро, крепко держа за волосы и не заботясь о том, как он себя чувствует, но Уену, одурманенному зельем, все равно было слишком мало, слишком горячо, он хотел, чтобы Есан не останавливался, чтобы все происходящее не заканчивалось, чтобы его зад вечность наполнялся королевским членом, а потом, когда Есан с коротким низким стоном уткнулся лбом в его спину и излился внутрь, Уену хотелось, чтобы спермы было так много, чтобы она стекала по его бедрам, капала на пол, собиралась лужицей в складках каменных плит, метила его, точно собственность, и след ее всегда оставался на его коже, мешаясь с его собственной, скользко изливающейся сейчас в его ладонь…       Уен приходил в себя медленно и тяжело, как после разудалой попойки. Он с трудом, опираясь на локоть, приподнялся и сел. Есан все-таки не бросил его на полу – затащил в постель и даже накрыл одеялом, так что, по крайней мере, Уен не замерз. Но внутри него все болело, а еще сильнее болела душа от воспоминаний о том, как он умолял Есана не останавливаться, пока тот обращался с его телом так, как ему хотелось. Уен с трудом сполз на пол и попытался сделать шаг. Одежда его валялась там, куда отбросил ее Есан, только майка, которую он сгребал в кулак и пачкал спермой, все еще болталась на плечах Уена. Уен обернулся: Есан спал спиной к нему, безмятежно и ровно дыша. Уен огляделся по сторонам. Попадись ему на глаза сейчас что-то острое или достаточно тяжелое…       Он бы освободился, пусть и в посмертии. Но Чон Юнхо отправился бы туда вслед за ним, а этого Уен допустить не мог. И потому, стиснув зубы, он потянул с кровати покрывало, замотался в него, подобрал изгаженную одежду с пола и медленно двинулся прочь из покоев. Он собирался вернуться к себе – куда еще было ему идти? Уж точно не оставаться рядом со своим мучителем. Но по пути Уен вдруг остановился возле знакомых дверей. Он догадывался, как выглядит – уж точно похуже, чем в тот раз, когда кошкой с подожженным хвостом вылетел из этих покоев. Если бы в охране стоял тот темноглазый парень, он бы порадовался жалкому облику своего врага. Но на счастье, а может, наоборот в карауле стояли старые знакомые Уена, которые и бровью не повели при его появлении.       Уен толкнул створки, и те поддались так легко, будто только его и ждали. Он не знал, на что рассчитывал: царила глубокая ночь, и Юнхо должен был давным-давно спать. Но он почему-то бодрствовал. Сидел на кровати, смотрел в окно, сцепив руки в замок и положив их на колени. Он не обернулся на звук прихода Уена, но, когда тот подкрался ближе, повел плечами и усмехнулся – отчетливо, чтобы ночной гость его услышал.       – Что такое? Его Величество опять решил сделать мне странный подарок? Я-то надеялся, что он вернулся в разум и больше тебя не пришлет.       – Сегодня я здесь по собственной воле, – прошелестел Уен. – Возможно, Его Величество накажет меня, если узнает, что я пришел к вам, господин Чон.       Юнхо обернулся и недоуменно нахмурился.       – Паршиво выглядишь, – нехотя заметил он. – Может, целителей позвать?       – Не нужно, – Уен подошел ближе и сжал края покрывала, в которое замотался, как в плащ. – А еще не говорите ничего, пожалуйста. Давайте посидим в тишине.       Юнхо неловко дернул рукой, и Уен услышал знакомый звон металла.       – Я попрошу Его Величество избавить вас от цепей, – бесцветно сказал он и скользнул на пол, как в прошлый раз. Юнхо начал отодвигаться, но сегодня Уен не собирался – да и не мог – касаться его так, как тот, возможно, ожидал. Или боялся. Хотя от того, что сделал Уен дальше, Юнхо оторопел, кажется, еще сильнее. Он прижался лбом к колену Юнхо и закрыл глаза, ничего не говоря. Пока тот хватал ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег, Уен позволил себе немного подышать им – теперь он понимал, почему запах Юнхо так понравился ему с первого вдоха.       Чон Юнхо пах домом.       Не позволяя себе задерживаться настолько долго, насколько ему на самом деле хотелось, Уен с трудом поднялся на ноги и поклонился, а потом побрел к выходу из покоев.       – Погоди, – донеслось ему в спину хмурое и будто через силу сказанное. – У тебя все в порядке? Он… что-то с тобой сделал?       Уен криво усмехнулся и ничего не ответил, только сильнее натянул покрывало на плечи. Юнхо еще что-то спрашивал ему вслед, но он не слушал. Кое-как добравшись до своих покоев, Уен забрался под горячую воду, а потом ничком рухнул в кровать и мгновенно провалился в сон.       В руках он сжимал маленькую подушечку, которую незаметно прихватил с кровати Юнхо.