Живые среди камня

Хром шёл впереди, раздвигая траву, что цеплялась за ноги. Укио шагал чуть позади — почти бесшумно, как всегда, прислушиваясь к каждому шороху, каждому переливу ветра в кронах. Экспедиции стали для него чем-то вроде ритуала: каждый раз он надеялся, что услышит её. Шанс был ничтожно мал, но он всё равно искал. — Слушай, там впе— Хром не успел договорить. Укио уже остановился. Не потому что услышал что-то. Потому что увидел. Из мягкой земли торчала рука. Тонкая, хрупкая, с застывшими в камне пальцами. И на безымянном блестел знакомый металлический овал — его кольцо, то самое, что он надевал ей на палец в каюте подлодки, под мерный шум двигателей. Мир сузился до одной точки. Укио резко опустился на колени — настолько быстро, что Хром даже немного испугался. Он не слышал, что тот говорил. Не слышал, как его звали по имени. Не слышал ничего, кроме собственного сердца — тяжёлого, разбивающего грудную клетку. Руки Укио начали разрывать землю — без техники, без осторожности, просто лихорадочно, как будто каждая секунда могла унести её ещё дальше. Пальцы скользили по каменной поверхности, обрывали корни, рвали холодную, влажную почву. Перед глазами вспыхивали образы: Её улыбка в ту ночь перед последним рейсом. Её мягкие, каштановые волосы, которые она стягивала в хвост, чтобы не мешали. Её тихое «да», которое он услышал и от которого у него впервые дрогнул голос. Земля осыпалась, и постепенно проступали её плечо, затем горло, застывшее дыхание… И наконец — лицо. Испуганное. Будто она не успела понять, что происходит. Но такое… родное. Такое живое даже в камне. Укио замер. Он медленно провёл пальцами по её щеке, убирая влажную пыль, и голос, который он не слышал годами, прозвучал внутри: «Я нашёл тебя.» Не вслух. Но достаточно громко, чтобы боль, которую он носил всё это время, наконец треснула. Хром тихо выдохнул за его спиной, но даже он понял — это не момент, куда можно вмешаться. Укио склонился ближе, лбом почти касаясь камня. — Прости, — едва слышно прошептал он. — Я слишком долго… И снова положил ладонь на её руку — на ту самую, что носила его кольцо. Когда последние куски земли упали с её плеч, он осторожно подхватил Мари под спину и колени. Каменная — но всё равно для него лёгкая, потому что он помнил, как когда-то держал её точно так же, перед погружением, когда она смеялась и просила быть с ней «ещё минутку». Он поднялся. — Укио, давай я помогу… — осторожно предложил Хром. Но тот лишь покачал головой. Медленно, твёрдо. — Я сам. Хром понял и больше не спрашивал. Они шли долго. Лес шумел ветром, но Укио не слышал ничего, кроме её имени, которое звучало внутри так тихо, будто бы боялось разрушить хрупкость момента. Мари… я нашёл тебя… теперь уже не отпущу. Когда они вошли в деревню, люди оборачивались, замирали… но никто не подходил близко. Юзуриха первая выбежала навстречу, увидев их. У неё в руках были нити и ножницы — она только что заканчивала очередной костюм для детей. — Укио? Кто это?.. — она приблизилась. Он кивнул. Чуть. Почти незаметно. — Мари. — О боже… — Юзуриха шагнула ближе, глядя на каменную женщину с глубоким сочувствием. — Что тебе нужно? — Одежда, — сказал Укио тихо, но твёрдо. — Перед тем как я её оживлю. Он повернулся к Мари так бережно, будто она была не камнем, а чем-то живым и хрупким. — Она должна проснуться… не так. Юзуриха кивнула с такой же серьёзностью. — Конечно. Отнеси её в мастерскую. Я всё сделаю. Мастерская была наполнена тканями, нитями, заготовками. Укио положил Мари на деревянный стол, застеленный мягкими звериными шкурами. Юзуриха бегала вокруг, снимая мерки — взглядом, не касаясь лишний раз, уважая его тишину. — Хочешь, чтобы я сделала что-то простое? Или… — Она не договорила: в глазах Укио была такая нежность, что Юзуриха поняла без слов. Он тихо выдохнул, опуская взгляд на Мари. — Ей нравилось голубое. И… ленты. Он закрыл глаза на миг, будто вытаскивая из памяти каждую деталь. — И расшитые манжеты. Она говорила, что так «руки выглядят красивее». Юзуриха улыбнулась очень мягко. — Тогда я сделаю всё так, как ей бы понравилось. Пока она работала, Укио стоял рядом, не отходя ни на шаг. Он не касался Мари, но держал руку на столе так, будто через дерево мог чувствовать её тепло. Когда наряд был готов — светлый, аккуратный, с голубыми вставками и тонкими лентами — он помог одеть её. Каждое движение — максимально осторожное. Тишина в комнате была священной. И когда всё было готово, Укио достал небольшой флакон с жидкостью, которую он когда-то спрятал от Цукасы, что бы всегда быть готовым вернуть к жизни свою любимую. Руки его чуть дрогнули. Совсем чуть-чуть. Укио посмотрел на Мари так, будто впервые за тысячи лет увидел кусочек мира, который мог бы быть добрым. Он поднял флакон. Солнце скользнуло по стеклу. И капля лекарства блеснула, прежде чем упасть на её каменную кожу. Капли жидкости скользнули по каменной поверхности, и сначала ничего не произошло. Укио стоял, сжатый напряжением, взглядом следя за каждым сантиметром её тела. И вдруг… Треск. Тонкий, почти невнятный, как трещина на льду. Потом ещё один. И ещё. Камень начал осыпаться мелкими кусочками, сыплясь на шкуру, на стол, на пол. Мари дернулась, и ветер свежести словно пробежал по комнате. — М-мари? — прошептал Укио, но она была ещё покрыта остатками камня. И вдруг резкий вдох. Глоток воздуха, короткий и потрясённый, который срывался с её губ, как давно забытый звук. Она жива. Укио замер. Сердце рвануло в грудь, пальцы непроизвольно сжались. Он резко сел на колени рядом со столом, глаза широко распахнуты. Весь мир вокруг — не знакомый, странный, шумный, другой… Но она — она здесь. Мари приоткрыла глаза. Первые мгновения — растерянность, испуг. Затем взгляд скользнул по комнате. И вдруг: Он. Глаза расширились, узнавание вспыхнуло мгновенно. Она поползла по столу, немного неуклюже, словно забыв, как двигаются руки и ноги, ища его, свою точку опоры. — Укио… — её голос дрожал, почти шепот, но так громко звучал в его сердце, что он услышал каждый оттенок. Попав на край стола, она попыталась спрыгнуть, но слишком торопилась. Неуклюже врезалась в его грудь, обняла, губы чуть касаясь его куртки. Укио просто замер. Руки дрожали. Он всё ещё не верил. Не верил, что видит её не в воспоминаниях, не в образах прошлого, а здесь — живую, настоящую, дышащую. — Я… я нашёл тебя… — сказал он почти шёпотом. Она зажмурилась, уткнулась в его плечо, и на миг мир вокруг перестал существовать. Был только он и она. И всё то, что они потеряли, и всё, что ещё могли обрести. Мари медленно отстранилась от Укио, села на столе, слегка дрожа. Глаза её были широко раскрыты, взгляд — растерянный, как будто мир перевернулся за несколько секунд. — Что… что произошло? — её голос дрожал, слова почти слипались. Укио наклонился к ней, стараясь говорить тихо, спокойно, но с силой, которая удерживала её от паники. — Все люди, они превратились в камень, — сказал он, глядя прямо в её глаза. — Но сейчас есть один человек — Сенку. Он пытается всех вернуть к жизни. Мари на мгновение замерла. Глаза её метались: шок, неверие, страх, боль, потом интерес и лёгкая надежда. Она пыталась осмыслить это, но всё ещё была слабой, как будто только вышла из долгого сна. Юзуриха осторожно приблизилась к ней, мягко протянула руку и положила ладонь на её плечо. Мари дернулась, резко, глаза широко раскрылись: — Блять! — вырвалось у неё, громко, от неожиданности. Юзуриха подпрыгнула, моргая в замешательстве. Укио замер, глаза расширены, а комната вдруг погрузилась в неловкую тишину. Словно весь мир остановился на пару секунд. Комната всё ещё была окутана неловкой тишиной после неожиданного крика Мари. Юзуриха отступила на шаг, чуть покраснев, Укио так и остался стоять рядом, не смея её трогать. Вдруг в дверном проёме появился Хром. Он тихо шагнул внутрь, улыбаясь, стараясь не пугать: — Чего вы до сих пор сидите? Может, я покажу деревню? Расскажу все что будет интересовать, — сказал он мягко. Мари резко откинулась назад, глаза расширились. Она не ожидала, что кто-то ещё заговорит, не говоря уже о предложении выйти наружу. Медленно, испуганно, она повернула взгляд на Укио. И, как будто искала защиту, прошептала: — Я не хочу, мне страшно. Укио мягко кивнул, почти безмолвно, и протянул руку, чтобы она могла схватиться за него. Хром на мгновение замер, потом спокойно улыбнулся: — Ладно, спокойно, не будем торопить. Комната вновь погрузилась в тихую, слегка трогательную атмосферу: Мари прижалась к Укио, а он крепко держал её, словно весь мир вокруг теперь перестал существовать. Он мягко выводит девушку на улицу, всё ещё держа её ладони в своих — она словно боится, что мир исчезнет, если отпустить хоть на секунду. Свет ударяет слишком резко, ветер шуршит в листьях, а голоса людей лишь усиливают её смятение. Мари осматривается — как зверёк, только что вышедший из норы: всё чужое, всё новое, всё слишком громкое. Она делает крошечный шаг ближе к Укио и тихо шепчет: — Мне страшно. Укио только мягко сжимает её руки — знак, что он рядом: — Это нормально. Я здесь. Но тишина длится недолго. — Эй! — раздаётся голос Хрома, который всё это время находился где-то за их спинами. — Если хочешь, я могу показать тебе нашу лабораторию! У нас там много крутых штук! Он делает шаг вперёд и кладёт свою руку ей на плечо — дружески, по-деревенски просто. И зря. Мари медленно, очень медленно поворачивает голову. В её глазах — ледяное, убийственное спокойствие. Голос тихий, но такой, что у Хрома спина покрывается мурашками: — Руку убрал. Иначе все пальцы попереламываю. Хром мгновенно отдёргивает ладонь, словно обжёгся. — П-понял! Извини! Я… эээ… пойду воздухом подышу! И буквально испаряется за ближайшим домом. Укио едва сдерживает смех — не над Хромом, а от облегчения: она живая, она всё ещё она. Он наклоняется к Мари, говорит тише: — Не переживай. Здесь никто не тронет тебя без разрешения. Обещаю. Она выдыхает, напряжение в плечах чуть спадает, и Мари снова берет его за руку. Только он — больше ничего в этом новом мире пока не вызывает доверия. — Можно… просто посидеть где-то тихо? — Конечно. И Укио ведёт её подальше от взглядов — туда, где она сможет постепенно впустить новый мир, не чувствуя угрозы. Укио вёл Мари к реке медленным, размеренным шагом. Он не торопил её, просто шёл рядом, позволяя ей самой выбирать темп. Лес вокруг шумел мягко, словно пытаясь не пугать её ещё больше. Когда они вышли к воде, Мари впервые за всё время чуть ослабила хватку его руки. Она подошла ближе к реке, присела на корточки и коснулась поверхности пальцами — осторожно, будто вода могла укусить. Холод пробежал по коже, и Мари тихо выдохнула: — Живая. Словно проверяла не воду, а себя. Укио сел рядом. Несколько минут они молчали — только шуршание листьев и тихое журчание реки. Мари смотрела, как течёт вода, а он смотрел на неё — на то, как постепенно успокаиваются её плечи, как возвращается дыхание. — Страшно? — мягко спросил он. — Очень. Коротко, честно. Вдруг послышались быстрые шаги по мокрому берегу. Ритмичные, уверенные. Мари вздрогнула и тут же схватила Укио за руку, её тело напряглось, взгляд метнулся в сторону звука. Укио моментально повернулся, чуть заслоняя её собой. А из кустов, привычно растрёпанный и с охапкой водорослей в руках, выходит Сенку. — Ага, вот ты где, — протягивает он. — Укио, ты пропал на сорок минут, я думал, что ты, как обычно, решил медитировать до смерти. Он замечает Мари. Останавливается. И его глаза прищуриваются — не холодно, не подозрительно, а как у учёного, который мгновенно регистрирует факт нового человека. — Значит, ты её воскресил, — произносит он, глядя на Укио, затем снова на Мари. — Ё-маё. Добро пожаловать в Царство Науки. Мари не отвечает. Она только сильнее жмётся к Укио, прячась у него под локтем как испуганный зверёк. Сенку, заметив это, поднимает руку — мол, «я не подойду». — Расслабься, — говорит он ровно, но не грубо. — Я не кусаюсь. В отличие от некоторых наших друзей. Мари медленно поднимает взгляд на Сенку — настороженный, но уже не панически. — Ты тот, кто планирует всех вернуть к жизни? — тихо спрашивает она. Сенку чуть дёргается уголком рта — почти улыбка. — Да. И раз ты очнулась, значит, нам есть о чём поговорить. Но сначала… — он делает шаг назад. — Спокойно посиди здесь. Привыкай. Мир у нас теперь дикий, но не худший из возможных. Мари выдыхает и расслабляет пальцы, но руку Укио не отпускает. А Укио, глядя на Сенку, мягко кивает — как благодарность за тактичность. Сенку скрывается за деревьями, и снова наступает тишина — мягкая, не давящая. Мари смотрит на воду, наблюдая за тем, как течение уносит мелкие листья. Долго собирается с мыслями, прежде чем тихо спросить: — Укио. А сколько прошло времени? На самом деле. Укио сразу понимает, что она спрашивает не про минуты. Не про дни. Он делает медленный вдох, и его голос становится почти шёпотом: — Мари, три тысячи семьсот лет. Она резко поднимает голову. Не кричит, не вздыхает — просто долго, очень долго смотрит на него, будто пытаясь понять, можно ли вообще поверить такой цифре. — Три тысячи. Слова будто застревают в горле. — Всё вокруг, всё изменилось. А я… Она не договаривает. Укио чуть подаётся вперёд, чтобы поймать её взгляд: — Ты здесь. Это главное. Некоторое время она молчит, глядя на его лицо так, будто заново изучает каждую черту — пытаясь найти в нём того человека, которого знала до камня. И наконец задаёт второй вопрос — тихий, но самый болезненный: — А сколько ты меня ждал? Укио опускает взгляд на их переплетённые пальцы, потом снова поднимает — честно, без попытки спрятать эмоции. — С первого дня, когда я очнулся. Это где-то полтора года. Пауза. — Каждый раз, когда мы находили людей в камне — я надеялся, что это будешь ты. Он выдыхает, будто ему тоже тяжело продолжать: — Я просил искать тебя. Я просил шанс. Я не смог бы просто жить дальше, не зная, где ты. Мари не двигается. Не моргает. И только её губы едва дрожат, когда она произносит: — Три тысячи семьсот лет… Она медленно тянет руку и касается кончиками пальцев его скулы, словно проверяет, действительно ли он настоящий. — Ты всё это время ждал меня? Укио закрывает глаза на секунду — не от боли, а будто оттого, что её прикосновение слишком долгожданное. — Я ни на секунду о тебе не забыл. Посмотрев в его глаза, полные боли и одновременно счастья, Мари притулилась к парню. Посидев еще какое-то время они решили что пора показать девушке лабораторию. Укио медленно ведёт Мари по тропинке от реки, всё ещё держа её ладонь в своей. Мари осторожно идёт рядом, глаза то и дело скользят по знакомым и одновременно странным предметам: дома, инструменты, металлические конструкции. Наконец они доходят до лаборатории — просторного здания ярко освещённого солнечным светом. Укио открывает дверь и мягко говорит: — Здесь безопасно. Мари делает шаг внутрь, ещё с лёгкой осторожностью, и её взгляд сразу падает на фигуру Сенку, который уже работал за большим столом с какими-то химическими колбами. Он поднимает голову и, заметив её, слегка прищуривается. — Так-так — говорит он тихо, изучая девушку. — Ну наконец ты здесь появился. Мари нервно опирается на стол, оглядываясь. Укио стоит рядом, чуть сзади, чтобы поддержать её. — Меня зовут Мари, — начинает она тихо, — я служила на подводной лодке вместе с Укио. Я работала в области подводной электроники и систем жизнеобеспечения. Следила за работой двигателей, фильтров, насосов и генераторов кислорода. Сенку делает шаг ближе, заинтересованно: — Электроника и жизнеобеспечение, говоришь? То есть, если мы захотим снова построить подводное устройство или поддерживать чистый воздух в лаборатории, ты пригодишься. Мари чуть расслабляется, понимая, что её навыки не забыты и что они реально ценны здесь. — Да, — подтверждает она. — Всё это был нужно в подводной лодке, а теперь думаю, может помочь вам с техникой, водой и системами, чтобы выжить. Сенку улыбается, почти как ребёнок, который нашёл новую интересную игрушку: — Отлично. Тогда будем работать вместе. Укио, ты смог меня наконец познакомить с кем-то действительно полезным! Укио чуть улыбается в ответ, но взгляд его остаётся на Мари. Он видит, что она снова живая, что её разум включается, что она может помочь — и это даёт ему спокойствие и уверенность, что вместе они смогут многое. Мари медленно садится на стул рядом с лабораторным столом. Лаборатория шумела: кто-то переставлял инструменты, стекло тихо звенело, пар поднимался из колб. Сенку стоял у большого деревянного стола, на котором лежали карты, чертежи, куски ткани — макеты будущего парусника. Мари стояла рядом, чуть позади, чтобы случайно никому не мешать, но глаза её ловили каждое движение. — Это будет корабль? — тихо спросила она. — Парусник, — поправил Сенку, не отрываясь от чертежа. — Мы собираемся бороздить океаны нового мира, собирать ресурсы и искать других людей. Мари наклонила голову, изучая план: — А как вы собираетесь укреплять мачту? Она выдержит паровой поток и ветер? Сенку поднял бровь. — Неожиданный вопрос. — У меня конечно немного другая специализация, но мой отец был моряком и с ним я проводила слишком много времени. Сенку хмыкнул, довольный: — Кто бы мог подумать, что мы получим такого специалиста. Слушай, если хочешь — можешь глянуть план по вентиляции нижней палубы. Мари подошла ближе, глядя на чертеж — а в её взгляде впервые за всё время мелькнул интерес, профессиональный блеск. — Я бы изменила угол наклона вот здесь, — она аккуратно указала пальцем. — Иначе воздух будет застаиваться. Сенку удивлённо присвистнул: — Толково. Очень толково. Укио, почему ты не нашел ее раньше? На что Укио просто ответил тихой, спокойной фразой: — Я и сам всё это время ждал момента снова её увидеть. Мари слегка смутилась, опустив глаза. Но Сенку тактично вернулся к чертежам, не копаясь в личном. К вечеру воздух стал прохладнее. Факелы внизу разожгли мягкое оранжевое свечение, и вся деревня казалась тёплым, живым островком среди темноты. Укио подтянулся на толстую ветку старого дерева у края деревни и подал Мари руку. — Поднимайся, только осторожно. Здесь удобно сидеть. Она села рядом, поджав ноги и облокотившись на ствол. Сверху деревня казалась почти сказочной — тихой, уютной, мирной. Мари долго смотрела вниз, не мигая. Ветер трепал её волосы, и в этом свете она выглядела одновременно живой и хрупкой. — Странно, — сказала она наконец. — Такой мир новый. Дикий. Но красивый. Укио не перебивал. Просто слушал. Мари положила руки на колени, сцепив пальцы, и прошептала: — Укио, мне нужно кое что сказать. — Я слушаю тебя. Она не сразу посмотрела на него — будто боялась встретиться с его взглядом. — Я молчала, но — дыхание сорвалось. — Я больше его не чувствую. Укио медленно моргнул. Сердце в груди словно болезненно сжалось. Он знал, кого она имела в виду ребенка, хотя она ни разу не произнесла это слово. Мари продолжила — голосом, в котором не было ни слёз, ни истерики. Только пустота. — Там, перед окаменением… Он был со мной. Совсем маленький. А сейчас… будто ничего не осталось. Пусто. Она посмотрела на свои руки. — Я думала, что хотя бы тень хоть что-то будет внутри. Но нет. Я не чувствую его. Её глаза блестели в свете факелов — не от слёз, а от того, что боль была слишком глубокой даже для плача. У Укио в горле встал ком. Он хотел что-то сказать — правильное, умное — но ничего подходящего не находилось. Поэтому он сделал единственное, что мог. Он тихо наклонился и обнял её. Осторожно, как что-то хрупкое, чтобы не причинить боли. Мари сначала застыла — но затем медленно, очень медленно прижалась щекой к его плечу. Укио поцеловал её в висок — едва касаясь кожи. — Мари… — тихо сказал он. — Ты здесь. Живая. И я с тобой. Он закрыл глаза, прижимая её крепче. — Мы вместе. И это главное. Мы справимся со всем вдвоём. Она выдохнула с легкой дрожью. И впервые за весь день позволила себе чуть-чуть расслабиться в его руках. Тишина между ними была не пустой — наполненной теплом, поддержкой и тем, что пережить можно всё, если рядом есть тот, кто ждёт тебя три тысячи лет.