Одержимость

Ночь окутывала теплым одеялом, навевая спокойные сновидения о чем-то совсем не важном. В такие моменты ощущаешь себя песчинкой во вселенной, маленькой точкой, мерцающей в бесконечности. Все дневные заботы, тревоги и амбиции отступают, уступая место тихой, умиротворяющей пустоте. Легкий морозец рисовал на окнах причудливые узоры, напоминающие замерзшие цветы, а лунный свет, пробиваясь сквозь неплотно закрытые шторы, ложился серебристыми полосами на паркет. Комната погружалась в полумрак, где тени танцевали свой причудливый танец, создавая иллюзию движения в застывшем времени. За окном, укутанным снежным покровом, мир замирал в ожидании рассвета, словно затаив дыхание в предвкушении нового дня. Тихое сопение пары, ютившейся под одним пуховым одеялом, сливалось воедино, создавая атмосферу домашнего уюта, умиротворения. И так могло продлиться до утра, если бы не один телефонный звонок. Назойливая трель смартфона на прикроватной тумбочке вытянула из приятной сонной неги, которая оставила после себя легкую слабость и желание уткнуться носом в подушку и продолжить смотреть сон. — Боже, Ангелина, кто там? — послышался ворчливый голос рядом. — Не знаю, — ответила женщина, нащупывая рукой телефон. На дисплее крупными буквами было написано «Заноза», а под ними фотография парня с татуировкой на шее. Ангелина тяжело выдохнула, ответив на звонок. — Череватый, ты время видел? — прошипела в трубку Изосимова, лежа на подушке. — Видел, Геля, видел, — ответил Влад на том конце провода. — Какого черта? — Тут Левин нагрянул ко мне... — А я что, мамка его? Или мне приехать, прогнать? — закипала Изосимова не только от того, что ее разбудили посреди ночи, но и от того, что Влад упомянул колдуна. — Да я и сам могу, только он не один приехал. — Поздравляю. — Тебе будет очень интересно, с кем он приехал. — Ошибаешься, мне плевать, с кем там якшается Левин. — Это ты ошибаешься, матушка. — Спокойной ночи, Владик, — Изосимова хотела было уже сбросить звонок, но Влад ее остановил. — С подселенцем он, Гель, — ему пришлось почти прокричать в трубку, чтобы женщина услышала его, ведь знал, что она вот-вот сбросит вызов. — С каким еще подселенцем? Привел кого одержимого? — ошарашенно спросила Ангелина, поднимаясь с кровати. — Он бесовской, Геля, он сам... — Не может быть, что за бред, он не может быть с подселенцем, потому что он колдун, он бы этого не допустил. — Приезжай, без тебя я не справлюсь, ты знаешь вашу с ним силу. Ангелину не нужно было упрашивать, она уже налету снимала пижаму, попутно доставая из шкафа вещи. Сердце бешено колотилось в груди, разгоняя кровь по венам. Подселенец? У Левина? Это казалось абсурдом. Колдун, обладающий такой силой, чтобы допустить подобное? Но голос Влада звучал испуганно и убедительно. Изосимова понимала, что медлить нельзя. Левин был непредсказуем, а с подселенцем он становился опасен вдвойне. — Ангелин, что происходит? — спросил мужчина, наблюдая за тем, как женщина в спешке натягивает теплые колготки. — Левину нужна помощь. — Это тот, с которым тебя все сватают? — Боже упаси, прекрати, Михаил, — процедила Ангелина, ныряя в вязаное платье почти до самых щиколоток. — Я поеду с тобой. — Тебе нельзя, это опасно. — Я буду ждать снаружи. Ангелина бросила на Михаила быстрый взгляд, полный беспокойства. Она знала, что спорить бесполезно. Михаил, хоть и не обладал магическими способностями, всегда был ее надежной опорой. Его присутствие придавало уверенности, даже если приходилось сталкиваться с потусторонними силами. Через несколько минут они уже мчались по ночным улицам, рассекая густую темноту фарами автомобиля. Ангелина чувствовала, как нарастает тревога. Мысли путались, пытаясь найти логическое объяснение происходящему. Левин и подселенец – это не укладывалось в ее голове. Она отчаянно надеялась, что Влад преувеличивает, что это какая-то ошибка. Город казался чужим и враждебным, словно чувствовал приближение беды. Свет фар выхватывал из темноты заснеженные деревья и пустые тротуары, создавая ощущение зловещей тишины. До загородного СНТ было примерно сорок минут без пробок, ночь облегчала путь в несколько раз. МКАД был почти пустым, лишь редкие пробки на светофорах тормозили пару. Ангелина нервно постукивала пальцами по коленям, смотря в окно и кусая губы, оставляя кровавые пятна на зубах. Она всегда так делала, когда нервничала. И вот сейчас, дрожащими руками набирала Влада, чтобы услышать, что с ним все в порядке и Левин не поддался искушению беса. — Череватый, ты жив? Что там у вас происходит? — выпалила Ангелина, как только на том конце провода взяли трубку. — Жив, пока что, — прохрипел Влад. — Мне пришлось запереть его в подвале, потому что Лена и Лева еще здесь, они собираются к родителям. Я пытался поговорить, но он не идет на контакт. Эта тварь внутри него что-то шепчет. — Ты видел его? Подселенца? — Нет, но слышал. Голос противный, как будто песок на зубах скрипит. И Левин… он другой. Взгляд пустой, как будто души там нет. Ангелина похолодела изнутри. Слова Влада подтверждали ее худшие опасения. Левин действительно в беде, и эта беда намного серьезнее, чем она предполагала. Ночь сгущалась, обволакивая город своей непроглядной тьмой, словно предвещая надвигающуюся бурю. Скорость увеличивалась, машина неслась по трассе, сокращая расстояние до места, где разворачивались зловещие события. Ангелина чувствовала, как внутри нарастает решимость. Она должна спасти Левина, чего бы ей это ни стоило. Подъехав к дому Влада, Ангелина выскочила из машины, не дожидаясь, пока Михаил заглушит мотор. Дом казался тихим и зловещим, лишь тусклый свет пробивался сквозь занавешенные окна второго этажа. Влад ждал ее на пороге, с осунувшимся лицом и испуганными глазами. — Он там, — прошептал он, указывая на низ. — Что будем делать? Ангелина глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. Ей предстояло столкнуться с чем-то, к чему она не была готова. Но отступать было нельзя. От ее действий зависела жизнь Левина, а может, и не только его. Зло не должно вырваться на свободу. — Ты не пытался выйти на связь с бесовщиной через саму бесовщину? — спросила Ангелина, повязывая на голове платок с красной тесьмой. — Толик пытался, но без толку. Нужен ритуал. И, скорее всего, не один. — Лев все еще тут? — спросила Изосимова, перепроверяя содержимое своей черной строгой сумки. — Нет, уже уехали. — Тогда начинаем. Зажигай свечи и это, — Ангелина протянула в руки Череватого пучок сухоцветов, источающих еле уловимый аромат жухлой травы, сырости и чего-то цветочного, щекочущего нос и покалывающего кончик языка. — Открывай. Череватый открыл массивную подвальную дверь, откуда потянуло сыростью и запахом гниющих корнеплодов. В бетонных стенах было холодно, темно и в тройне страшнее, когда в этой темноте скрывался Левин с бесом внутри. — Включи свет, пока что, мне нужно на него посмотреть, — шепотом попросила Ангелина, останавливаясь на предпоследнем порожке. Череватый щёлкнул рубильником, и широкий подвал осветили тусклые люминесцентные лампы, жужжащие и мигающие неприятной рябью. — Левин, — грубо бросила Ангелина, высматривая мужчину. — Это я, Ангелина, где прячешься? В дальнем углу послышалось шуршание, словно кто-то шаркал ногами по бетонному полу. Ангелина тяжело сглотнула, ощущая вибрацию, она была отдаленно схожа с вибрацией Максима, но лишь отдалённо. В дальнем углу подвала, сгорбившись под низкой трубой отопления, сидел Левин. Его взгляд был прикован к полу, волосы спутались, а одежда выглядела так, словно он провел в ней не один день. Подняв голову, он посмотрел на Ангелину мутным, отстраненным взглядом. В его глазах не было ни проблеска узнавания, ни тени того Левина, которого она знала. — Геля… не подходи, — прохрипел он, и этот хриплый, искаженный голос заставил Изосимову вздрогнуть. Голос Левина звучал чужим, словно кто-то говорил его устами. Женщина, сглотнув ком в горле, крепче сжала в руке рукоять серпа, свободной рукой окуривая помещение травами. Ангелина медленно шагнула вперед, чувствуя, как напряжение в подвале возрастает. Каждый ее шаг отдавался гулким эхом в бетонных стенах. Губы ее шептали быстро и еле слышно, повторяя слова снова и снова. Она ступила ближе, еще ближе, с каждым шагом чувствуя «чужого» в Левине. — Уходи... Ангел... — молил Макс, взглянув на нее черным, как смола, радужками. — Я не уйду, я помогу тебе. — Я... Справлюсь... Уходи... Уведи ее отсюда! — прокричал Максим Владу, который беспрерывно шептал начитку, зажигая черные свечи, приправляя их прямо к бетонному полу. — Проявись, покажись, проявись, покажись, покажись... — громче зашептала Ангелина, водя серпом возле Максима, забившегося в угол. Внезапно Левин замер. Медленно поднял голову и посмотрел на Ангелину. Но это был уже не Левин. В его глазах горел адский огонь, а в усмешке читалась непомерная злоба. Губы растянулись в неестественной усмешке, показывая оскал блестящих зубов. Ангелина не шелохнулась, лишь до боли в пальцах сжала серп, быстрее зашептала, не теряя зрительного контакта с тем, что сидит в Максиме. — Явилась, — басистый рокот слетел с искривленных губ Левина. — Что тебе от него нужно, бесовщина? — Ду-ша. — Ты не можешь забрать его под свое владычество, ты это знаешь, — Ангелина оскалилась в ответ. — Слабый... Слабый духом, сломленный, поломанный, ха-ха-ха-ха, — рассмеялся бес, задирая голову Максима, нагоняя ужас от того, как неестественно выгнулась его шея. — Подвластен, сам согласен, сам себя отдаст, я знаю, я вижу, я чувствую, сломался. Ангелина почувствовала, как по спине пробежал холодок. Сломанный? Сломленный Левин? Этого не могло быть. Она знала его как сильного, волевого человека, способного преодолеть любые трудности. Но, может быть, за маской уверенности скрывалась глубокая душевная рана? Бес знал его слабые места и бил точно в цель. — Ложь! — прошипела Изосимова, стараясь не выдать ни капли сомнения. — Он достаточно силен, чтобы вышвырнуть тебя из своего тела в любую секунду. — Умирает душа, боль окрапила его разум. Бесовская сущность пыталась проникнуть в ее разум, посеять сомнения, сломить волю. Но Изосимова была сильна. Она видела страдания Левина, его борьбу даже сквозь пелену одержимости. Он не сдавался, и она не позволит бесу одержать победу. Ритуал набирал обороты. Черные свечи коптили, наполняя подвал едким запахом гари. Сухоцветы потрескивали в руках Влада, разбрасывая искры. Ангелина продолжала заговор, ее голос звучал все громче и увереннее. Она чувствовала, как энергия наполняет ее, как свет проникает во тьму, окутавшую Левина. Пока она отвлекала беса, что выедал все живое в Левине, Череватый проводил обряд, ловко владея зеркалом. — Ты... — голос стал тягучим, липким, дрожащий палец Максима был направлен на Ангелину. — Ты... Ангелина замолчала, застыв на месте. Она видела, как борется Максим, как светлеют и снова заволакиваются чернотой его глаза, он пытается сбросить морок, пытается согнать беса, выгнать из своей головы, подавить его власть над собой. — За... тк... нись... — прошептал Максим. Это был он, Ангелина видела, что это было проявление силы Левина, что он пытается, но слишком слаб, не властен подавить демона, который взял вверх. — Ты виновна, — голос чужого снова вылился наружу. — Он уязвим из-за тебя... Ты вина. Изосимова не могла позволить себе поддаться страху. Она знала, что бес питается страхом и сомнениями. Ей нужно было оставаться сильной, уверенной и сосредоточенной. Она подняла серп над головой, выкрикивая слова древнего заговора. Подвал наполнился зловещим эхом, стены задрожали, а воздух стал плотным и тяжелым. — Ты не получишь его душу! — прорычала Ангелина, опуская серп вниз. Лезвие коснулось пола, вызывая искры. Бес взвыл от боли, сжимаясь в теле Левина. Глаза колдуна налились кровью, а из горла вырвался хриплый, нечеловеческий стон. Влад, не переставая, подкидывал сухие травы в огонь, от чего едкий дым застилал все пространство. Слезы текли по щекам, щипало глаза и першило в горле. Он откашливался, но не останавливал обряд. Главное сейчас — это Геля и Макс, их спасение. Ангелина продолжала читать, ощущая, как силы покидают ее. Бес сопротивлялся отчаянно, пытаясь вырваться из ловушки. Но Изосимова держалась, собрав всю свою волю и энергию в кулак. Она знала, что на кону стоит не только жизнь Левина, но и ее собственная. Если бес вырвется, он может уничтожить все вокруг. Лицо покрылось испариной, руки тряслись, но она не сдавалась. — Передавай мне, отдавай! — Влад в два шага преодолел расстояние между ним и Левиным, прижал ладонь к его груди, заставил посмотреть беса в глаза. Максим боролся, помогал, пытался выгнать его. Влад видел в глазах, что Максим его слышит, что видит его, через темную завесу небытия. — Макс, отдавай! Передай его мне, отдай! Выпусти! — кричал он, сильнее надавливая на грудь Левина. Он еле заметно кивнул, вены на его шее набухли до такой степени, что казалось, будто они сейчас лопнут, залив Череватого горячей кровью. Ангелина, опустившись на колени, неразборчиво и очень быстро шептала начитку, рассыпая под ногами Влада и Макса пепел. Левина затрясло, на лбу выступила испарина, стекая быстрыми дорожками. Лицо пунцового цвета стало одутловатым, руки крепко впились в плечи Влада. Темная, вязкая энергия хлынула в него, заполнив каждую клетку, обжигая изнутри. Он закричал от боли, но не отпустил Левина. Держался, вцепившись в его проклятую душу, словно утопающий за соломинку. Влад знал, что если отпустит сейчас, все будет напрасно. Вся их работа, все их страдания. Он должен выдержать, должен перетянуть эту нечисть на себя. С криком, сорвавшимся с губ, Влад сомкнул свое сознание и принял в себя беса, словно губка, впитывая всю его злобу и ненависть. Он рухнул на пол, корчась в конвульсиях, а из его глаз хлынули слезы. Ангелина, увидев это, бросилась к нему, пытаясь помочь. Но Влад оттолкнул ее, из последних сил шепча: — Геля… изгоняй… пока я его держу… Ангелина, понимая, что времени нет, поднялась и, собрав остатки сил, продолжила ритуал. Она направила всю свою энергию на Влада, сжигая морок, вытягивая скверну. Каждый слог, каждое движение серпом отдавалось болью в ее теле, но она не останавливалась. Она видела, как Влад борется, как его тело содрогается от боли, как бес пытается сломить его волю. Но Влад держался, шептал вмиг пересохшими губами, помогал Ангелине закрыть беса в зеркале. Та сущность, которую подселил в себя Левин, добровольно ли, по принуждению — не имело значения, она была сильная. С ней было тяжело справиться, обуздать, усмирить, запечатать. Все затихло, когда Влад обмяк на бетонном полу, залитом восковыми подтеками, россыпью пепла и трав. Двое мужчин лежали без сознания, и Ангелина, потерявшая слишком много энергии, тоже готова была вот-вот провалиться в беспамятство, но держалась изо всех сил. Стоя на коленях перед Череватым, она беззвучно шептала, рисуя узоры маслом на лбу Влада. То же самое она сделала с Левиным. А затем просто свалилась с ног, упав между мужчинами, отключившись от мира.