Одержимость

Ритуалы по изгнанию одержимости не проходят бесследно, оставляя небольшой отпечаток на каждом, кто участвовал в очищении. Не важно, сосуд это, ведьма, чернокнижник, мимо проходящий зевака. В ауре каждого остается едва заметный фантом чужой воли, крошечный осколок тьмы, как песчинка под веком – неощутимый, но способный вызвать раздражение и дискомфорт. Сосуд, из которого изгнали демона, часто страдает от провалов в памяти, кошмаров, ощущения чужого присутствия. Он, как старый дом после пожара, хранит в себе запах гари и отголоски былого пламени. Разум мечется в поисках потерянных кусков, пытаясь собрать мозаику собственного «я», разрушенного чужим вторжением. Ведьмы и чернокнижники, проводящие ритуал, подвергаются иному воздействию. Их силы, направленные на борьбу с сущностью, истощаются, словно резервуары, иссушенные засухой. Они чувствуют усталость, апатию, сомнения в собственных способностях. Тьма, с которой они соприкоснулись, оставляет на их душе тонкий слой сажи, требующий очищения. Даже случайные свидетели ритуала не остаются невредимыми. Их сознание, неподготовленное к столкновению с потусторонним, получает микроскопическую травму, подобную царапине на стекле. Это может проявляться в виде необъяснимых страхов, тревожных сновидений, чувства потерянности и отчуждения. Ритуал, словно камень, брошенный в воду, рассылает круги по глади коллективного бессознательного, касаясь каждого, кто оказался рядом. Но какого колдуну, который стал тем самым сосудом? Ангелина открыла тяжелые веки и не сразу поняла, что произошло. Присев на диване, хватаясь за пульсирующие виски, она с трудом смогла восстановить размытое зрение и окинуть комнату взглядом. И память постепенно вернулась к ней. Был проведён обряд. Она, тяжело дыша, поднялась с места и уже было хотела пуститься в бега, чтобы быстрее достичь подвала, где, возможно, лежали тела. Она не помнила, на чем закончился ритуал, она не помнила, как потеряла сознание, а тем более, как оказалась в гостевой комнате, укрытая теплым пледом. Тихие голоса заставили ее остановиться, прислушаться. Они доносились из кухни, откуда веяло травами, анис щекотал нос. На ватных ногах она ступала по кафелю, придерживаясь за стены. И каково было ее удивление, когда она увидела сидящего за столом Влада и Лену. Они обернулись на шаркающие шаги. — Геля! — Влад улыбнулся, поднялся с места с распростёртыми руками. — Живые?! — облегченно выдохнула Ангелина, опускаясь на стул. Влад не был похож на чернокнижника, который добровольно подселил в себя беса, чтобы заточить его в своем зеркале. Он был бодрым, в отличие от колдовки. — Живее некуда! Выпей чаю, — он протянул Ангелине бокал, над которым клубился густой пар, разнося аромат отвара трав. — Сколько прошло времени? Все ужасно? — потирая виски, спросила Изосимова. — Больше суток, ты пару раз просыпалась в бреду, но это из-за большой потери энергии, — ответил Влад, присаживаясь рядом с женой. — Левин? — Отлеживается в гостевой комнате. — В сознании? —Да, уже ходил прогуливался. Но тоже слаб. —А теперь все по порядку, Владик, с самого начала. Влад проснулся от настойчивого звонка в дверь. Взглянув на время, он нахмурился: 03:07. Кого могло принести в такое время? Спустившись под плач сына на первый этаж, взглянул в глазок, где на ватных ногах, пошатываясь из стороны в сторону, стоял Левин, не отпуская кнопки дверного звонка. Влад спешно открыл дверь, хмуря брови. — Влад... — невнятно произнес Максим. — Ты бухой что ли? Время видел? Ты сына перепугал, Вали давай отсюда. — Влад, помоги мне... — Чем? До круглосуточного, отвезти или в отрезвитель? — Бес... Бес вселился. В петлю гонит, мысли навязчивые шлет, не могу справиться, помоги. Как я понял, — сказал Череватый, отпивая горячий отвар. — Бес подселился в него, когда он изгонял его из женщины какой-то, видимо, которая обратилась за помощью. И когда он его забрал, не смог изгнать, уже из себя, и удержать в узде тоже не мог, потому что сам с разломом. — Мгм, — промычала Ангелина, внимательно впитывая то, что рассказывает ей Влад. — Ты слышал, что он говорил? — Кто? — Бес. В подвале. — Честно, я не вникал. — Тогда ладно. Я... Поднимусь к Левину, проведу диагностику, — Ангелина хотела встать, но ее остановила рука, накрывшая ее ладошку. — Диагностику я провёл, все чисто, отпечаток есть, но небольшой, со временем зарастет. Не трать силы. Если ты хочешь, просто поднимись поговорить, не колдуй, колдовка. Ангелина промолчала, лишь натянуто улыбнулась и медленно, покачиваясь, направилась к лестнице, ведущей на второй этаж. Ей уже доводилось оставаться в доме Череватых, поэтому она без труда нашла нужную гостевую комнату, в которой расположился Левин, она была в противоположной стороне коридора от той, в которой проснулась она. Она не могла переступить порог комнаты, так еще и телефон без умолку трезвонил, из-за чего ей пришлось просто отключать его звонки. Она знала, что Михаил переживает, не находит себе места, но сейчас она собиралась с мыслями на разговор совершенно с другим человеком. Замерев у двери с поднятой рукой, она все не решалась постучать. Переминалась с ноги на ногу и кусала и так истерзанные губы. Собрав всю волю в кулак, она шумно втянула воздух, загоняя его подальше в лёгкие, до головокружения и «мушек» перед глазами, постучала. Когда она переступила порог спальни, Левин присел на край кровати, свесив босые ноги, касаясь мягкого ковра. Они молчали, не решаясь начать разговор. Ангелина топталась у двери, теребя пальцы, ногти, покрытые черным лаком, позвякивали друг об друга. — Геля, ты как? — прервал тишину Максим, неловко улыбаясь. — В порядке, — кивнула она. — А ты? — Уже лучше, спасибо. — Можешь объяснить мне, как так получилось? — она сделала два неуверенных шага, остановившись посреди комнаты, выжидающий взгляд был направлен в его глаза, все еще с темным отливом. — Сам не понял, — пожал плечами Левин. — Почему бес говорил обо мне? — это был самый главный вопрос, который слетел с языка слишком быстро, возможно, не совсем корректно. — Это же бес, он может нести чушь. — Не увиливай, Макс. Ангелина прошла дальше, коснулась ладонью постели, мягкая хлопковая ткань пощекотала озябшие ладони. Расправив простынь, она села рядом с Максимом, уперев взгляд в дверцу резного шкафа. — Он сказал, что я виновата. — Не бери в голову, Гель, правды в бесах не ищут, — ответил Максим, касаясь кончиками пальцев ее длинных ногтей. Они посмотрели друг на друга, не задержались взглядами, мимолетно, с небольшой искрой в глазах. — Скажи мне правду, Левин. Никогда не поверю, что ты не сумел обуздать беса. Что с тобой происходит? Максим не успел раскрыть и рта, как снова завибрировал ненавистный телефон колдовки. Она поднялась с места, извиняюще улыбаясь. Ей пришлось ответить на звонок. Она хотела просто, чтобы Михаил сейчас отстал от нее, оставил в покое, перестал названивать. — Да, — ответила Ангелина, подходя к окну. — Ангелина, боже правый, почему ты так долго не выходила на связь? Я приходил, Череватый твой сказал, что ты спишь, что ритуал был сложный. Ты спала сутки? Почему нельзя было позвонить? — на том конце провода мужчина был взволнован, тораторил быстро, с ноткой агрессии и предъявлением. — Михаил, — мягко произнесла Изосимова. — Угомонись, со мной все в порядке, я позвоню тебе, как только все уладится, жди звонка, не измывай меня. Она сбросила, не дождавшись ответа, и отключила телефон. Ей не хотелось сейчас оправдываться перед ним, не хотела слышать и говорить. Ангелина еще раз взглянула в окно, собравшись, с силами, вернулась на место. Макс все сидел, сложив руки на коленях, прожигал дыру в дверце шкафа перед собой. — Макс? — Что, Гель? — немного импульсивно ответил он. — Объяснись. — Нечего объяснять, просто вышел из-под контроля ритуал, который я проводил, — ответил он, не глядя. На нее, хотя она смотрела на него в упор, пристально, с прищуром. — Не верю. — У всех бывают оплошности. — Ты врёшь. — Ты веришь бесу. — Я не верю тебе. Максим перевел на нее взгляд, смотрел долго, пристально, прямо в глаза, болотного цвета, уставшие, обрамленные темными кругами. — Что ты хочешь услышать? — выплюнул Левин, не отводя взгляд. Ангелина проглотила ком, потупив взгляд. — Что виной тому твой ухажор? — Макс... — Да, это меня разозлило, да, когда я выполнял очищение, я не мог перестать думать о тебе, о том, как ты цинично уехала, помахав на прощание ручкой. Да, Изосимова, бес был прав, это меня надломало, и бес нырнул в этот разлом. Да. Довольна? Потешила самолюбие? — он говорил импульсивно, громко, жестикулируя, но не прекращая смотреть ей в глаза. И Ангелина видела на их дне боль. Бес был прав. Он стал уязвим из-за нее. — Да, ты исправила ситуацию, помогла, освободила, молодец, спасибо. Ангелина молчала, переваривала сказанное. В голове пульсировала лишь одна мысль: она виновата. Она сломала его, сделала уязвимым, позволила тьме проникнуть в его душу. Слова застряли в горле, не находя выхода. — Макс… прости, — прошептала она, чувствуя, как слезы подступают к глазам. — Не надо, — отмахнулся он, опуская взгляд. — Все нормально. Просто забудь. Ты не виновата, «мы» давно в прошлом, это все в моей голове. Тишина повисла в комнате, давящая и неловкая. Ангелина чувствовала себя опустошенной, слова Левина ранили сильнее, чем могла представить. Она знала, что их связь оставила след в жизни каждого, но не подозревала, насколько глубокий. Она поднялась с кровати, не зная, что сказать или сделать. Ей хотелось обнять его, успокоить, но чувствовала, что не имеет на это права. Она причинила ему боль, и теперь ей оставалось лишь молчаливо принять последствия. — Мне пора, — тихо сказала Ангелина, направляясь к двери. — Позвоню позже. Левин кивнул, не поднимая головы. Он не хотел ее видеть, не хотел говорить. Ему нужно было время, чтобы переварить случившееся, чтобы справиться со своими чувствами. Ангелина вышла из комнаты, не оглядываясь. Она чувствовала на себе его взгляд, полный боли и разочарования. Она знала, что разговор закончен, но ничего не было решено. В ее душе поселилась тяжесть вины, с которой ей предстояло жить. Она ушла, закрыла за собой дверь, не попрощавшись, лишь напоследок взглянув на измученное лицо Левина. На шатких ногах спустившись по крутым ступенькам, она спешно попрощалась с Владом и его женой, которые пытались уговорить ее остаться.