Крылья в пепле 2: Ожившая надежда.

Утренний воздух был прохладным и свежим — редкая передышка в обычно шумных и светящихся коридорах Небес. Небо лишь начинало светлеть, блеклые звёзды медленно растворялись в сероватой дымке рассвета. Шаги Лют глухо отдавались под сводами, в её походке угадывались злость, усталость и та самая тяжёлая, упрямая решимость. Сегодня они спускались в Ад, и руки Лют буквально зудели от напряжённого предвкушения. Пальцы сжались в кулаки так сильно, что побелели суставы. Она чувствовала, как внутри неё нарастает хищный азарт — то ли рабочий огонь, то ли попытка заглушить то, что она сознательно не хотела трогать. Несколько ангелов, попавшихся ей по пути, кивнули вежливо, другие спешно отвели взгляд. Репутация Лют давно шагала впереди неё: жестокая, бескомпромиссная, беспощадная — и абсолютно преданная долгу. Проходя мимо группы экзорцистов, она коротко, почти рыком, бросила пару резких команд. Те сразу подобрались, интонацию Лют никто не осмеливался игнорировать. Но едва она осталась на секунду одна, грудь пронзила резкая боль — вспышка утраты, сжатая до тошноты. Адам. Её руководитель. Коллега. Её… Нет. Хватит. Лют стиснула зубы так, что заболела челюсть. Сейчас нельзя позволить себе слабость. Она почтит его память делом — тем, что у неё всегда получалось лучше всего. Она толкнула дверь в Зал Совета и шагнула внутрь. Взгляд автоматически скользнул по собравшимся: Сера, Эмили… и он. Авель стоял рядом с массивным столом, прижимая к боку большую плетёную корзину, до краёв наполненную диковинными дарами для грешников. Завидев Лют, он поднял глаза — и на губах у него мелькнула маленькая, осторожная, почти тёплая улыбка. — Я рад, что ты присоединилась к нам, — мягко сказал он. — Это действительно важно… изменить представление о Рае и Аде. Сердце Лют неприятно дрогнуло, будто она сама себя застала врасплох. Она тут же выпрямилась, скрестив руки на груди, словно выстраивая щит. — Давно пора, чёрт бы всё побрал, — рявкнула она, возвращаясь к привычной грубоватой манере. — Эти грешники внизу совсем распоясались. Хаос — это не то, что мы можем позволить. Она бросила косой взгляд на корзину. Гирлянды, ленточки, мелкие подарки — всё это казалось ей почти издёвкой. — И это… ты серьёзно? — хмуро пробормотала Лют, указывая подбородком на корзину, будто она увидела там нелепую детскую игрушку. Корзина Авеля выглядела нелепой в столь мрачном утре: аккуратно уложенные ленты, тёплые платки, небольшие подарки, записочки с благими пожеланиями. Всё это будто светилось на фоне строгих белых плит совета. Лют ощутила, как по спине прошёл холодок — от раздражения, от странного внутреннего сжатия, от того самого контраста, к которому она никогда не привыкала. Она шагнула ближе, и её тень легла на корзину, делая её ещё более вызывающей в своей наивной теплоте. Её голос прозвучал как удар — ровный, короткий, но с оттенком опасности. — Авель, мы идём не на пикник. Это Ад. Там не возьмут взятку… милыми побрякушками. Авель чуть поёжился, но не отступил. Он держал корзину перед собой так, будто защищал её от её взгляда. — Эти «побрякушки», — начал он мягко, но заметно нервно, — могут помочь наладить контакт. Снизить напряжение. Мы должны показать, что приходим с миром, а не с угрозами. Она фыркнула. Этому звуку могла бы позавидовать сама демоническая гончая. — Внизу всегда увидят угрозу, — резко перебила она. — Им не нужен мир. Они понимают только силу. Она повернула голову к нему, чуть наклоняя подбородок, — жест, который в ней сочетал высокомерие и усталость. — Ты правда надеешься умилостивить демонов… конфетами? Он слегка поднял корзину, словно демонстрируя её снова. — Они для грешников, — тихо сказал он. — Для тех, кто… может быть спасён. Он на секунду отвёл взгляд, будто стыдясь собственной веры в это. — Мы должны попытаться, Лют. Хоть кто-то должен. Её взгляд стал твёрдым, как сталь. Авель всегда был таким — слишком мягким, слишком правильным, слишком… светлым. И это бесило. Это разъедало её изнутри. И одновременно что-то глубоко внутри неё болезненно отзывалось, будто кто-то провёл когтями по скрытой ране. — Ты живёшь в иллюзиях, — бросила она. — Ад не меняется. И грешники тоже. Но стоило ей произнести это, как сердце болезненно судорожно сжалось — в памяти вспыхнули образы: Адам, хмурящийся у стола, Адам, вытирающий кровь с клинка, Адам, лежащий на холодном камне… Грешники… …и один из них, которого она потеряла. Лют резко отвернула голову, чтобы Авель не увидел, как на долю секунды дрогнули её губы. Он, однако, сделал шаг ближе. — Лют… — его голос стал тише, почти неуверенней. — Ты тоже многое видела. Больше, чем мы. Ты знаешь Ад лучше всех. Именно поэтому я… мы… хотим, чтобы ты была с нами. Мы не справимся без тебя. И почему-то именно эти слова ударили сильнее всего. Не его вера. Не его доброта. А его уверенность, что она нужна. Что она — часть команды. Что она — опора, а не просто орудие. Её пальцы медленно разжались, кулаки ослабли. Гул в груди стал тише. Она подняла глаза — холодные, острые, но уже не столь отталкивающие. — Хорошо, — процедила она. — Но предупреждаю. Если эти твои «подарочки» нам только мешать будут — я выброшу их первой же демонической псине на корм. Авель улыбнулся чуть сильнее, почти по-детски, будто её угроза была для него… подтверждением. — Я приму этот риск. Его улыбка — мягкая, румяная, трогательная — смотрелась рядом с её тёмной фигурой так, будто свет и тьма действительно стояли бок о бок. Лют повернулась к выходу, плащ мягко скользнул по полу. — Пошли, Авель. Её голос стал ниже, ровнее, тяжелее. — Дорога в Ад сама себя не пройдёт. За спиной послышалось тихое, но мощное гудение. Воздух задрожал, словно натянутая струна, и ледяной свет пролился на стены зала. Лют обернулась — и увидела, что Сера уже стояла в центре круга, вздымая руки к сияющему разлому пространства. Портал раскрывался в воздухе, словно рана, разорванная во плоти реальности: ослепительно-белые нити переплетались с тёмно-алой энергией, в глубине которых вспыхивали огненные отблески Ада. Казалось, сам воздух сопротивлялся, стонал и рвался под давлением двух миров, сталкивающихся в одной точке. Эмили стояла рядом с сестрой, почти прижав к груди руки, словно молилась. Глаза её блестели взволнованным восторгом и тревогой. Несколько экзорцистов переглядывались, нервно поправляя доспехи или сжимая копья крепче, чем требовалось. Лют остановилась на пороге зала, на мгновение оцепенев. Широкие крылья Серры были раскрыты, их перламутр сверкал, отражая колеблющийся свет портала. Её лицо оставалось спокойным, но в глазах читалось нечто тяжёлое — почти первородное чувство вины, которое Лют узнавалa слишком хорошо. — Портал готов, — произнесла Сера ровно, но в её голосе проскользнуло напряжение. — Команда, подходите ближе. У нас будет ограниченное окно перехода. Авель, всё ещё держа корзину обеими руками, приблизился первым — и его пухлые плечи заметно дрогнули, когда он увидел бездонную ярость за трещинами портала. Лют же подошла медленно, уверенно, будто сама тень двигалась по залу. Её черный плащ колыхался, словно реагируя на демонический жар, просачивающийся из разлома. Внутри неё смешивались раздражение, адреналин и странное чувство… затихающей боли. Всё это место давило на рану, которую она никогда не позволяла себе залечить. — Готовы? — спросила Сера, окидывая взглядом всю группу. — Готовы, — мягко сказал Авель… но голос его задрожал. Лют услышала это. Она скосила на него взгляд. Слишком мягкий для битвы. Слишком светлый для Ада. И всё же… почему-то внутри у неё возникло желание — мимолётное, беспокойное — встать между ним и тем, что ждало за порталом. — Не споткнись там со своей корзинкой, — буркнула она, словно оправдывая собственное желание его защитить. — Ад быстро тебя съест, если будешь таким беспечным. Авель едва заметно улыбнулся и кивнул ей — коротко, с доверием, которое она не просила и не заслуживала. Сера подняла руки выше. Портал раскрылся полностью — ввергнув зал в ревущий жар и тьму, будто в него заглядывала сама бездна. — Тогда шагайте, — объявила она. И Лют, стиснув зубы, первая вошла в огненный разлом. Потому что кто ещё, если не она? Эмили шагнула следом почти сразу, будто боялась потерять темп. Её светлые волосы вспыхнули золотом, когда жар портала коснулся их, и в этом мгновении она выглядела не ангелом милости, а свечой, которую вот-вот задуть бурей. Она оглянулась на Авеля — взгляд полный тревоги, почти мольбы, — и только после этого исчезла в яростно-красном свете Ада. Авель замер на границе разлома, пальцы судорожно сжимали корзину — как будто она могла защитить его от того, что находится по ту сторону. Жар ударил ему в лицо, и он на секунду прикрыл глаза. Его золотистые локоны подсветились отблесками преисподней, превращая его в странную смесь света и огня. Он сделал глубокий вдох, словно собираясь с духом, и — неуверенным, но решительным шагом — последовал за Эмили. Его силуэт дрогнул, растворяясь в потоке пылающей энергии. Последняя — как и всегда — вошла Сера. Она не спешила, не торопилась. Её шаг был медленным, выверенным, будто она принимала на себя ответственность за каждый луч света, что исчезал в огне. Она обвела зал взглядом — долгим, прощальным, будто знала, что за этой миссией уже не будет прежнего рая. Её крылья сомкнулись чуть ближе к телу — защитный жест, почти незаметный. И только тогда она вошла в портал. Разлом сомкнулся за ней, проглотив сияние, оставив после себя лишь лёгкий, дрожащий след света, который мгновенно рассеялся в пустом зале. Рай снова стал тихим. Ослепительная вспышка портала прогорела — и сразу сменилась красным, удушливо-тёплым мраком. Но это был не обычный угол Ада, не грязные улицы, не хаотичные трущобы, где вечно шёл дым и стоял запах серы. Они материализовались внутри здания. Внутри слишком чистого, слишком ухоженного, слишком слишком места для Преисподней. Пол под ногами был устлан мягкой бордовой дорожкой, стены — выкрашены в странно-тёплые пастельные оттенки, воздух — сладковатый, чуть пудровый, раздражающе уютный. Лют почувствовала, как у неё от этого запаха вяжет горло. — Пиздец… — прошептала она, вглядываясь в витражные окна, в мягкие диваны, в вычурный ресепшен с золотыми узорами. — Мы в… отеле? Эмили покрутилась вокруг своей оси, нервно теребя кончик косы. — Это должно быть… безопасное место? Может, это тот самый отель, где— — Где живёт Чарли Морнингстар. — резко перебила Лют. Имя прозвучало как заточенная сталь. Тишина после этих слов упала тяжелой плитой. Сера нахмурилась, чувствуя этот разрез эмоций, но ничего не сказала — только шагнула чуть вперёд, словно проверяя, не наблюдают ли за ними. Авель стоял почти вплотную к Лют, удерживая корзину обеими руками. В его глазах мелькнуло что-то между страхом и неподдельным ужасом. — Но… это же дочь Люцифера, — прошептал он, сглатывая так шумно, что Лют едва не рассмеялась от ярости. — Мы… мы прямо у неё дома? — Да, Авель. — Лют медленно выдохнула, голос её низкий и опасно тихий. — Мы в её грёбаном доме. У неё над головой. В её логове. У той, из-за кого Адам… Она не договорила — слова слиплись, застряли, стали слишком горячими. Жар внутренний, не адский. Она шагнула вперёд, чувствуя, как под сапогами мягкий ковёр будто пружинит. — Значит так. — Лют оглянулась, её глаза сузились. — Первым делом — держать уши востро. Вторым — не разговаривать без нужды. Третьим — если увидим принцессочку… Уголок губ дёрнулся в жестокой усмешке. — Дайте мне с ней поговорить первой. Эмили заморгала, бледнея. — Но… Авель просто хотел… мирно… — Мирно? — Лют резко повернулась на неё, её пепельные волосы вспыхнули в огненном свете люстр. — Ты серьёзно, Эмили? После всего, что она сделала? После Адама? Авель осторожно коснулся её плеча — робко, нерешительно. — Лют… давай без… насилия? Мы же… мы должны показать, что можем вести переговоры… Она медленно повернула голову и посмотрела на него так, что у него перехватило дыхание. — Если ты ещё раз произнесёшь слово «переговоры» в месте, где пахнет её духами… я выпотрошу твои милые зефирки-внутренности. Понял? Авель пискнул, но кивнул. Сера, стоявшая впереди, подняла руку, призывая всех к тишине. Её голос прорезал напряжение, как нож. — Кто-то идёт. Шаги. Лёгкие. Голос — женский, мелодичный, раздражо́нно-сладкий. И Лют поняла: Да. Это она. Самая последняя, кого она хотела бы увидеть первой. Принцесса Ада. Чарли Морнингстар. — Чарли!!! — Эмили визгнула так громко, что эхо разлетелось по коридору, и в следующее мгновение она уже неслась вперёд, забыв обо всём. Сера не успела даже вздохнуть. — Эмили—! — но было поздно. — Эмили!!! — Чарли вскрикнула в ответ, распахнув руки, и девчонки столкнулись в объятиях так, будто были подругами, не увидевшими друг друга сто лет. Чарли чуть приподняла её, закружив, переливаясь радостью, которая была такой искренней, такой солнечной, что казалась почти кощунственной в мрачном коридоре Ада. — Ох ты ж небеса… я не могу поверить!!! — Чарли смеялась — светло, звонко, как будто вокруг не стояла команда напряжённых экзорцистов, а был обычный день в школе. Она обняла Эмили крепко, тепло, по-настоящему — искреннее объятие, от которого едва заметная пыльца золотистого света поднялась над ними и медленно осела на ковёр. — Я думала, что уже никогда-никогда не увижу кого-то с Небес вот так… просто… в коридоре! — Чарли смеялась, кружила Эмили чуть вправо-влево, словно не могла удержать радость внутри. — Ты даже не представляешь, как я скучала! Эмили запыхалась, но сияла, подрагивая от эмоций. — Чарли, ты не изменилась совсем! — говорила она, не отпуская. — Я… я слышала, что ты открыла этот отель, что стараешься… что хочешь помочь им… и… это правда? Ты действительно всё ещё… веришь? Глаза Чарли вспыхнули мягким светом, почти детским. — Да. Конечно. Я никогда не переставала верить. — Она снова сжала руки Эмили в своих, тёплых и светящихся. — Это мой дом, мой проект, моя надежда. И… видеть тебя здесь… это… просто чудо. Тёплая, почти домашняя энергия — слишком яркая для Ада — наполняла коридор, расползалась мягкими волнами. Но не для всех. Позади обеих ангелов стояла Лют — неподвижная, словно выточенная из камня. Её лицо освещалось красноватым светом люстр и в нём отражались совсем другие эмоции. Её пальцы медленно сжимались в кулаки, кожа натягивалась на костяшках. Авель, стоявший рядом, чуть вжимался в корзину, будто хотел спрятаться за ней. Сера смотрела на сцену внимательно, напряжённо, готовая вмешаться, если эмоции Лют вспыхнут слишком ярко. Но Чарли пока этого не замечала. Она всё ещё держала Эмили за руки, глаза сияли, улыбка была широкой, открытой, доверчивой. — Эмили… я так рада, что ты здесь. Правда. И я надеюсь, что мы… что вы все… пришли не как враги. Она оглядела остальных, её взгляд был мягким, но в нём была сила и уверенность. — Я хочу, чтобы вы чувствовали себя в безопасности. В моём доме всегда рады гостям. Эмили почти просияла. Авель нервно сглотнул. Сера напряглась ещё сильнее. И только Лют, щурясь, смотрела прямо на принцессу Ада, будто готовясь к прыжку. Чарли встретила её взгляд — и на мгновение замерла. Свет в коридоре будто стал чуть тусклее. Первый опасный контакт. Две силы. Два мира. Две несмешиваемые эмоции, столкнувшиеся в один миг. Авель неловко переступил с ноги на ногу, будто его подталкивала вперёд невидимая сила — или страх перед Лют, что, впрочем, было почти тем же самым. Он сделал полшага, потом ещё один, прижимая корзину к груди так крепко, будто она могла защитить его от враждебного взгляда Лют и от собственной дрожи. — Эм… принцесса Чарли?.. — голос его чуть сорвался, но он мужественно прочистил горло и попытался говорить ровнее. — Мы… э-э… мы пришли не просто так. Чарли моргнула, повернувшись к нему — её доброжелательность тут же вспыхнула снова, тёплая, обволакивающая. — О? Да? — Она шагнула ближе, руки сложены перед собой. — Вы… пришли по делу? Авель резко выпрямился, будто его подтянула невидимая струна. — Да! То есть… да. Мы… — его взгляд метнулся к корзине, словно он надеялся, что она подскажет слова. — Мы… пришли с корзинками. За спиной раздался сдавленный звук — Эмили едва не прыснула со смеху, Сера тихо закашлялась, а Лют закрыла глаза на секунду, будто молилась о силе пережить этот позор. Но Авель, захваченный моментом, продолжил: — Мы… хотим извиниться перед Адом. — Он сглотнул, как перед прыжком с облаков. — Мы подумали, что… что это будет хорошая идея! Ну… жест доброй воли, один шаг навстречу, мы хотели показать, что мы… можем принести что-то хорошее, а не… ну… не только мечи, огонь и крики. Он поднял корзину повыше, будто демонстрируя трофей. — Здесь… э-э… сладости. И маленькие ангельские подарки. Мы… хотим… ну… улучшить отношения. Тишина упала на коридор, как мягкая бархатная ткань. Чарли моргнула. Один раз. Второй. А потом её глаза распахнулись, наполняясь искренним сиянием. — Вы… хотите извиниться? — она приложила руки к губам, как будто услышав самое невероятное в своей жизни. — Вы пришли… с подарками? С доброй волей? В Ад? Она обернулась к Эмили — та кивнула, пусть и нерешительно. — Это… — Чарли выдохнула, будто боялась разрушить момент. — Это потрясающе! Это… невероятно! Я… я даже не знаю, что сказать! Её радость была такой тёплой, что казалась почти опасной для ангела. Авель немного расслабил плечи, впервые чувствуя, что сделал хоть что-то правильно. Но в это мгновение Лют шагнула вперёд — медленно, тень от неё скользнула по полу. — Авель. — её голос был тихим, но каждая буква — как наждак. — Я думала, мы договорились: никаких переговоров. И уж точно никаких корзинок «мир-дружба-жвачка» для тех, кто… Она резко оборвала себя, гнев завихрился вокруг неё почти ощутимым жаром. Чарли встретила её взгляд, не отводя глаз. Чарли, до этого державшаяся мягко и осторожно, вдруг резко подняла руки, перехватывая инициативу так стремительно, что Лют даже не успела открыть рот для новой угрозы. — Да-да, я знаю, знаю! — воскликнула она, развернувшись на каблуках и закружив по комнате так быстро, что её платье вспыхнуло волной сияния. — Сейчас весь народ собрался на главной площади, прямо перед башней Ви! Она вскинула руки к небу, будто молила высшие силы о капле понимания. — И Вокс! — она схватила себя за щёки обеими ладонями, глаза расширились, голос стал выше и пронзительнее. — Этот… этот ходячий телевизор с комплексом бога — он настраивает грешников против Небес!! Всех разом! Как будто мало было хаоса! Она заходила взад-вперёд, словно маленькое солнышко, которое внезапно пробило пробку и теперь разливает лучи во все стороны. — Они вывернули моё искупление наизнанку! — Чарли всплеснула руками, волосы упали ей на плечи волной. — Они не поверили, что сэр Пентиус искупился! Не поверили! Они называют меня… наивной! — она фыркнула, откидывая волосы, но глаза её были влажными от обиды. Она посмотрела на Эмили, ищущая подтверждение. — Они смеются надо мной! — она снова схватилась за голову. — Грешники! Демоны! Толпа! А эти двое… — она мотнула головой куда-то в сторону окна, где вдалеке светились огни площади. — Ви и Вокс! Они крутят что-то у себя на башне, показывают какие-то записи, какие-то нарезки, всё перекручивают, выставляют меня идиоткой! Эмили осторожно подошла ближе, тревожно наблюдая за этим вихрем эмоций. Авель прижался к корзинке, как к спасательному кругу, наблюдая за Чарли с выражением ангела, который впервые увидел солнечную вспышку с расстояния в десять метров. Сера стояла неподвижно, но её брови поднялись чуть выше, чем обычно. А Лют… Лют смотрела на Чарли с тем видом, с каким хищник смотрит на существо, которое неожиданно начинает бегать кругами и кричать так громко, что даже убивать его становится неинтересно. — Вывернули мою работу! — продолжала Чарли, наконец останавливаясь и вскидывая руки к потолку. — Они говорят, что я пытаюсь «запихнуть грешников в небесные цепи», что Рай хочет их подчинить, что искупление — это ловушка! Она резко развернулась к ангелам. — Это неправда! Неправда, вы же знаете!! — её голос сорвался на отчаянную ноту. — Я хочу им помочь! Всем! И он… он доказал, что это возможно! А они просто… просто смеются!! Она прижала руки к груди, дыхание сбилось, глаза горели смесью обиды, гнева и безумной решимости. — И если Вокс продолжит… если толпа взбунтуется… — её голос стал тише. — Я боюсь, что мой отель не выдержит. — Чарли, стой! — резко сказала Эмили, и её голос — обычно мягкий, лёгкий — в этот раз прозвучал настолько уверенно, что даже Лют слегка удивлённо приподняла бровь. Принцесса, всё ещё в вихре своих эмоций, остановилась на полушаге, словно наткнулась на невидимую стену. Её ладони постепенно соскользнули с щёк, а блестящие глаза уставились на Эмили, полные тревоги и надежды одновременно. Эмили подошла ближе, положив ладони на плечи принцессы, легко, но непоколебимо, будто фиксируя её в реальности. — Послушай, Чарли, — сказала она, мягко, но твёрдо. — Если Вокс выворачивает всё наизнанку… если толпа уже собирается… если тебя выставляют злодейкой, а искупление — ловушкой… Она сжала плечи Чарли чуть сильнее, заставляя ту сосредоточиться. — …тогда зачем ждать? Мы можем пойти туда. Прямо сейчас. На площадь. Перед всеми. Авель пискнул и чуть не уронил корзину. Сера выпрямилась, словно готовая к бою. Лют тихо выдохнула, но взгляд не отвела. Эмили продолжила, её глаза полыхнули решимостью: — Мы можем вручить им эти дары публично. Сказать, зачем мы здесь. Показать, что Рай не враг. Что мы пришли с миром, с доброй волей. Что никто не хочет разрушать твой труд. Она отступила на шаг назад, но её голос стал ещё увереннее: — Публичные извинения от нас, от ангелов, от Небес — прямо там, где Вокс пытается разжечь панику… Чарли, это может перевернуть всё. Люди увидят правду. Увидят тебя. Увидят, что ты не враг. Она улыбнулась — мягко, ободряюще: — Ты говоришь, что толпа не верит? Так давай покажем им. На площади. На глазах у всех. Чарли замерла, как статуя света — губы приоткрыты, глаза расширены, крылья едва заметно дрожат. Потом вдохнула. Глубоко. А затем — впервые за весь разговор — в её глаза вернулась искра надежды, теплая, но отчаянная. Она схватила руки Эмили, почти сжав их болезненно сильно. — Ты… ты правда думаешь, что это… может сработать?.. Эмили кивнула уверенно: — Да. Но мы должны идти прямо сейчас. Лют сжала кулаки, пальцы побелели от напряжения. Её глаза сузились до тонких щелочек, губы сжались в линию, а дыхание участилось. Каждый звук, каждая вспышка радости вокруг резали её, будто ножами. Эмили и Чарли смеялись, обнимались, хохотали, а Лют стояла в стороне, как тень. Она слышала, как Чарли зовёт Эмили «дорогая», как они щебечут, словно весь мир вокруг — безопасная игрушка. Авель слегка наклонил голову, его мягкие золотистые черты стали напряжёнными. Он видел Лют, видел её ярость и горечь, но пока не знал, как удержать её от взрыва. Лют уже почти подняла копьё — лезвие дрогнуло в воздухе, отражая багровые огни Ада. Ещё один вдох — и она бы сорвалась. Она чувствовала, как поднимается внутри яростная волна, та самая, что обычно сносила всё на своём пути: стены, доводы, людей. Но прежде чем Лют успела сделать шаг вперёд, разрезавший воздух голос Серы упал на комнату, как холодный клинок. — Чарли. — спокойно, но с такой силой, что даже стены будто бы дрогнули. — Веди нас к толпе. Веди нас к Воксу. Воцарилась тишина — короткая, острая, словно перед бурей. Чарли моргнула, переводя взгляд с Лют на Серу. Привычная мягкость исчезла: в её глазах появилась тревога, понимание того, что ситуация вышла из-под контроля. Она нервно поправила прядь волос, сглотнула. — К Воксу?.. Сейчас?.. — её голос дрогнул. — Прямо сейчас, — повторила Сера, делая шаг вперёд. За её спиной Эмили замерла с приоткрытым ртом — она явно не ожидала такого резкого перехода от обнимашек к переговорам с одним из самых опасных демонов Ада. Авель осторожно коснулся локтя Лют, пытаясь её остановить, но та лишь резко дёрнула рукой, стряхивая его прикосновение. Она всё ещё дышала тяжело, грудь вздымалась, копьё было готово к удару. Но приказ Серы — это приказ. И Лют знала: Сера никогда не говорит просто так. Комната будто бы стала холоднее, когда Лют, наконец, опустила копьё чуть ниже, хотя пальцы всё ещё белели от силы хватки. Она не доверяла себе — и это было видно. — Веди, — процедила Лют сквозь зубы, бросив на Чарли взгляд, от которого воздух словно треснул. Чарли шагнула назад, подняла руки чуть умиротворяюще: — Л-ладно. Пойдёмте со мной. Вокс сейчас должен быть на главной площади, он… устраивает показ. — Звучит как всегда, — Лют скривилась, её голос стал ядовитым, почти рычащим. Сера кивнула, складывая руки за спиной. Эмили быстро подскочила ближе к Авелю, её глаза светились восторгом и страхом одновременно: — О боже, это будет… очень-очень сложно… Лют бросила презрительный взгляд: — Для кого «сложно», сладкая? Для тебя — может. А вот я ждала этого момента. Она шагнула вперёд, обгоняя всех. Её сапоги звонко стучали по полу коридора отеля, словно метроном, отсчитывающий секунды до войны. Чарли шла впереди, оборачиваясь каждые несколько шагов, будто боялась, что Лют всадит копьё ей в спину. Эмили нервно переминалась рядом с Авелем, который тоже выглядел взволнованным — но в его глазах читалась решимость. И только Сера шла за ними, как тень. Спокойная. Молчаливая. Холодная. Точно знающая, что сейчас они идут не в гостевую зону… а в пасть одного из самых опасных хищников Ада. А Лют? Она улыбнулась. Горько, хищно, почти облегчённо. Потому что впереди наконец-то ждало то, для чего она сюда пришла: не мир. Не переговоры. Правда. Ответы. И возможность вонзить копьё туда, где оно действительно понадобится. Портал разверзся прямо над самой центральной площадью — и выбросил их наружу, как будто сам Ад хотел швырнуть незваных гостей на растерзание. Воздух ударил в лицо горячей, пахнущей озоном и серой волной. Толпа грешников была настолько плотной, что казалась живой массой: рога, когти, крылья, дымящиеся силуэты, все перемешано в один ревущий океан. Они приземлились резко: Эмили на колено, Авель — на руки, Лют — на ноги, тут же выставив копьё, а Сера, словно специально, упала почти грациозно, но с таким видом, будто всё это — часть плана. Шум вокруг был оглушительным. Демоны визжали, ревели, кто-то размахивал плакатами с нелепыми лозунгами против Небес, кто-то — оружием. Над всей этой хаотичной массой возвышалась сцена, пульсирующая неоновыми огнями, точно сердцебиение самого Ада. И вот там, в центре сияния, стоял он. Вокс. Его экранное лицо переливалось идеальной LED-улыбкой, пиксели строили мимику, которой он управлял с почти насмешливым изяществом. Чарующий голос резал пространство: — Ад достоин свободы! Ад достоин власти! Небеса забрали у вас выбор — но мы возьмём его обратно! Каждое его слово словно обретало вес, впиваясь в толпу, заставляя её гудеть всё громче. Демоны отвечали ревом, поднимая руки к сцене, словно к богу, который наконец говорит то, чего они жаждали услышать. Лют почувствовала, как под ногами вибрирует земля. Это была не магия — это был вой толпы. Свет прожекторов полоснул по ним. Они стояли прямо в центре площади — четыре фигуры, в окружении демонов, которые ещё не поняли, кто перед ними. Руки Авеля дрожали, но он шагнул ближе к Лют, будто ищя опоры. Сера прищурилась, глядя на Вокса, будто тот был мишенью, которую она ждала годами. — Вот он, — тихо сказала она. — Вот тот, ради кого всё это началось. Лют подняла копьё чуть выше, мышцы на руках дрогнули от напряжения, голос стал низким, как перед рывком: — И вот тот, кому придётся держать ответ. Толпа уже начинала оборачиваться на них, чувствовать чужаков. А на сцене, словно почувствовав присутствие тех, кто пришёл не аплодировать, Вокс повернул голову. Его экран мигнул, будто моргнул. И улыбка на его лице стала шире. Вокс заметил их не сразу — не в деталях. Сначала он уловил лишь смещение толпы, странную тишину, начинающую расходиться волнами. Потом свет прожекторов скользнул по фигурам, и его экранное лицо мгновенно дрогнуло. Сера уже парила над землёй, как хищная птица, вздымаемая собственным гневом. Её крылья распахнулись, отбрасывая на толпу высокие, почти священные тени. Вокс инстинктивно отшатнулся — едва заметным движением, лишь по лёгкому шуму пикселей можно было понять, что он испытывает страх. Настоящий. Но затем— — Мы пришли с миром! — громко, звонко, почти отчаянно выкрикнула Эмили, поднимая руки так, чтобы её точно услышали не только демоны, но и он. Эти слова ударили в тишину, расколов её. Толпа гулко отозвалась, но не агрессивно — скорее удивлённо. А Вокс… Вокс сначала выдохнул, буквально. Его экран словно побледнел, а затем окрасился в спокойный, ледяной синий оттенок. И после короткого паузы он ухмыльнулся — широко, показательно, театрально, будто на одном дыхании вернул контроль над ситуацией. — Ну что ж… ангелы, — протянул он, наклонив голову, свет преломился по его пикселям, создавая эффект насмешливой тени. — Какой сюрприз. И главное — мирный. Толпа зароптала, кто-то даже свистнул. Но Вокс поднял руку — и шум мгновенно утих, как будто он управлял не только экранами, но и каждым существом внизу. — Признаюсь, — продолжил он, взглядом скользнув от Серы к Авелю, от Эмили к Лют, — на секунду я подумал, что вы решили устроить здесь очередной маленький апокалипсис. Пришлось бы… отключить кое-какие каналы. Улыбка мелькнула ещё шире — холодная, режущая, почти цифровая. — Но если вы пришли с миром… — он развёл руки, будто представляя их публике. — Ад всегда открыт для диалога. Хотя по глазам — по этим странным, бесконечно глубоко мерцающим пикселям — было отчётливо видно: Он им ни секунды не верит. Он просто играет. Вокс не удержался — слишком сладким, слишком удобным был момент. Он сделал шаг вперёд, прожекторы сами собой сместились за ним, подчеркивая его силуэт, словно он управлял не только светом, но и самой атмосферой. — Но… — протянул он, наклоняя голову, будто рассматривая их как редких животных в музее, — я не могу не спросить… Его голос усилился за счёт динамиков по всей площади, раскатистый, чистый, идеально поставленный: — Вы серьёзно? Толпа хохотнула, кто-то даже крикнул что-то непристойное, и Вокс подхватил волну. — Годы, — сказал он, растягивая слово, — годы, мои золотые, вы прорезали небо и землю своими копьями! Сжигали грешников, вычищали целые кварталы Ада! Ваша Сера вот буквально месяц назад крушила пол-округа, пытаясь поймать какой-то сбежавший дух… Он щёлкнул пальцами — на его экране вспыхнули изображения тех самых разрушений, смонтированные так, чтобы выглядеть ещё более устрашающими. Толпа засмеялась, зашумела. И он продолжил — яростно, с удовольствием, накаляя ситуацию: — И теперь… Вы приходите сюда… Он наклонился вперёд, изображая искреннее потрясение. — С корзиночками. С подарочками. С милыми ленточками. Толпа взорвалась гоготом, и даже подземные огни будто дрогнули от этого смеха. — Кто-нибудь, — сказал он, вытирая воображаемую слезу смеха, — объясните мне. Это что, новый PR-ход Небес? «Мы убиваем вас меньше — и дарим мягкие игрушки»? «Извини за все резни, прими печеньку»? Он шагнул по сцене, обводя взглядом каждого из ангелов. Сера сжала кулаки. Эмили побледнела. Авель сделал вдох, будто собираясь ответить. А Лют… Лют стискивала копьё так, что металл едва не скрипел. Вокс это заметил. И ухмыльнулся шире. — О, не злись, пташка, — мягко издевательски сказал он Лют. — Я просто пытаюсь понять… Он наклонился чуть ближе, пиксели в его глазах стали ярче. — Ангелы решили стать… добрыми? Последнее слово он произнёс так, будто это была самая нелепая шутка, которую он слышал за всю свою вечную жизнь. Толпа взорвалась одобрительным рёвом, словно стая голодных зверей, почуявшая запах крови. Смех, выкрики, одобрительное улюлюканье — всё смешалось в единый чудовищный хор. Чарли сначала пыталась говорить, вытягивая руки вперёд, стараясь перекричать шум: — П- пожалуйста, послушайте! Мы пришли не драться! Мы… Но голос её утонул в бушующем гуле толпы. Она попыталась подняться на носки, размахнуть руками шире, сделать хоть что-то — но всё было бесполезно. А затем её увидели. Грешники на первых рядах замолчали на секунду, только чтобы следующим мгновением взорваться шквалом криков: — Принцесса! — Смотрите, реально принцесса! — Чего припёрлась?! И поверх всего этого, как режущий, хрустящий электричеством нож, прозвучал голос Вокса. Он будто вырос над толпой, подняв руки, чтобы привлечь внимание, и прожекторы тут же подчинились ему, высвечивая Чарли, как актрису, попавшую в неудачную сцену: — А вот и она, — протянул он, улыбаясь до идиотской широкой ухмылки, — наша очаровательная принцессочка! Чарли вздрогнула. Вокс шагнул ближе к краю сцены, руки за спиной, лицо — полное издёвки: — Привела гостей? С горы? С корзиночками? Толпа захохотала. — Это так… миленько, — протянул он с нарочитой нежностью, как будто говорил с ребёнком. — Но есть одна проблемка, дорогая… Он приподнял палец. — Это не детский утренник. Толпа взревела так, будто подтверждая каждое его слово. Чарли, осознав, что ситуация катастрофически выходит из-под контроля, инстинктивно шагнула назад, плечи её дрогнул. Она попыталась ещё раз перекричать толпу, но теперь уже не было слышно даже звука её голоса — будто само пространство выдавило его. И в тот самый миг, когда Сера резко схватила Эмили за запястье и взмыла вверх, уводя её прочь от разъярённой толпы, Лют сорвалась с места. Не шагнула — рванулась, будто её выпустили из клетки. Толпа грешников перед ней была как кипящее море — кричащие лица, вытянутые руки, сгустки демонической энергии. Они не ожидали, что кто-то из ангелов прыгнет прямо внутрь их хаоса. Ещё секунду назад они смеялись, издевались, шипели, а теперь — испуганно отшатнулись, завидев разъярённую, смертельно сосредоточенную Лют. Она влетела в плотную массу тел, разрезая воздух копьём. Светлый край её орудия вспыхнул, оставляя за собой сияющий след — едва уловимую линию света в густом демоническом мраке. — Прочь с дороги!! — её крик был почти рёвом, голос сорвался от ярости. Первый демон бросился на неё — широкий, с рогами, громоздкий. Лют ударила его рукоятью копья под рёбра, он согнулся, и она безжалостно оттолкнула его в сторону. Другой попытался схватить её за крыло — она развернулась, разя остриём. Крики вокруг стали более паническими — теперь в толпе появился огонь. — Да она чокнутая!! — Назад, назад! — С ума сошла, что ли?! Но Лют не слышала. Не чувствовала страха. Только ярость. Ей нужно было добраться до сцены. До Вокса. До того, кто осмелился смеяться над небом… над Адамом… над самой мыслью о мире. Толпа плотнее сжималась вокруг неё, словно живая стена. Она отталкивала, разрубала, пробивалась локтем, коленом, плевала на боль в плечах и жар чужого дыхания. И вдруг — знакомый голос. — Лют!! Ты что творишь?! — Авель, расталкивая грешников, пытался догнать её. Она даже не повернула голову. — Возвращайся к Сере! — рявкнула она, пробивая себе путь дальше. — Ты не создан для этого!! — Но ты одна их не удержишь! — его голос дрогнул, но он не отстал, шагнул ближе, наклонив голову, избегая когтистых рук, тянущихся к нему из толпы. Лют снова ударила копьём, отбросив очередного демона, и бросила на Авеля яростный, почти безумный взгляд: — Заткнись и держись позади! И в этот момент, когда они вдвоём врывались всё глубже в огненную массу тел, где-то наверху Вокс наконец заметил их — и его улыбка стала шире, опаснее, как трещина на экране. Он поднял руки, и динамики за его спиной ожили, собирая грохочущую энергию. — О, вот это уже интересно… — его голос эхом прошёлся по площади. — Маленькая готичная фурия и её зефирный защитник… идёте ко мне? Сцена занялась пурпурным светом. Толпа взревела. И всё вокруг начало рушиться в хаос. Крики, рев, треск разрываемой реальности — всё смешалось в один гул, который вибрировал даже в костях. Толпа грешников толкалась, рвалась, кто-то падал под ноги, кто-то взлетал вверх на демонических крыльях. Чужая магия била в воздухе, как молнии, прожигая всполохи света и тени. Ад кипел, как раскалённый котёл, и становилось ясно: ещё миг — и всё выйдет полностью из-под контроля. Сера тащила Эмили изо всех сил — обе уже окутаны всполохами портальной энергии, которая клубилась, будто дым, обжигала кожу и рывками вырывала их из мира. — Но там же Авель! — отчаянно вскрикнула Эмили, вцепляясь в Серу, будто её можно было убедить остановиться. Она пыталась повернуться назад, к площади, где всё разваливалось на куски: там, среди бешеной толпы, мелькал знакомый золотистый силуэт. Авель старался прикрывать Лют, закрывал её собой, подставляя плечи под удары, под демонические когти. Его крылья дрожали, пытаясь защитить и саму Лют, и хоть как-то удержаться на ногах. Сера резко развернула Эмили к себе, стиснув плечи так, что та вздрогнула. — Это приказ! — её голос был холоден, как лезвие. Но под этой холодностью чувствовалось — она сама дрожит. — Ты уходишь. Сейчас же. — Но он же… он же погибнет! — голос Эмили сорвался, стал тонким, почти детским, полным ужаса. — Он не должен быть там один! Он— — Он не один, — Сера резко мотнула головой в сторону хаоса. — С ним Лют. А Лют… Она на миг прикрыла глаза — словно через секунду могла бы сломаться. — …Лют выживет. Она всегда выживает. Но Эмили не верила. Она выгнулась всем телом, пытаясь вырваться, руки тянулись обратно в адский дым, будто там был не Авель, а сам воздух, который она дышала. — СЕРА, ПОЖАЛУЙСТА! В её глазах стояли слёзы, но они не падали — не успевали, потому что мир вокруг дрожал, пространство выгибалось, и портал пытался втянуть их обеих. Грохот. Крик. Фиолетовая вспышка на сцене — Вокс направил энергию в центр толпы, пространство взорвалось. От удара их обеих отбросило к порталу. Сера в последний момент ухватила Эмили за руку, протолкнула её к светящемуся разрыву — почти силой швырнула внутрь. Лицо Эмили, искажённое от ужаса, мелькнуло в вихре света: — АВЕЕЕЕЕЛЬ!!! И её проглотила сияющая трещина. Сера ещё секунду стояла перед порталом — оглушённая, обожжённая по щеке всполохом, дыхание сбитое. Она смотрела на кипящую площадь: на Лют, рвущуюся вперёд; на Авеля, заслоняющего её собой; на Вокса, который уже поднимал ладонь, собирая новую волну энергии. Она знала, что должна уйти. Знала, что портал вот-вот схлопнется. Знала, что если останется, то рухнет всё. Но взгляд у неё был такой, будто сердце её рвалось в ад вслед за теми, кого она оставляла. — Простите… — прошептала она, и слова затерялись в реве толпы. Потом шагнула в портал. И он закрылся с сухим, звенящим щелчком, оставив Лют и Авеля по ту сторону — в пылающем, рушащемся аду.