Паладин и плут

Вокруг мягкое, плотное, обволакивающее его со всех сторон тепло, не обжигающее, не вредящее, а живое, человеческое. Он едва слышно втянул воздух и ощутил запах крови, приторно-сладкий, как у заядлых мечтателей, поэтов и просто добродушных глупцов. Дальше последовал звук биения сердца, циркуляция крови, звуки тела… того самого. Всё это то, к чему он привык прислушиваться по ночам, когда все в лагере спали в своих палатках, и никто не видел, что он спит не в своей.       Астарион медленно разлепил веки. Мир был расплывчатым, мягким, будто накрытым пеленой. Он чувствовал себя так, словно прошёл через пустыню и выжил только благодаря тому, что кто-то держал его за руку и вёл за собой. Он поднял взгляд.       Кристиан сидел, опираясь спиной на стену, держа его в объятиях. Глаза полуопущены, то ли от усталости, то ли от попытки не расплакаться. На шее ещё виднелись следы укусов, но уже затягивающиеся. Астарион осторожно шевельнулся, и Кристиан сразу посмотрел вниз. — Ты проснулся… — голос у него сорвался, словно он не верил до конца. — Слава богам… Астарион моргнул пару раз, будто проверяя, действительно ли всё это реальность, а не сон, порождённый страхом.       Глупый паладин какого-то чёрта наклонился и давай зацеловывать его лицо, щёки, виски с таким обожанием, как будто Астарион превратился в десерт. — Ай, мне как бы больно, мог бы ты поаккуратнее, я не выгляжу съедобным. — Прости, просто ты выглядишь довольно съедобным и даже сладким, — он сделал имитацию укусов, будто действительно хотел съесть эти щёки. — Даже? Даже? Я самый сладкий любовник в этом городе, и я… — его голос был хриплым, тихим. — Я заснул у тебя на руках? Кристиан усмехнулся с трепетом. — Ты рухнул в мои объятия, как только я очнулся. — Это звучит… неприлично доверительно с моей стороны, — нарочито грациозно пробормотал Астарион, пытаясь поднять голову, но тут же поморщился. — Не двигайся, — Кристиан мягко придержал его. — У тебя половина тела была в ожогах. Не надо геройствовать. Астарион вздохнул, прикрыл глаза. — Я должен был догадаться, что мир не даст мне так просто закончить со всем этим… — сказал он глухо, но не горько, скорее устало. — Жизнь во тьме тоже жизнь, верно? Ну не увижу я больше дня, подумаешь. Кристиан крепче обнял его. — Ты увидишь. — О, правда? — Астарион холодно усмехнулся. — И каким же чудом? У нас есть запасной набор божественных благословений под прилавком? Кристиан не ответил. Он только погладил его по волосам нежно, почти хрупко. Астарион замер. Это движение… было слишком нежным, слишком тёплым, слишком… трепещущим. — Что это было? — прошептал он. — Ты жив. Я могу тебя касаться, — просто сказал Кристиан. — Я очень рад. Астарион тихо фыркнул, но звук был слабым, почти ласковым. — Меня иногда выворачивает от твоей нежности. Если бы я не слышал, как трепещет твоё живое сердечко, я бы подумал, что ты надо мной издеваешься, и выцарапал бы тебе глаза, — сказал эльф без грубости, немного смущенно — Ты так жесток ко мне, — с щенячьими глазками сказал паладин. — Неужели мне нельзя тебя так сильно обожать? — Дорогая, ты… невозможная! (то, почему он говорит в женском роде — моя попытка подчеркнуть его кокетливость) — Значит, я могу тебя зацеловать? — Аккуратнее, от твоих интенсивных поцелуев я могу и сломаться, — язвительно ответил он — Я буду нежнее. Астарион закатил глаза, Кристиан прижался губами к его шее и до щекотки быстрыми, лёгкими поцелуями заставил эльфа заёрзать в его руках. — Ты… ты явно хочешь моей или своей смерти, — дрогнувшим от щекотки голосом пригрозил Астарион, но уголки его губ всё равно чуть поползли вверх. Он отстранился и, ухватив мёртвой хваткой паладина за затылок, заставил его смотреть себе в глаза. — Это глупо. Довольно-таки глупо, как и ты, дорогая. Вот как нужно целовать, — он притянул его к себе и вовлёк в страстный, жаркий поцелуй, всё как любит Астарион: сделать так, чтобы щёки Кристиана горели красными. Он знает, что его обожают, и пользуется этим, чтобы потом умиляться своей работой.       Хватка паладина заметно усилилась, из-за чего Астарион невольно всхлипнул; после этого она тут же ослабла. Паладин просто нежно приобнял его, слегка прижимая к себе и поглаживая по спине. Астарион отстранился. — Ты… дрожишь, — прошептал Астарион. — Ты всё ещё слаб? — Потом пройдёт, — спокойно ответил Кристиан. — Главное, что ты в порядке. Эти слова ударили прямо в сердце. Астарион вдруг ощутил, что где-то глубоко, под горящими ожогами, под остатками паники, живёт странное чувство, тёплое, но странное. — Глупая дурочка… — выдохнул он, едва заметно дрогнув. — Не смей жертвовать собой ради меня вот так… бездумно… — Я не жертвовал, — мягко возразил Кристиан, гладя его по плечам. — Я защищал. Это разное. Астарион поднял взгляд. — Ты… правда так безрассудно за меня держишься?.. Кристиан улыбнулся — устало, слабо, но искренне. — Да. — Почему? — в голосе Астариона прозвучала острая, почти детская нотка. — Я ведь… — Потому что я люблю тебя, — прервал его Кристиан. — И точка. Астарион замолчал. Он мог бы ответить язвительно, мог бы отвернуться, мог бы сделать вид, что не услышал, но вместо этого тихо вытянул руки и медленно обвил ими шею Кристиана, прижимаясь ближе, будто боялся, что тот исчезнет, если он моргнёт. Он бы не поверил, скажи это кто-то другой, но с Кристианом он уже давно, и каждый раз слышит ритм его сердца, когда он так близко, осознавая, что этот болван и вправду его любит. Но всё равно каждый раз спрашивает его об этом, и каждый раз у него болит что-то под рёбрами, когда он слышит ответ. Этот маленький паршивец доведёт его. Кристиан улыбнулся, чуть наклонил голову и поцеловал его в висок. Астарион закрыл глаза. — Я… ненавижу… насколько это приятно… — прошептал он, пряча лицо. — Терпи, — тихо хмыкнул Кристиан. — Это только начало. Сегодня я планирую съесть моего сладкого Астариона, — он наклонился, чтобы снова зацеловать своего любимого. — Боги, это слишком, я ощущаю себя на двести лет младше. Ты такой невозможно слащавый. Запомни: если бы не твоё милое личико, я бы тебя прогнал, как бродячего щенка. — Ты всё сказал? — Ты… нет, конечно, я только начал! — Просто перестань так смущаться, ёрзать и дай мне тебя поцеловать спокойно, а потом я тебя отпущу.       Он удивлённо посмотрел на паладина, будто расстроился при последних словах. Видя это, Кристиан усмехнулся. — Я шучу. Конечно же, я тебя не дам так просто отделаться, отпускать я тебя сегодня не намерен. Астарион тихо фыркнул, но не отстранился. — Целуй меня, пока не исцелуешь свои губы, моя дорогая! — капризно ответил он. — Зря что ли боги создавали такого красивого и обаятельного мужчину, как я? Уж точно не для того, чтобы я пылился на полке. — А этот божественно красивый и обаятельный мужчина достался мне. Я выиграл джекпот в этой жизни, — он целует его шею — нежно, деликатно, едва прикасаясь. Астарион стыдливо засмущался. — Этот паладин ещё и передразнивает меня… чем я заслужил это? — взвыл он.

***

Уже скоро рассвет. Кристиан смотрел на спящего вампира. Астарион снова провалился в сон, на этот раз глубже и спокойнее. Он прижимал его к себе, согревал, защищал, но внутри, под сердцем, под теплом… жило другое чувство — тяжёлое, холодное, такое, что заставляло его пальцы крепче сжимать плечи любимого. Это наваждение, навязчивая идея, которая не оставляет.       Сейчас есть признак счастья, признак спокойствия, но хочется большего. Что-то может пойти не так? Он не знал. Кто-то заберёт у него то, что он сейчас держит? Он не знал. Чего именно он хотел добиться? Он не знал, но определенно большего, конечно большего. Но он знал одно: он найдёт способ дать Астариону возможность наслаждаться жизнью, как тот того заслуживает. И будет воплощать свою идею днём, пока Астарион спит, а ночью будет возвращаться к нему и проводить с ним время.       Он лёгким движением поправил прядь волос на щеке Астариона. — Я сделаю всё… — прошептал он. — Всё. Даже если… Он не договорил, и слова утонули в тишине. Через мгновение он наклонился и коснулся губами лба Астариона. — Спи. Подвал постепенно наполнялся тишиной, которая казалась почти священной после ночного ужаса. Из щелей под старой дверью пробивалось тусклое золото дневного света, но сюда оно не проникало — стены были толстыми, а подвал расположен глубже, чем большинство укрытий в нижних кварталах.       Кристиан осторожно уложил Астариона на старый мешок с зерном. Тот чуть нахмурился, но не проснулся. Сон вампира, насытившегося кровью и пережившего солнечную пытку, был глубоким, почти непробиваемым. Кристиан на мгновение просто стоял над ним, наблюдая, как ресницы Астариона едва заметно дрожат, а иногда брови хмурятся во сне, будто память тела ещё не отпустила боль. В те моменты Кристиан трогал его за руку, и Астарион успокаивался. Это резало сердце сильнее, чем любые удары, но он знал: ему нельзя оставаться здесь весь день, ему нужно искать и находить ответы, которые никто за него искать не будет.       Он присел рядом и провёл пальцами по прохладной щеке. — Я скоро вернусь, — тихо сказал он. — Ты даже не заметишь, как меня не было.       Астарион не открыл глаз, но едва заметно прижался лбом к ладони. Кристиан задержал на нём взгляд и только потом встал. Он накинул на него плащ, цепочку с гербом паладина спрятал под рубашку, убрал в пояс пустой флакон от зелья и вышел из подвала так тихо, как только мог. Дверь заскрипела, и дневной свет полоснул по полу… Астарион не шелохнулся.       Врата Балдура днём после катаклизма выглядели странно живыми. Фонтаны облеплены слизью разбитых наутилоидов, улицы заполнены людьми, спешащими восстановить порядок. По ограждённым участкам ходили маги, снимая остаточные псионические искажения. Пахло дымом, лавками специй и… кровью. Слишком много крови.       Кристиан шёл быстрым шагом, стараясь выглядеть как обычный воин, вернувшийся с победы, но глаза постоянно возвращались к солнечным бликам на стенах. Он моргнул, и перед ним снова вспыхнул образ: Астарион стоит на причале, смотрит на солнце так, будто оно - большая золотая монета; шипение, потрескивание, запах гари, крик, от которого срывается душа. Кристиан остановился.       Сердце снова заболело так, будто ножом провели внутри, он сжал кулаки. — Не позволю, — прошептал он. — Никогда больше не позволю!       Он должен найти выход, и первым пунктом стали храмы, маги, учёные — те, кто мог знать истинные законы света, солнца, может быть, и вампирской природы.       Латандер — бог рассвета. Логично было начать с него. Но стоило Кристиану переступить порог храма, как его почти потрясла стена света: сотни свечей, витражи, золотая пыль в воздухе. Место, созданное для того, чтобы расщеплять тьму, рай для паладинов. Но Кристиану стало в нём жутко, и он невольно сморщил лицо от отвращения.       Жрецы в бело-золотых мантиях наблюдали за ним с почтением: герой, один из тех, кто спас город. Жрица — молодая эльфийка с сияющими глазами — подошла к нему первой. — Ранен? Мы можем произнести лёгкую молитву… — Мне нужна информация, — перебил Кристиан. — О проклятье солнца для вампиров. Она мгновенно изменилась в лице. — Герой… это опасная тема. — Для кого? — холодно спросил он. Жрица открыла рот, но не успела ответить. Старший жрец Латандера вышел из глубины храма. Его глаза были мягкими, но осторожными, будто он подходил к дикому зверю. — Ваш вопрос, — начал он, — опасен тем, что любое вмешательство в природу проклятий такого уровня всегда оборачивается чем-то не менее ужасным. Вампир, которому хочется погреться на солнышке, хм, довольно глупое оправдание для риска. Не находите? Кристиан сжал зубы, от такой проницательности в словах и халатности в голосе жреца. — Значит, нельзя? — Значит, — жрец выдохнул, — путь этот ведёт либо во тьму, либо в руки тех, кто живёт в этой тьме. Любой артефакт, защищающий неживого от солнца, будет связан с ценой. Высокой ценой. Жрец пристально посмотрел на него. — Герой… кому вы хотите дать возможность выйти из тени? Кристиан отвёл взгляд. — Тому, кто заслуживает её сильнее всех живых и мёртвых. Тишина растянулась. Жрецы переглянулись. Старший жрец тихо произнёс: — Тогда ищите не благословение света… ищите тень, которая этот свет поглощает. — Он отвернулся, как будто с сожалением. — Однако мой вам совет, юноша, — не искать. Ради вашего же блага. Он наклонился ближе. — Тьма требует оплату всегда.       Кристиан молча развернулся и ушёл. Как будто и не слышал ничего, кроме: «О да, есть решения твоей проблемы. У нас их нет. Но у других есть».       Кристиан остановился на ступенях. Небо было ярким, чистым. Люди смеялись, разговаривали, строили деревянные платформы для ремонта зданий. Всё выглядело мирным.       Он шёл к рынку, где торговали маги артефактами, потом к библиотекам, потом к скрытым лавкам, где продавали запрещённые руны. Каждый шаг Кристиана становился всё неувереннее. Он не знал, что ищет, но он должен это найти.       Когда солнце начало клониться к горизонту, Кристиан направился обратно в подвал. Руки дрожали от безысходности, от мрачных намёков, которые он услышал. Пока что он не нашёл решения, только предупреждения, но он не остановится.       Он спустился по лестнице, осторожно открыл дверь. Астарион всё ещё дремал, свернувшись, прижимая к груди его плащ, как ребёнок, обнимающий то, что делает ночи безопаснее. Кристиан сел рядом. Медленно, бережно провёл пальцами по его щеке. Астарион тихо выдохнул во сне и потянулся ближе. Кристиан обнял его. Тот слабо реагировал, всё ещё крепко спал; спал уже второй день. Ожоги на его теле почти затянулись — это не могло не радовать. Сейчас можно было только лечь рядом, обнять, защищать и греть до утра.

***

      Следующий день был ещё теплее, весь в золотом свете, это не могло не раздражать. Он шёл по улицам города медленно, стараясь не смотреть прямо на солнце. В ушах ещё глухо стучал далёкий крик с причала; где-то в толпе какой-то бродяга жалобно охал о помощи, но жизнь вокруг продолжала свою рутину: торговцы выкрикивали цены, дети гоняли испорченный мяч, птицы взлетали с карнизов.       На рынке Кристиан прошёл мимо прилавков с амулетами, травами и дешёвыми тканями. Его пальцы невольно потянулись к краю прилавка, где лежала стопка толстой бумаги, не блёклой газетной шелухи, а плотного листа, чуть шероховатого, пахнувшего клеем и древесной пылью. Рядом стоял набор угольных карандашей, скрученных в тряпичный свёрток, и маленькая коробочка с замасленной резинкой для растушёвки. Он остановился, не сразу решаясь взять. — Интересует что-нибудь? — голос торговца был грубоват, но не враждебен. Он следил за покупателями, это было его главной задачей.       Кристиан улыбнулся, улыбка была короткой, усталой, но искренней. — Бумага хорошая… — сказал он, потому что не мог придумать ничего другого. — И уголь.       Торговец заглянул ему в лицо, заметил рубцы, следы поздних ран. — А по вам и не скажешь, что вы разбираетесь, — засмеялся он. — Для портретов годится.       Уже через минуту, бережно прижав свёрток к груди, Кристиан отошёл в сторону. В руках теперь была вещь, которую он давно не держал: инструмент для тихого творчества; напоминание о мальчике, который рисовал портреты для бабушек и влюблённых девочек в родном селении, пока стража храма не пришла и не сломала тот его мир.       Он сел на лавочку в узком переулке, куда солнечный свет заходил полосой, и развернул лист. Бумага шуршала, казалось, слишком громко рядом с гулом рынка. Он вытер ладонь о край плаща, чтобы не передавать дрожащую слабость в штрих.       Кристиан не был художником. Он не сидел за мольбертом, чаще рисунки рождались у него на старых потёртых бумажках, которые он в детстве мог вырвать из какой-нибудь книги. Но в деревне говорили, что у него талант.             Сейчас он не был уверен в результате, но его так потянуло нарисовать образ, который был ярче всего, что он когда-либо рисовал.       Он взял уголь и сделал первый штрих. Сначала линия подбородка, осторожная, будто проверяющая берег перед переправой. Линия носа, тонкая и уверенная. Глаза, яркие и выразительные. Руки работали сами: штрих за штрихом, растушёвка там, где нужно смягчить тень, нажим сильнее там, где должны быть прожилки боли. Иногда он останавливался, опускал взгляд и думал, уместно ли это. Но потом говорил себе, что это не ради праздности; это способ зафиксировать жизнь, чтобы Астарион видел себя не через раны, а так, как его видит человек, который любит.       Прохожие бросали взгляды: кто-то одобрительно, кто-то с лёгким любопытством. Маленькая девочка остановилась, уставилась, затем, собравшись с духом, пожала ему ладонь и тихо произнесла: — Хорошо выходит.       Кристиан улыбнулся шире. Это была простая, бесхитростная похвала; она тронула его так, как ничто другое сегодня.       Он работал очень старательно; время растянулось и сжалось одновременно. На листе появилось лицо: не идеализированное, не театральное, а настоящее, с линией боли на виске, с мягким изгибом брови, с тенью усталости у уголков рта. Чёрные тени под глазами от бессонных ночей и бледная линия узора кафтана на горле, где Астарион прятал следы укусов, — всё это было там, потому что Кристиан помнил каждую мелочь, будто собирал мозаику.       Когда последний штрих был закончен, он отступил, прижал ладонь к сердцу и почувствовал внезапную растерянность.       Рисунок был красив, но это было не главное: он боялся, что Астарион не узнает себя в нём. Что отвергнет этот образ. Что ему не понравится, как его видит паладин.       Он аккуратно свернул лист, обернул его в тряпицу и засунул внутрь доспеха. Рисунок лежал рядом с пустым флаконом. Он продолжил свои поиски: архивы, лавки колдунов, разговоры с продавцами запрещённых знаний. Иногда рука сама тянулась к груди, чтобы погладить спрятанный лист, просто почувствовать его как якорь. Он не знал тогда, станет ли показывать Астариону, расстроится ли тот.       Когда сумерки сгустились и он также вернулся в подвал, Астарион всё ещё лежал. Кристиан сел рядом, медленно вынул свёрток и развернул лист. На бумаге лицо улыбалось слабой, усталой улыбкой, и в этой улыбке было что-то такое, чего Астарион редко позволял показать миру. Он поцеловал бумагу лёгким, почти священным поцелуем, потом сложил рисунок обратно и положил на колени, глядя на спящего.              Ему не хотелось будить его шумом. Очень скоро ночь снова станет их временем, и он будет держать любимого у себя, разговаривать шёпотом. Кристиан прошептал в темноту: — Пока ты спишь, я буду стараться сделать жизнь немного лучше.       Он не сказал, как дорого ему всё это, не поделился страхом и надеждой, прямо сейчас он понимал, что пока что он полный ноль, ничего не сделавший, ничего не узнавший ноль. Завтра придётся идти дальше.       Астарион проснулся так же тихо, как обычно, будто его сознание поднималось не из сна, а из воды.       Глаза чуть дрогнули, ресницы взлетели… и первое, что он увидел, был свет факела, качающийся у стены, а второе — тень Кристиана, сидящего рядом. Он не двигался, только держал что-то на коленях, согнувшись так бережно. Кристиан сразу поднял взгляд — и улыбнулся. Улыбка вышла мягкой, невероятно тёплой, с оттенком облегчения, в котором было слишком много эмоций, чтобы их скрывать. — Ты уже проснулся, — тихо сказал он. — Ты так много спишь. Как ты себя чувствуешь?        попытался приподняться, но мышцы отозвались резкой болью не такой, как от солнца, но глубокой, прожигающей изнутри. Он тихо выдохнул: — Как будто меня варили в раскалённом масле, — и устало добавил: — Но, знаешь… хуже бывало. Кристиан слегка хмыкнул. — Ты восстановишься. Это главное.       Астарион поднял бледно-красные глаза — медленно, внимательно, с той настороженной мягкостью, которую он позволял видеть только ему одному. — Где ты был? — спросил он негромко, но в вопросе прозвучало больше тревоги, чем он, кажется, хотел проявить. — Подвал пустел. Я… чувствовал… тебя рядом не было.       Кристиан убрал лист бумаги на край, потом подался ближе и накрыл ладонью руку Астариона. — Я выходил днём. Искал информацию. Много чего… Но всё в порядке, я вернулся быстро. Даже слишком быстро, учитывая количество магов, которые любят говорить часами.       Он говорил легко, но в его словах была скрытая нервная нота. Астарион уловил её мгновенно, он всегда чувствовал каждую микрореакцию. — Какую информацию? Выглядишь не очень, — заметил он мягко, всматриваясь в его лицо. — Ты снова бледный. И… — он коснулся пальцами его шеи, чуть выше укуса. Кристиан попытался отмахнуться: — Пройдёт. Но Астарион медленно, почти осторожно приподнялся и приблизился, будто изучая его. — Ты снова не думаешь о себе, — тихо сказал он. — Герой нашего города. Судьбоносный глупец. Ты должен спать, пить вино, отдыхать… а ты таскаешься где-то, пока я… — он замолчал, не договорив. Кристиан погладил его по щеке. — Мне важно, чтобы ты был в безопасности. — И ты думаешь, что солнце — это мой единственный враг? — Астарион фыркнул. — Послушай… если ты будешь доводить себя до истощения, скоро точно станет на одного героя меньше. Кристиан тихо засмеялся — смех вышел усталым, хриплым. — Ты переживаешь? — мягко спросил он. Астарион замер. Он моргнул, лицо его стало чуть более спокойным, почти прозрачным. И тихий, едва слышный ответ: — Возможно… совсем чуть-чуть… совсем капельку.       Кристиан обнял его, наклонил голову к его виску. — Мне приятно, — прошептал он. — Боги, конечно, тебе приятно, а мне не очень от этого чувства.       Астарион не отстранился — наоборот, подался ближе, прикасаясь его шеи лбом. — Кристиан… — голос вампира стал мягким, как шёлк. — Ты пахнешь усталостью и тревогой и… — он вдохнул глубже, — этим странным угольным запахом. Что это? Кристиан выдохнул, резко смутившись. — Это… — он на секунду замялся, — просто… бумага. И карандаши. Я… купил их сегодня.       Астарион приподнял голову, его глаза вспыхнули любопытством, мягким, не хищным. — Ты рисовал? Кристиан отвёл взгляд. — Немного. — Ты умеешь? И что же? — Нуууу… тебя. Во всяком случае, пытался.        Он всё ещё старался не встречаться взглядом с Астарионом; ему было немного стыдно. Такое бывает, когда рисуешь своего кумира. Одновременно хочешь показать, одновременно боишься, что не понравится.       Тишина стала настолько густой, что казалось — подвал затихнул, прислушиваясь. Астарион медленно моргнул. — Меня? Кристиан кивнул. Астарион приблизился, почти касаясь его лица. — И… почему? — он улыбнулся, стал тише, чем шёпот.       Кристиан посмотрел прямо в его глаза честно, открыто. — Потому что я хотел сохранить тебя ещё и на бумаге. Не как героя, не как вампира… — он коснулся его щеки, — а как эльфа, которого люблю. Чтобы, если вдруг мы будем поодаль друг от друга, и я буду забывать, как ты выглядишь… я смог себе напомнить. — Что за чушь? Какая поодаль, дорогая, ты умом тронулась?       Астарион посмотрел на него так, как редко на кого смотрел: без маски, без защиты, без насмешки. В его взгляде появилось то самое чувство, которое он всегда боится называть. Он аккуратно, почти робко взял лицо Кристиана ладонями и притянул к себе. — Ты… невероятен, — прошептал он. — Невероятно глупый. Невероятно правильный. И невероятно… мой.       Кристиан тихо рассмеялся и потянулся за поцелуем. Астарион поддался, прижимаясь всем телом, отвечая. Он чувствовал тёплое дыхание паладина на своей коже; от этого мурашки побежали по спине.       Пальцы вампира скользнули по его рёбрам, задержались у груди. — Ты, маленький чертёнок, должен беречь себя, — прошептал он. — Потому что если ты… я… я не… — он запнулся, — я не смогу. Кристиан накрыл его руку своей. — Я буду беречь себя и тебя. Обещаю. Астарион выдохнул тихо, смягчённо, почти благодарно. И только потом, после долгой паузы, чуть хрипло сказал: — Покажешь… когда-нибудь… этот рисунок? — Да, конечно. Я хочу немного его исправить. — Хорошо… — Астарион прижался ближе и, после некоторого молчания, добавил: — Я… я хочу тебя.       Кристиан удивился, но улыбнулся, обнимая его и накрывая плащом. — Я полностью в твоём распоряжении.       Он немного отстранился, наклонившись вниз, и лёгкими поцелуями начал покрывать его бледную, немного холодную шею. Кожа была такая нежная, почти прозрачная; были видны маленькие фиолетовые венки и кое-где ещё белые пятнышки ожогов. Тёплые губы и горячее дыхание накрывали чувствительную кожу. От этого Астарион невольно жмурился и постанывал, как если бы ожог на пальце подставили под тёплую струю воды. — Неприятно? — Заткнись! Я не рассыплюсь из-за твоих неумолимо нежных недо-поцелуев. — Я буду аккуратен. — Тц, не сомневаюсь, — смущённо отвернулся Астарион. Кристиан медленно придвинулся поближе и начал целовать его ключицы, стараясь быть как можно деликатнее с его чувствительными местами. От этого Астарион резко запрокинул голову назад — и она встретилась с твёрдой, липкой от сырости стеной подвала. От удара он мгновенно нахмурился: глаза зажмурились, нос сморщился. Кристиан сразу отстранился, услышав тихое ворчание. Он внимательно посмотрел на Астариона. Приподнявшись, дотронулся до холодной каменной стены, а затем аккуратно положил руку на его затылок и нежно погладил мягкие белёсые завитки волос. — Тихо, тихо… — Кристиан с обеспокоенным лицом смотрел на него, будто тот получил серьёзное ранение. — Так не пойдёт.       Он отстранился, присаживаясь на пол, и, не отпуская руку, потянул Астариона за собой, развернув и усадив между своих ног, заведя одну руку назад, чтобы опереться о пол, другой приобнял талию любимого, позволяя ему лечь на себя. — Так лучше? — прошептал Кристиан над ухом. — Можешь запрокинуть голову назад на моё плечо. Оно не такое мягкое, но лучше, чем биться о стену. — Тц, — Астарион смущённо отвернулся. — Я, вроде, не выгляжу человеком придирчивым. Холодный подвал, грязный бордель, ветхий сарай, нет никакой разницы.       Говоря это, он всё равно кладёт голову на плечо. Кристиан крепче прижал белокурого эльфа к себе, делясь своим теплом. — Я думаю, что разница всё-таки есть, — он аккуратно погладил его по боку. — Ты так расслабленно раскинулся на мне… неужели не комфортнее той стены? — Пф, допустим, — надул губы Астарион.       Рука паладина скользнула по подбородку, и уже в следующую секунду он целовал эти губы нежно, заботливо.             Астарион, верный своему характеру, не мог не омрачить этот поцелуй привкусом металла, прокусив его губу. Кристиан испустил болезненный стон и отстранился, растерянно глядя своими зелёно-карими глазами и проводя языком по ранке. На это Астарион заметно усмехнулся. — Ты маленькая дурочка, слишком нежная, — язвительно заключил он.       Паладин вздохнул и покачал головой, затем наклонился, чтобы зацеловать эту язву не менее нежно, но страстно, с большим энтузиазмом, с диким обожанием.       Он вдыхал его запах и проводил линию языком по шее до мочки уха с лёгким покусыванием. По чувствительному телу Астариона прошла дрожь: он заёрзал, заскулил. Он так наслаждался этой нежностью, этим обожанием; внутри разгоралось чувство эгоистичного самолюбования. Он нарочито драматично запрокинул голову, давая больше места для поцелуев, как будто разрешая любить себя.       Кристиан, конечно же, не упустил момент расцеловать всю шею до подбородка, когда её так удобно подставили. Жадно впиваясь губами, он дышал всё тяжелее от возбуждения. — Не больно? — спросил он, задыхаясь. — Моя дорогая, хватит быть настолько аккуратной. Я же тебя не отталкиваю.       Кристиан накрыл его губы своими. Его дыхание было горячим, он иногда дёргался от желания. — Прости, я просто немного нервничаю каждый раз.       Его рука скользнула под белую рубашку, легла на ключицы, мягкими поглаживаниями опускалась ниже, массируя грудь, затем живот. Тело под его руками выгибалось. Астарион завёл руку назад, схватив его за затылок и притягивая его лицо к себе, целуя горячие губы.             Пальцы сжимали растрёпанные русые волосы паладина. Холодный язык постепенно становился тёплым от непрекращающихся поцелуев. Длинные пальцы паладина скользнули к шнуровке кожаных коричневых брюк, профессионально развязывая ее, пока их хозяин с закрытыми от наслаждения глазами целовал белокурого красавчика.       Ещё мгновение, и пальцы уже медленно проскальзывали под хлопковое бельё. Когда Астарион почувствовал это мимолётное касание к его нежной коже, он дрогнул, застонал в губы; инстинктивно раздвинул ноги пошире. — Ты ужасна, дорогая… что же ты со мной делаешь, — театрально пожаловался эльф.       Рука Кристиана отстранилась, накрыла кисть Астариона, которой тот сжимал его волосы, и притянул её к своим губам, нежно целуя с грацией джентльмена.             Взгляд Астариона затуманился, он размяк. Кристиан, не отпуская его руку, повёл её за своей. Ниже, ниже, ближе к интимному, к чувствительному. — Покажи, как я могу прикасаться к тебе.       Астарион, не без робости, приспустил свои кожаные брюки вместе с нижним бельём, взял руку паладина тёплую и немного грубую, накрывая её сверху своей, проводя по своему возбужденному члену так, как хотел бы: нежно, но достаточно крепко.       Кристиан смотрел на это заворожённо; маленькие огоньки плясали в его глазах. Астарион заглядывался на него, одурманенный им полностью. — Ты дьявол, знаешь об этом?       Паладин, услышав слова, улыбнулся и перевёл внимание на его лицо. Астарион убрал руку и переместил её на его щёку, потянувшись за поцелуями. — Целуй меня, бессовестная, пока можешь.       Слова прозвучали довольно больно для Кристиана, хотя посыл их был скорее дразнящий. Но он всегда воспринимал всё близко к сердцу, поэтому и правда целовал его как в последний раз с собственнической жадностью, заставляя эльфа издавать тихие, сдавленные стоны.       Потом он целовал его лицо, скулы, шею, острые уши, с тяжёлым придыханием оставляя мокрые следы своего обожания. В такие моменты его глаза отливали золотом и чем-то опасным. Рука двигалась быстрее, тело на нём подрагивало, эльф сдавленно что-то мурчал на ухо. — Моя дорогая… я скоро… Кристиан целовал, ускорялся, сходил с ума, пока мужской голос не вырвал его из этого. — Ahh… aw… fuck, you’re destroying me…       Астарион заскулил; по телу пробежали разряды удовольствия до дрожи холодных пальцев. Он запрокинул голову, и тело размякло, разлилось. Он смотрел в потолок, освещаемый факелом. Кристиан тяжело дышал; он всё ещё медленно проводил по возбужденной плоти, чувствуя холодную жидкость на пальцах.       Спустя несколько мгновений паладин тихонько сидел, нежно причмокивая изгиб бледной шеи. — Мой… мой, мой дорогой, — говорил он в кожу, наслаждаясь этими мгновениями.       Астарион прикрыл глаза; чёрные ресницы подрагивали. Губы влажные, розовые были приоткрыты. Если бы не проклятье, из них вырывалось бы тяжёлое дыхание, грудная клетка вздымалась бы, а на щеках проступил бы лёгкий румянец.       Кристиан достал платочек из своих брюк, аккуратно всё протёр, зашнуровал коричневые брюки и уложил Астариона на мешки с зерном, застеленные чёрным плащом, лёг рядом, приобняв его. Оглядываясь он добавил: — Нужно сменить место нашего ночлега. Тут немного неказисто, — заключил паладин. — Мне не принципиально, как я ранее говорил. Главное, что я… не один, — ответил Астарион уставшим голосом. — Думаю, можно потребовать укрытие в своё распоряжение, мы же город спасли или даже весь континент. Я позабочусь. Астарион нервно прижался — словно со страхом. — Хорошо.