Пижама с лисятами

— О, солнышко! — налетает на них Кэсс, едва они переступают порог. Она берет лицо Нила в свои ласковые руки и целует ушибы. Окутывает теплом и материнской тревогой, от которой у него щемит сердце. Картина, вызвавшая в нем смятение несколько дней назад, когда они ночевали вместе, почти стирается из памяти. В конце концов, было поздно, Кэсс пришла с работы уставшей и могла быть невнимательной. Она действительно могла ничего не понять. Ники, даже не пытаясь смягчить удар, выкладывает всё как есть. — …И потом Аарон отпиночил этого придурка прямо у всех на глазах. Никто не ожидал, даже игроки рты пооткрывали! Нил буквально слышит, как хрустят стиснутые зубы Кевина. — Надо было просто оттащить, а не пытаться сломать Рико рёбра, — бурчит он. — Ой, да пошёл ты! — огрызается Ники и тут же ловит предупредительный взгляд Кэсс. Заметив наконец гостя, Кэсс хватает Кевина за руки, затягивает на кухню и усаживает за стол, где все уже собрались к ужину. Нил присаживается рядом и видит, как Кевин медленно проводит взглядом по каждому. Он видел этих людей лишь пару раз в соседнем крыле школы, но знал о них слишком много, включая все больные секреты. Нилу приходится толкнуть его в бок, когда тот останавливается на Эндрю. Дрейк это замечает, и его лицо наливается свирепой краснотой. — Че? — тупо спрашивает Кевин. — Кевин, ты тупой? Отвернись, — шипит Нил. Аарону за героизм накладывают двойную порцию спагетти. Ники снова несёт свою тарабарщину, создавая привычный шумовой фон, но внезапно все замолкают. Потому что… Эндрю решает заговорить. Голос его Нил слышал так редко, что почти забыл. При полном сходстве с Аароном ждёшь такого же противного тембра, но нет — он ровнее, площе, безразличнее. Совсем другой. — Ты подрался за Нила? До этой секунды Нил не был уверен, что Эндрю вообще знает его имя. — Ещё чего! Я сделал это исключительно ради Кэсс, — не мешкая, отвечает Аарон. — Эй, слышишь, утырок? — обращается он уже к Нилу. — Ради Кэсс. Не ради тебя. — Я и так понял. И можешь не оправдываться. Даже если бы ты сделал это от большой пидорской любви ко мне, мне было бы похуй. Брови Кевина взлетают к потолку. Видимо, он наивно полагал, что Нил токсичит только в школе. — Иди нахуй! — Аарон, — мягко журит Кэсс, накладывая еду Ричарду, который, как обычно, изображает из себя комнатное растение. — У нас гость. Что за манеры, милый? — И ты иди нахуй, — неожиданно прилетает Кевину. — А вот сейчас не понял! — басит Дэй. — Если этот Рико решит в отместку навалять мне, этот ушлёпок заступится за него, а не за меня. Хотя это я помог Нилу. Все слышали?! — Да, Аарон, все слышали. Я уже внёс поправки в завтрашнее расписание, чтобы сходить в школу к вашему директору и его тоже предупредить, — вставляет Ники. Все разом поворачиваются к Кевину. Нил впервые видит, как тот краснеет, оказавшись не готовым, что на него обрушатся сразу несколько членов ебанутой семейки друга. Самому Нилу хочется испариться. Превратиться в таракана и забиться под коричневый в ромбик линолеум на их заляпанной жиром кухне. Он решает помочь: — Кевин просто сказал, что Рико стоило оттащить, а не бить с носка по рёбрам, потому что он важный игрок для нашей команды. Его надо беречь. — А тебя беречь не надо? — снова вступает Эндрю. И снова от его ровного, холодного голоса пробегают мурашки. Какое ему дело? Нил переводит взгляд со злобного Дрейка в светло-карие глаза Эндрю. Дрейк дёргается вперёд, но Эндрю почти ласково кладёт руку ему на колено. Тот лишь мерзко поджимает губы, но остаётся сидеть. — Я не настолько ценен для команды. — Почему? — дёргает плечом Эндрю после небольшой паузы. Нил сглатывает, решает воспользоваться моментом как следует рассмотреть. Он всегда так делает, ловя эти редкие возможности. Зачем — не знает. Но чувствует, что это важно. — Потому что играю хуже остальных. Хотя раньше было не так. — Почему? — Хм… Наверное, потому что плохо высыпаюсь? — А что мешает тебе спать, Нил? Нил едва контролирует мышцы лица, чтобы не уронить челюсть. Он что, серьёзно? Ладони начинают потеть. Здесь вся их долбаная семья. Плевать на Кевина — он и так в курсе, как и братья. Но Кэсс… Он хочет, чтобы Нил сказал это здесь? Нил молчит, впиваясь взглядом в Эндрю. Что отличает Эндрю от Аарона, кроме голоса? Едва заметные, но тени под глазами. След недосыпа. И случайно открывшийся синяк на бледной шее. Нил моргает, мозг лихорадочно работает. А что, если… Что, если это ловушка? Попытка раскрыть правду, пустив Нила в расход как самого неважного для Эндрю человека? Или это крик о помощи? Не, бред. Если бы Эндрю нужна была помощь, он пошёл бы к своим — к родному и двоюродному братьям. Нил тут вообще ни при чём. Он ему никто. — Ветер за окном, Эндрю, — выдавливает Нил, стискивая челюсти. В ответ на скрытую и, наверное, жестокую издёвку во взгляде Эндрю совершенно ничего не меняется. Пустота. — Эм, Кэсс, а можно мне ещё котлет? — громко вклинивается Ники, чуя, что запахло жареным, и пытаясь сорвать накал. Сейчас или никогда. — Эй, Дрейк, — зовёт Нил. — В следующую пятницу ещё одна домашняя игра. Для меня это очень важно… Кэсс с Ричардом, Аарон и Ники… Они уже видели, как я играю. Теперь приглашаю вас. Приходите посмотреть. Кевин аж подпрыгивает на стуле, шипя на ухо: — Ты спятил?! — Посмотреть на твою дерьмовую игру, мелкий? — ухмыляется Дрейк. — Именно. Думаю, тебе доставит огромное удовлетворение увидеть, как я отсосу в своей самой дерьмовой игре. — Ты прав, я с радостью посмотрю, как ты отсасываешь! — взрывается Дрейк, не выдержав долгого взгляда Нила, направленного на Эндрю. — И с удовольствием швырну в тебя пивной бутылкой прямо с трибун, мелкий рыжий отброс! — Она не долетит, потому что ударится о плексигласовую стенку. Но можешь попробовать пошвыряться в болельщиков на парковке после матча. Говорят, бывает весело. — Ну пиздец… — Кевин накрывает лицо ладонями. После ужина Кевин требует, чтобы Нил проводил его до дома. Нилу приходится сдерживать шаг и идти медленнее. — Нахуй они там нужны?! Рико, увидев Эндрю, может решить, что это Аарон. Подлетит… И знаешь, что будет? — Да ничего не будет, — отмахивается Нил. — Это, блять, и был твой план с самого начала! — Дрейк не станет калечить Рико при всех. Он тупой, но не настолько, чтобы сесть в тюрьму. Его некому отмазать, Кэвин. Нет у него ни связей, ни дорогих адвокатов, ни гиперопекающего дяди. Но всё это есть у Рико, поэтому ему все лижут ботинки. Мои посылы нахуй — исключение. Дрейку хватит ума не убивать его, но он сделает достаточно, чтобы Рико перешёл от слов и клюшки к чему-то серьёзному. — И что он сделает? — Не знаю… заставит его обосраться, например, — Нил пытается сохранить серьёзность, но губы предательски растягиваются в улыбке. Кевин хмурится, останавливаясь у своего дома, шаркает кедом по асфальту. — И так ты устранишь Дрейка… — выдыхает он. — Это полная хуйня, Нил. Если Рико пострадает, нашу игру поднимет на смех весь округ. Он наш козырь, понимаешь? Нил лишь угрюмо поджимает губы, тут же морщась от боли в искалеченном лице. Они прощаются. На пробежку нет сил. Взглянув на часы, Нил решает прогуляться. Он вдыхает прохладный вечерний воздух, от обилия которого голова снова кружится. А еще гудит в такт телу — не только от боли, но и от роя мыслей. Они копились месяцами и теперь рвались наружу. Две войны на истощение, одна из которых на старом школьном корте, а другая дома. Устрани их — и он стал бы, наверное, счастливее, чем когда-либо. Размышления о ценности счастья неизбежно приводят к воспоминаниям о несчастливых глазах матери. Он любил мать больше всего на свете и убивался после её смерти, но забыть её побои было нелегко. Отца, наносившего ему по-настоящему опасные раны, он ещё как-то мог простить, ведь тот был больным психопатом. Но мать, бившую его в отчаянии, — нет, потому что она была способна на любовь, однако делала всё, чтобы умертвить её проявления. Намеренно. Да, она сбежала ради него, принеся себя в жертву, и всё равно причиняла боль, будто ненавидела, нещадно оставляя удары за ударами на едва зашивших порезах, которые сама же недавно старательно зашивала. Возможно, потом, когда-нибудь, он поймёт её, но не сейчас. Сейчас ему шестнадцать, и он невыносимо хочет, чтобы поняли его, а ещё любящего взрослого рядом, которого не было никогда. Поэтому Кэсс так важна. Нил замирает посреди тёмного тротуара, глаза начинают предательски щипать. Он яростно трёт их кулаками — бесполезно. Неужели она действительно притворилась, что не слышала? Просто не захотела лезть в это дерьмо? Это ведь невыносимо, ужасающе трудно признать, что твой сын насильник. Да и насильник ли? Ники, например, так не считает. Нет. Нил отказывается в это верить. Потому что тогда он потеряет Кэсс, её любовь, её «солнышко» и тёплые руки. Вот, значит, как это, когда надеваешь розовые очки, выбирая не слышать, не видеть, не знать… Интересно, а если бы Аарон был там в тот момент вместо Нила, как бы он поступил с Кэсс? А потом это лицо медленно превращается в лицо Эндрю. Такое же, но с другим взглядом. И с голосом, который не кричит, но от которого стынет кровь. В попытках выбросить его из головы, Нил перемещается в школу. Рико. Его выправка, тело, надменность, острые черты, ядовитый язык. Его дядя — такой же мерзкий, спесивый и, главное, обладающий настоящей силой, а не той, что Дрейк. Это не тупая сила дуболома, а острая и быстрая, как лезвия ножей, которые так любил отец. «Козырь», — зачем-то бормочет Нил слова Кевина себе под нос. Уже окончательно стемнело, по всей улице зажегся свет. Подходя к дому, он поднимает глаза, замечая силуэт в окне второго этажа. И пока никто не видит, пользуясь моментом, они просто смотрят друг на друга.