Пижама с лисятами

Нил ложится на живот и накрывает голову подушкой, пытаясь заглушить назойливый шум из соседней комнаты. Ники, которого всё-таки пришлось впустить — иначе тот грозился закатить истерику, — тревожно ворочается с боку на бок. За месяцы жизни с ним Нил успел изучить его привычки до мелочей. Он уже знает: вот сейчас Ники сначала сядет на кровати, свесив гладко выбритые ноги, сладко зевнёт, что-то прочвякав под нос, и только потом встанет, скрипнув пружинами матраса. Подойдёт и скажет: — Нил, подвинься. Закатив глаза, Нил отодвигается, впуская Хэммика под одеяло. — Что-то мне не дрочится в этот раз. Эндрю слишком уж громкий, это почти подозрительно. Может… сходишь проверить, что там у них? — С чего это? — От наглости предложения Нил скидывает подушку. — Ну… эм… меня Дрейк вышвырнет из дома после такого, а тебя нет. Ты ведь несовершеннолетний. — Вот именно. Я несовершеннолетний, а не бессмертный. И вообще, меня это не касается. Это тебе Эндрю кузен, а мне никто. Пусть хоть убьют друг друга, окей? Как Эндрю и обещал, стоны быстро смолкают. Наступает тишина — густая и давящая. Ники явно растерян. Он поднимается с Ниловой кровати, чтобы сесть на краю и посмотреть на Джостена сверху вниз. Сегодня Ники без бигудей, но на голове у него смешная шёлковая шапочка, чтобы сохранить укладку, которую он так тщательно делал перед ужином. Тишина оказывается такой глухой, что отчётливо слышно, как открывается дверь соседней комнаты. — Вот теперь можно проверить Эндрю, — щебечет Ники, вскакивает и выметается вон. А через мгновение из-за стены раздается уже не крик Эндрю, а визгливый вопль его кузена. Черт возьми. Нил бежит в соседнюю комнату. Оттуда уже без шапочки вылетает визжащий и лохматый Ники. — Прости-прости-прости, Дрейк, я не знал, что это ты! Я слышал, как кто-то вышел, подумал, что это ты, а Эндрю остался, вот и решил проведать его, только и всего! — верещит он, выставив руки вперёд, пока полуголый и потный Дрейк надвигается на него. — Какого хуя тебе, педик, понадобилось застать Эндрю одного в комнате?! — Дрейк басит так, что закладывает уши. Нил оглядывается, ища помощи, но ни Аарон, ни Кэсс с Ричардом либо не слышат, либо не считают нужным вмешаться. Снизу доносятся торопливые шаги Эндрю. Но он не успеет. Не успевает даже Нил, когда огромный кулак Дрейка впечатывается в красивое ухоженное лицо Ники. Тот хватается за нос и падает на колени. И Нил, словно ведомый невидимой силой, бросается вперёд, закрывает собой Ники, суёт руку в карман, достаёт баллончик и брызгает Дрейку прямо в глаза. Адреналин стучит в висках в такт сердцу, и этот набат вдруг оказывается громче рёва Дрейка, скрутившегося пополам. Бежать. Спасти себя, а остальных — к чёрту. Иначе Дрейк просто нахуй убьёт его, и тогда всё напрасно. Пока он орёт и плачет, размахивая кулачищами вслепую, нужно уносить ноги. Вот он, конец света, и Нил, как и подозревал, не берёт никого с собой. Нет ни единого человека, которого бы он захотел сохранить. Разве что Кэсс. Но своей родной матери громила вряд ли что-то сделает. Разрушительных размеров боль осознания, что он только что безвозвратно уничтожил то последнее, что делало его жизнь почти нормальной, грозится пронзить всё тело и душу. Но Нил стискивает зубы и не дает ей просочиться. Сохраняя разум холодным, он бросается в комнату. Руки шарят по шкафам и полкам, сгребая всё необходимое в спортивную сумку. Выбежав из дома, он понимает, что забыл в стиралке спортивную форму, но Нил выкрутится, стрельнув её у Кевина. У того несколько комплектов, из которых Дэй уже вырос. Оказавшись на прохладном ночном воздухе, Нил скоро переходит с бега на быстрый шаг. В ушах до сих пор звенит пульс, смешанный с рёвом Дрейка, визгом Ники и торопливыми шагами того, кого он чуть не снёс с лестницы. Только сейчас, отойдя на километр, Нил вспоминает: всё то время, пока он собирался, Эндрю путался у него под ногами, не произнося ни слова. Лишь смотрел своими светло-карими широко распахнутыми глазами, обрамлёнными светлыми ресницами. Этот образ застывает в памяти, как фотография. Идти к Кевину и светиться перед Ваймаком — значит навлечь на семейку Спиров опеку. Поэтому путь один. Остановившись перед школьным стадионом, Нил бросает сумку на асфальт, открывает её — отмычки на месте. Ностальгия воскрешает в памяти холодные коморки в приюте, которые Нил вскрывал этими же отмычками. Там, в темноте, пропахшей старыми тряпками и моющими средствами, он мог часами сидеть в одиночестве — таком ценном и мимолётном, когда ты в детском доме. На ощупь он проходит в раздевалку и ложится на первую скамейку. Поджимает ноги, подкладывает сумку под голову вместо подушки и закрывает глаза, стараясь не думать. Утратить себя. Наверное, это про него. Алгоритмы поведения, вбитые матерью намертво, научили его быть никем: не иметь ярких интересов, громкого голоса, запоминающейся внешности, слишком хороших оценок… Она отняла даже экси, боясь разоблачения. После её смерти, вернув экси, но потеряв всё остальное, кроме игры, он и правда стал никем. Поэтому никто не обращает внимания, когда на уроке он появляется в растянутой старой футболке и с огромной спортивной сумкой — которая бы не влезла в шкафчик, — и выглядит так, будто по нему проехал грузовик. Кроме Кевина. — Что за пиздец, чувак? — спрашивает Дэй, когда им удаётся поговорить в столовой, где Нил всё так же не расстаётся со своей ношей. А потом дублирует вопрос, когда к их столику, расталкивая учеников, подходит… Аарон и хватает Нила за шкирку, буквально приподнимая со стула. Аарон не игрок команды, так что Кевину Дэю глубоко плевать на его здоровье. Он хватает того за предплечье, пытаясь заломать руку, но глубоко удивляется, когда получает под дых. — Гребаный ты пиздюк, — выдыхает Кевин и отступает. Ученики за соседними столами закатывают глаза и пересаживаются подальше. Толпа не собирается — все уже привыкли, что там, где тусуются звёзды школы вроде Кевина Дэя или Рико Мориямы, кто-то обязательно дерётся, толкается или хватает друг друга за шкирку. Спортсмены они такие. Какой-то старшеклассник, заметив, что Аарон не унимается, встаёт между ним и Нилом, растопырив руки. — Дрейка, блядь, поместили в стационар! — визжит Аарон в лицо Нилу, пытаясь отпихнуть старшеклассника, как назойливую помеху. Поражает, сколько силы в этом невысоком теле. — Кэсс вне себя! Она проплакала полночи! Не верила, что ты способен на такое! Уёбок! В Ниле всё обрывается. И всё же, дай ему шанс отмотать время назад, он бы снова сорвался. Не справился бы с ударной волной гнева к Дрейку, что копилась в нём так долго. — Да насрать мне на Дрейка! — выплёвывает он. — И на тебя тоже насрать! На всех вас, кроме Кэсс! Ни ты, ни Эндрю, ни Ники… Вы мне нахрен никто! Я, блядь, не обязан был вмешиваться, но заступился за твоего тупоголового кузена, а вместо благодарности выслушиваю дерьмо! Браво, нахуй, Аарон! Ты — ебаный кузен и брат года, особенно если учесть, как тебя устраивает, что это животное по имени Дрейк каждый вечер делает с твоим братом-близнецом! В этот раз Кевин предвосхищает замах Аарона и резко толкает Нила в сторону, из-за чего Миньярд промахивается и влетает в соседний столик. Тарелки с грохотом летят на пол. К шуму наконец подходят учителя — химичка и тренер футболистов пытаются скрутить извивающегося и орущего Аарона. — Я, блять, убью тебя, Джостен! Только попробуй явиться домой, мразь!!! Ты думаешь, я слабак или трус?! Ты нихуя не знаешь, понял?! Ты нихуя не знаешь, сын рыжего пидараса!!! Кевин хватает Нила под руку и почти силой уволакивает из столовой. — Хоть один день может пройти без того, чтобы кто-то не пытался начистить тебе рожу? — Кевин задаёт вопрос, который уже месяцы крутится у Нила в голове между кровотечениями из носа и кровотечениями из носа. — Он не понимает, что несёт, Кевин! Я должен вернуться! — Хуй с ним, слышишь?! — Кевин останавливается, вцепляется ему в плечи и прижимает к стене. — Хуй. С ним. С ними четверыми. Со всей этой ебёной семьёй! — Я должен объяснить Кэсс… — Хуй с Кэсс! — Тебе лучше не говорить так, Кэв, — тихо предупреждает Нил, чувствуя, как внутри что-то сжимается. — Не провоцируй меня… особенно сейчас… — Побереги гнев до тренировки. А лучше — до игры. И пошла к чёрту Кэсс, — демонстрирует Кевин впечатляющий для него акт охуевшей смелости. — Кевин! — Эй! Смотри на меня. — Кевин встряхивает его, заставляя поднять глаза. — Она знает! И то, что Дрейк начал первый, — тоже знает. Она же не дура. Она взрослый человек, который молча позволяет твориться насилию над детьми в её доме! — Она не может всего знать. Они с Ричардом на первом этаже… — Она знает, что Дрейк в отношениях с Эндрю. Видела, как он бил тебя. Понимает, что он изолирует Эндрю от семьи. Я видел это знание в её глазах, Нил! Да, это дерьмо тяжело принять, но, пожалуйста, послушай, — Нил тяжело выдыхает, зажмуриваясь, — В приюте нас учили прощать насильников, но… когда я переехал к Вайм… кхм… к отцу, мы много говорили об этом. Он сказал: насилие над детьми нельзя прощать. Так же, как и тех, кто видит его и бездействует. Ей нет оправданий, Нил. Она такой же урод, как и её родной сын! — Всё не так, Кэв… И зачем ты трепался об этом с Ваймаком?! Кто тебя просил! Я могу снова оказаться в детдоме, если он что-то предпримет! Нил вырывается, зло толкая Кевина в грудь. Горькое понимание кусает изнутри: Кевин не сам додумался — он просто повторил слова взрослого. А именно Дэвида Ваймака. Умного человека, педагога, тренера. И, возможно, он прав. Нил просто закрывал глаза на поведение Кэсс — так же, как она закрывала глаза на ублюдочную социопатию своего сына. — Нил… — Я не приду сегодня на тренировку. — Что?! Чёрт возьми! Ладно, если не веришь мне — поговори с Ваймаком сам. Он сказал передать, что ты можешь обратиться к нему в любое время. Он ничего не сделает без твоего согласия. — Я не хочу говорить ни с Ваймаком, ни с тобой! Просто отъебись! Кевин снова тянется к его запястью, но Нил резко разворачивается, наскоро перекидывает сумку через плечо и делает то, что у него всегда получалось лучше всего. Бежит.