Книга 1. Лафейсон, брат Одинсона

Услышав взрыв, Локи, уже уставший караулить под дверью, довольно усмехнулся. Попался, дорогой. А потому что нечего свой нос совать, куда не следует. Теперь придётся некоторое время побыть особенно осторожным: брат наверняка захочет отомстить. Но это, безусловно, того стоило. Возвращаться в каюту не было смысла. Во-первых, лучше какое-то время не попадаться на глаза Тору. Громовержец может оказаться очень рассерженным на невинную шутку младшего брата. А во-вторых, дело в том, что, в первую очередь, Локи скрылся не ради своего коварного замысла, а чтобы избежать неудобных вопросов. Да, он стал слишком разговорчив. И совершенно не осторожен. Но это отнюдь не значит, что он готов полностью простить, поверить и открыться. Он не настолько наивен. И пока ещё не до конца ослеплён сиянием нимба над головой бога грома. Прошло ещё слишком мало времени, чтобы Тор успел выбросить из головы свой вопрос про страдания. Прошло уже слишком много времени с тех пор, как Локи мог бы честно обсудить с братом эту тему. А потому он будет молчать. Столько, на сколько хватит сил. Всегда. Значит, имеет смысл сходить погулять. К тому же размяться действительно не помешает. Он стал слишком много сидеть на одном месте. Может, даже действительно дойти до Халка? Глянуть, как там его бывшая каюта поживает, не разгромило ли её это чудище зелёное. ***** Халка не было. Просто не было, и всё. Локи обошёл всю каюту, даже заглянул под кровать, для верности, но ничего зелёного, кроме собственного пледа, покрывающего койку, не обнаружил. С одной стороны, это было хорошо. У него всё-таки будет отдельная каюта. С другой же — где-то по кораблю шатается это огромное, вероятно, злое нечто и, возможно даже, тешит себя мыслью задушить мага. Совсем не хорошо. Да и к тому же, на самом деле, где-то в глубине души трикстер признавал: делить каюту с громовержцем не так уж и плохо. С братом было как-то спокойнее, как бы Локи от этого ни бежал. Маг присел на кровать и на минуту задумался. После взвешивания всех аргументов по типу храпящего и пристающего с неуместными вопросами, но, в то же время, такого родного и необходимого брата было решено вернуться к Тору, ещё хотя бы на одну ночь. А эту каюту можно сохранить, как военную тайну. Устроить здесь штаб. Да и к тому же, вдруг Халк ещё вернётся? Рисковать собой ради какого-то помещения было бы крайне глупо. Приняв решение сохранить тайну свободной каюты на чёрный день, Локи поднялся и осторожно пустил волну поисковой магии. Необходимо было выяснить, куда всё-таки делся Халк. В противном случае, спокойный сон полуётуну был заказан. Магия плавной, всеобъемлющей волной прокатилась по всему кораблю. На самом деле, она действовала по принципу схожему с эхолокацией. Конечно, всё было куда сложнее из-за необходимости развития ауры, удержания концентрации и способности высвободить, покорить и направить бьющую ключом энергию. Впрочем, сложность эта компенсировалась отсутствием необходимости подчиняться законам физики. А подчиняться Локи не любил. Он предпочитал подчинять. И точно также маг не любил отступать, если, конечно, того не требовал его инстинкт самосохранения. Сейчас инстинкт молчал. И магия молчала. Ответный поток энергии с возвещением о местонахождении Халка не возвращался. И потому Лафейсон послал ещё одну поисковую волну, и ещё одну. Халка совершенно точно нигде не было. Неужели он начинает терять свою магию? Он настолько ослаб, что не в состоянии отыскать даже ауру огромного, зелёного монстра на замкнутом пространстве корабля?! Просто быть этого не может. Нет, эта теория, на самом деле, была вполне себе правдоподобной, что уж тут скрывать. Но если в качестве наиболее вероятной гипотезы выступает твоя собственная слабость, будь добр, найди другое объяснение происходящему. И Локи нашёл. Маг снова отправил волну поисковой магии. На этот раз она была нацелена на ауру человека. Единственного человека, который мог находиться на Властителе. Через минуту Локи уже спешил к Брюсу. Совсем не огромному и вовсе не зелёному. А что, если он успеет первым добраться до Беннера, можно будет поймать его, завернуть в подарочную упаковку и преподнести Тору, как дар новому царю Асгарда. Гениальный ход. Впрочем, как и всегда. ***** Пока Тор отмывался от сливок, он вспомнил о своей и Локиной одежде, так и оставленной в ванне. Оставалось только надеяться, что вещи царевичей не доставили остальным асам особого дискомфорта. Громовержец тряхнул головой, разбрызгивая микроскопические капельки воды по всей каюте и очень походя в этот момент на золотистого ретривера, вновь призвал своё облачение и отправился на миссию по спасению остатков гардероба. ***** Беннер тонул. Зеленая, тягучая жидкость окружала его со всех сторон, не оставляя ни единой возможности спастись. Несчастный учёный отчаянно искал что-нибудь, за что можно было бы ухватиться. Что угодно, пожалуйста, пожалуйста. А тёмная жидкость, с пузырящейся поверхностью, утягивала его всё глубже и глубже. Она заливалась в рот, и Беннер захлёбывался в бессмысленном тошнотворном кашле, всё глубже погружаясь в это зловещее болото. Она попадала в уши, затекала в глаза, даже через плотно сомкнутые веки. Она была повсюду. Душила, утягивала, забирала жизнь. Помогите... Кто-нибудь, пожалуйста, помогите! Наташа! Пожалуйста... Нет... Нет... ... ... ... Но Наташа была такой смелой. Она бы не хотела, чтобы он сдавался. Никто бы не хотел, верно? А как же Брунгильда? Та милая боевая девушка. Бывшая валькирия. Он ведь смог её защитить? А Тор? Что сталось с Тором? Что случилось с миром громовержца, осаждённым его безумной сестричкой? Они справились? Победили? Тор обещал, что, когда они победят, Беннер сможет вернуться в Мидгард. На Землю. Там Тони Старк. Тони. Вечно недовольный чем-то, слегка заносчивый и спесивый, всегда уверенный в своей правоте. И ведь, надо признаться, он действительно обыкновенно бывает прав. Гений в железном костюме. И ещё, на самом-то деле, Тони благородный. Этакий рыцарь современности. И весёлый. Уж в юморе Старку не отказали. Добавить бы в эту смесь немного скромности, и Железный Человек, наверное, стал бы идеальным супергероем. А ещё там кэп. Стив Роджерс, капитан "не выражаться", кэп Америка. Вот он, настоящий герой. Прошёл войну, выжил во льдах, и продолжает сражаться за честность, добро и человечность. За правду, за Америку, за весь мир. И даром, что парню уже лет 80. Ник Фьюри. Скользкий тип вообще-то. Но его всё равно все любят. Прародитель ЩИТа как-никак. Его правая рука Колсон. Вот у кого трагичная судьба. Замечательный агент, истый фанат капитана, просто Фил. Его всем будет не хватать. Клинт Бартон, конечно же. Ванда и Пьетро Максимофф. Можно сказать, его собственное творение, Вижн. И Наташа. Яростная, живая, непревзойдённая, эффектная. И в то же время ранимая и настоящая. Ярко рыжая девушка, ворвавшаяся в его жизнь отшельника и ослепившая его своим сиянием. А её нежный голос мог успокоить даже Халка. Она бы точно не хотела, чтобы Беннер сдавался. И Брюс, уже полностью скрывшийся под плотной, непроницаемой поверхностью зловонной жижи, внезапно, словно бы ожил. Он с неистовой силой заработал руками и ногами. Вверх, к воздуху, вверх. Сделать бы ещё глоток спасительного кислорода. Ещё один, и ещё. Только бы дышать. Только вверх. Всё нематериально, всё иллюзия. Только вверх. Силы покидали Брюса, но он был не намерен отступать. Не теперь. Он уже видел небо над головой. Ещё немного, ещё вверх. К солнцу, к воздуху, к жизни. И Беннер плыл, и плыл, и плыл. Первый раз он так усердно боролся за свою жизнь. Первый раз он понял, что может умереть. Не телом, а душой. Тело Халка продолжило бы существовать, но разум Брюса Беннера так и растворился бы в этом затхлом болоте. Нет. Нет, он этого не допустит. И Брюс вырвался на поверхность. Он жадно вдохнул. И задышал полной грудью. Зелёная слизь стекала по его волосам, по лицу. Он не обращал внимания. Он продолжал плыть. Только вперёд. Вверх, вперёд, ввысь. Он главный. Он сильнее. Не Халк. А Брюс. Брюс Беннер в этот раз выйдет победителем. Он должен. Хотя бы раз он должен. Пора бороться за свою жизнь. Время показать, на что он способен. Всё засияло. Глаза заслезились. И Брюс уже не мог ничего разобрать. Слишком светло, слишком ярко. Главное, не останавливаться. Только вперёд. Он уже не плыл, он шагал по болоту, словно по ступеням. Всё вверх и вверх. Зелёное уже не могло затянуть его. Оно подчинялось. Оно чувствовало его силу и подстраивалось под его мысли. Оно вело его вверх. Только бы продержаться ещё немного, ещё чуть-чуть. Только бы не потерять сознание. Только ввысь. Беннер закрыл глаза и превозмогая страшную усталость и тяжесть, сковавшую всё его тело, побежал. Сердце безудержно колотилось, будто бы собиралось вырваться из груди. Удар, ещё удар, ещё. Бах-бах-бах. Слишком громко. Стучит в висках, отдаёт по всему телу. Быстрее, быстрее, быстрее! Только не останавливаться. Удар. Вспышка ослепительного света. И Брюс падает на колени. Тяжело дышит. Медленно открывает глаза. Он сидит на полу какого-то помещения. Кажется, это каюта корабля. Он человек, человек! В глазах застывают слёзы. А он ведь думал, что, если ещё раз станет Халком, мир уже никогда не увидит Брюса Беннера. Он человек. ***** Тор угрюмо стоял у двери в душевую. Оттуда раздавались чьи-то приглушённые голоса. Из-за качественной шумоизоляции, а быть может, благодаря магии разобрать слова и личности говорящих не представлялось возможным. Нетерпеливость была одной из основных черт характера громовержца, но Одинсон мужественно терпел, напоминая себе, что он царь и благо народа для него превыше всего. Наверное, через какое-то время бог грома бы поддался искушению и начал ломиться в дверь, выкрикивая какие-нибудь ругательства. Но до этого не дошло. Дверь вдруг сама распахнулась, и прямо в удачно раскрытые руки громовержца неожиданно ввалился не кто иной, как падающий спиной назад Локи. — Брат? — растерянно пробормотал Тор, подхватывая Лафейсона и легко ставя его на ноги. — Я тут стою жду уже неизвестно сколько времени, а ты там болтаешь с кем-то?! Удивление громовержца быстро сменилось раздражением. Вот подлец. Вечно досаждает, даже когда кажется, что он здесь совершенно ни при чём. — Тор, — поприветствовал маг, быстро вырываясь из рук брата и юркая ему за спину. — Ты чего это? — опешил блондин. — Видишь ли, мы мило беседовали. И я, честно-честно, совсем не угрожал. Но наш друг совершенно неуравновешенный. Нервы пошаливают, что тут ещё скажешь, — быстро пояснил Локи, осторожно выглядывая из-за спины брата. — С кем беседовали? Говори нормально, я совершенно ничего не понимаю. — Это твоё обычное состояние, брат. С Беннером мы говорили. Я его успокоить хотел, а он как начнёт с порога это своё: "Я сейчас Халка выпущу". Совсем больной. — Ну знаешь, это не так уж и удивительно. Во время большей части вашего общения ты пытался его убить. — Нужно уметь прощать и отпускать, — пожал плечами зеленоглазый. — Особенно тебе стоит этому поучиться. Так я всё-таки не понимаю, Брюс стал собой? Человеком? — Именно. Я первый это обнаружил, ну не гений ли? — То есть ты узнал, что Брюс смог превратиться в человека, пошёл за ним, довёл беднягу, и теперь он снова Халк? Молодец, ничего не скажешь. — Это кто ещё кого довёл, — оскорбился бог хитрости. — Тем более, раз эта дверь пока не выбита, Зелёного мы можем не опасаться. Локи вновь, уже спокойно выглянул из-за Тора и, протянув руку, отворил дверь. Беннер был бледен. Стоял, склонив голову, и тяжело опирался на раковину. Он нервно вскинулся, когда дверь распахнулась, но увидев, что перед ним громовержец, выдохнул. — Тор, слава... Брюс кинул взгляд на довольно ухмыляющегося Лафейсона и одёрнул себя. Одинсон тоже оглянулся назад и на всякий случай смерил Локи строгим взглядом. Тот невинно пожал плечами. — Хэй, Брюс, ну как ты? — осторожно поинтересовался громовержец. — Я... я так устал, Тор. Я совершенно ничего не понимаю. Не помню, что происходило. Я едва выбрался. Но я смог победить Халка, представляешь? — нервно рассмеялся учёный. — А... а как там Асгард? Мы победили? — Ну как тебе сказать... Тор беспомощно обернулся к брату, но в этот раз брюнет не спешил его выручить. — Что случилось? — Я... мы... Асгард пал. Мы победили Хелу, но Асгарда больше нет. Он сгорел до тла в пламени Суртура. Рагнарёк свершился. — Ох... Мне так жаль. Я очень сочувствую вам, правда. Может, я могу что-то сделать? По выражению лиц братьев Беннер понял, что лучшее, что он может сделать — замолчать. — Зато у нас есть для тебя сюрприз, — неловко сменил тему бог грома. — Мы в Мидгард летим. Вот. — И он? — не сдержался учёный, кивая в сторону Локи. — Ну... он мой брат всё-таки. Он больше не будет, и всё такое. Не бросать же его в открытом космосе. — Он, кажется, нас предал. Это одно из последнего, что я помню. — Да, верно, с ним такое случается. Но потом он прилетел и всех нас спас, так что... да, он тоже летит в Мидгард. — Что ж, ладно. Хорошо. А он точно не будет..? — Кхм-кхм, — перебил маг. Мужчины развернулись к нему. — Я так-то всё ещё здесь. Вы промываете мне косточки, а я между тем стою прямо перед вами. Живой, здоровый, дееспособный, вполне могущий оскорбиться и страшный в своём гневе. — Да, Локи, извини, — смутился Одинсон. — Но и ты пойми, я ведь должен поддержать Брюса. С людьми нужно осторожно, они же хрупкие. Ты ведь успел напугать беднягу Беннера до полусмерти, пока я не пришёл, верно? — Забавно. А ты, кажется, тоже не до конца понял и успел неосторожно уязвить хрупкого беднягу Беннера до полупозеленения, пока я даже не ушёл. Верно? Лафейсон, невероятно довольный собой, усмехнулся и, развернувшись на каблуках, зашагал прочь. Тор обескураженно взглянул на учёного и внезапно действительно заметил обиду на его лице. — Ох, Брюс, дружище! Не принимай всё так близко к сердцу. Я вовсе не то имел ввиду. Конечно, ты совсем не хрупкий, — поспешил исправиться громовержец. — Не стоит извиняться. Если честно, это звучит ужасно неискренне. И к тому же ты в чём-то прав: твой сумасшедший братец действительно меня напугал. — Да, это он умеет. — Слушай, Тор, неловко об этом спрашивать... У тебя случайно нет какой-нибудь одежды? — А? Ох точно! Беннер был без рубашки. Одной рукой он неловко придерживал разошедшиеся штаны. Ну, разумеется, ведь превращения в Халка не щадят никого и ничего, особенно, гардероб бедного мужчины. И как это Одинсон сразу не обратил внимания на внешний вид приятеля? Видимо, образ извечно щеголяющего голым торсом мстителя уже въелся в его подсознание, не вызывая явного отторжения. — Мне бы хоть что-нибудь, хотя бы штаны. — Да, конечно. Не беспокойся, сейчас что-нибудь придумаем. Кстати, я как раз сюда шёл, чтобы забрать кое-какие вещи. Ну точно! Мы отдадим мою одежду слугам, они её выстирают, высушат, и ты сможешь её взять. Там штаны и толстовка, почти совсем новые. — Ох, спасибо, это было бы замечательно. А как ты сам? — Я обойдусь своим облачением. Что там, лететь недолго совсем. Помню, как-то давно Локи решил поставить эксперимент, так я почти месяц ходил в одном и... Беседующие мужчины скрылись за дверью купальни, и их голоса сделались приглушёнными и едва различимыми. ***** Тор проснулся от странного звука. За несколько секунд у лежащего с закрытыми глазами громовержца создалось неприятное ощущение, будто поблизости кто-то плачет. Но он лежал в своей каюте. Кроме него здесь находился только нагло дрыхнущий Локи. (Бывшая каюта мага осталась закреплена за Беннером. В конце концов, тому нужно было пространство: вдруг позеленеет.) Плакать было решительно некому и незачем. Звук начал стихать. И Тор уже решил, что ему просто показалось. Но тут кто-то отчётливо всхлипнул и вновь прерывисто задышал. Окончательно проснувшись, громовержец распахнул глаза и уставился в темноту. Локи сидел на постели и рыдал. Почему? Что случилось? Что заставило бога хитрости проснуться посреди ночи, сесть на кровать, поджав ноги и в целом сжавшись, словно бы от страха, и давиться собственными слезами, едва сдерживая дыхание, чтобы не разбудить брата? Тор моментально подскочил на ноги и бросился к койке. — Брат! — взволнованно позвал он. Одинсон уже хотел сделать хоть что-нибудь: растрясти Локи, успокоить его, утешить, выяснить, что стряслось. Но оказавшись у кровати, бог грома замер, как вкопанный: Лафейсон мирно спал. Тор заморгал, но картина не изменилась. Локи спокойно лежал на подушке, тихо посапывал и без сомнения, видел уже не первый сон. Громовержец непонимающе уставился на брата. Что ж, вероятно, ему просто что-то приснилось. Не до конца проснулся, перепутал сон с реальностью, вот и привиделась чушь какая-то. В самом деле, Локи же не ребёнок, чтобы сидеть и реветь из-за каких-нибудь глупостей. Постояв над братом ещё с минуту, Одинсон окончательно убедился в том, что всё в порядке, и со спокойным сердцем пошёл спать дальше. ***** Джейн сидела на троне. О, она была восхитительна. В тёмно-зелёном платье с распущенными волосами и очаровательной улыбкой. Тор поражённо замер. Сердце забилось быстрее. Громовержец через весь тронный зал кинулся к девушке и остановился у подножия трона. Дыхание сбилось. — Джейн, — позвал Одинсон. — Джейн, это правда ты? — Тор, — протянула Фостер, скользя по нему взглядом. — Что ты здесь делаешь? — Я пришёл домой. В Асгард. Думал, найду отца, а тут ты. Как ты здесь оказалась? — Я всегда здесь была. На моём троне, в моём Асгарде. Тору безумно хотелось наплевать на всё и прижать к себе девушку. Вновь почувствовать вкус её губ, запах её волос. Он так давно не видел Джейн. А она всё так же прекрасна. Но что-то останавливало бога грома от решительных действий. Что-то было не так. Фостер была какой-то холодной, даже надменной. И говорила нечто странное. — Не может быть. Ты не всегда была здесь, ты ведь из Мидгарда. И с каких это пор Асгард твой? — с осторожной улыбкой поинтересовался блондин. Должно быть, Джейн просто шутит. Сейчас она рассмеётся и обнимет Тора. А потом они будут долго разговаривать. Им нужно во многом разобраться. Они ведь расстались. Причём из-за какой-то глупости, они же любят друг друга. И нужно узнать, как всё-таки Джейн очутилась в Асгарде. И ещё... — Асгард всегда был моим. С самого моего рождения моё право на него лишь крепло. И ты не посмеешь отнять у меня это. Ты забираешь всё, Золотой принц. Но Асгард ты не получишь. Одинсон поражённо смотрел на Джейн. Он хотел было найти смешинки в её глазах, но ярко-зелёные глаза девушки светились презрением и замораживали холодом Ётунхейма. Разве у Джейн зелёные глаза? — Джейн, милая, что случилось, ты шутишь? Что вообще происходит? Как ты оказалась в Асгарде, почему ты называешь меня Золотым принцом? — Молчи. — Лицо учёной исказилось почти до неузнаваемости, и бог грома в ужасе отшатнулся. — С каких это пор я стала для тебя милой? Ты бросил меня, не помнишь?! — Джейн, пожалуйста, прости. Я был полным идиотом. Прости меня. Но ведь это ты написала письмо, ты ушла. Я бы никогда тебя не бросил, клянусь. — Никогда бы не бросил?! — Девушка захохотала. — Ты избавился от меня, как от ненужной игрушки. Ты бросил меня умирать! Снова и снова, и снова! То ли хохочущую, то ли рыдающую Джейн затрясло в страшных конвульсиях. Ноги и руки девушки надломились. Она вся извивалась. Лишь холодные зелёные глаза продолжали смотреть со спокойной ненавистью. Тор стоял не в силах пошевелиться и смотрел на кошмарное превращение. А через минуту всё изменилось. Трон куда-то исчез, весь тронный зал растворился в дымке. Тор стоял в пустом туманном дворе. Вокруг было мрачно и холодно. Как в дождливый осенний день, когда все листья уже опали, а снег ещё не пошёл, чтобы скрыть уродство серой земли. Всё изменилось, но одно осталось по-прежнему. Те самые зелёные глаза продолжали смотреть прямо на Тора. Перед ним стоял Локи. — Это ты, — оцепенело выдавил царь. — Узнал меня, — безэмоционально кивнул Лафейсон. И вдруг произошло то, чего ожидать было совсем нельзя. Вместо того, чтобы броситься на Тора с кинжалом, рассмеяться или просто уйти, Локи вдруг опустил голову и тихо всхлипнул. А затем весь затрясся в беззвучных рыданиях. Слёзы капали на серую землю и очень походили на солёный тоскливый дождь. Этого стерпеть было невозможно. Сердце Тора буквально на части разрывалось от тоски. Это куда хуже, чем надменная Джейн или нож в спину. Громовержец протянул руки, чтобы прижать к себе младшего брата. Но тот внезапно растворился, как серая дымка тумана. "Ты меня бросил. Ты бросил меня. Оставил умирать", — звучало в воздухе, в голове у громовержца, в его душе. Локи стоял в нескольких шагах от него и продолжал рыдать. Тор бросился к брату, но тот вновь ускользнул, растворившись в воздухе, будто его вовсе тут и не было. Что за видения?! Всё слишком похоже на безумный сон, навевающий самые тёмные мысли. Тор изо всех сил бежал за братом. Он должен был догнать, защитить, спасти. Но всякий раз Локи ускользал и скрывался в тени. Одинсон не мог успеть, никак не мог. ***** Тор проснулся и тяжело вздохнул. Всего лишь сон. Слишком реалистичный, слишком ужасный. Его затошнило. И с чего бы ему вдруг снилась Джейн? Ещё и превращающаяся в его брата. И плачущий Локи. Тор не мог бы сказать, отчего, но слёзы брата его напугали куда сильнее чудовищного превращения бывшей девушки. Быть может оттого, что слёзы хладнокровного, равнодушного принца должны были значить что-то поистине ужасное. И вдруг Тор, уже успокоившийся и даже начавший засыпать, услышал тихое всхлипывание. Сердце забилось быстрее. Громовержец медленно, стараясь не привлекать лишнего внимания, перекатился на другой бок и уставился в сторону кровати. Глаза потихоньку привыкали к темноте. Локи сидел, завернувшись в одеяло и обхватив колени руками, и слегка покачивался. Он весь дрожал и явно едва сдерживал рыдания. Периодически он тихо всхлипывал и сильнее цеплялся за своё одеяло. Единственную его защиту от внешнего мира, от темноты вокруг. Так вот почему Тору снится вся эта дребедень. А в первый раз, значит... Ну конечно! Сердце Одинсона сжалось. И в первый раз, когда он проснулся, Локи, наверняка, плакал. Но он так расшумелся, что спугнул гордого брата и тот успел спрятаться за иллюзией. Затем они, вероятно, оба уснули. А потом то, что мучало Локи, опять настигло его. Ну почему, почему его брат не может просто открыться и попросить о помощи? Очень тихо, чтобы не спугнуть Лафейсона, Тор приподнялся и прямо на коленях пополз в сторону кровати. Конечно, трудно было не обратить на это внимание. Но маг был занят другим: он боролся со своими слезами. И ему было совсем не до шевелящегося в темноте одеяла. А потому Тор на своё удивление добрался до койки незамеченным. Усевшись у края постели, громовержец на некоторое время замер. Он не знал, что сказать Локи, как утешить его. Он вообще не понимал, что так выбило из равновесия бога хитрости. Ведь, казалось бы, вечером всё было хорошо. Тор пообщался с Беннером, ввёл его в курс дела, снабдил одеждой и каютой. Локи смог насладиться тишиной и спокойствием со своей книгой. Потом они выпили по бокалу вина для поддержания дружественных отношений и, пожелав друг другу спокойной ночи, легли спать. Одинсон даже кровать не пытался себе вернуть. Ну вот что, что могло случиться? Локи вновь сдавленно всхлипнул, вздохнул глубже, пытаясь успокоиться, но лишь сильнее задрожал на выдохе. Нет, это было слишком больно. — Локи, — тихо позвал Тор. Лафейсон дёрнулся, как от сильного удара, и как-то задушено вскрикнул. Это было ужасно. Тор медленно, чтобы не напугать брата ещё сильнее, поднялся. — Брат, это я. Это я, всё хорошо. Что случилось? — мягко спросил Одинсон. Локи беспомощно посмотрел на громовержца. Ему, кажется, было очень стыдно за то, что он допустил такое, за то, что Тор видит его таким. Слабым, никчёмным, жалким. Но в то же время он будто бы просил не уходить, будто умолял помочь ему. И Тор, всмотревшись в зелёные глаза и вновь вспомнив свой сон, вдруг понял, что снилась ему полнейшая чушь. Потому что эти глаза были другими. Они были живые. — Х-холодно, — вдруг надломлено произнёс маг. Громовержец осторожно присел рядом с братом. Не сдержался и приобнял его, притягивая к себе этот кокон из одеяла. Локи по-прежнему дрожал. И Тор заметил, что одеяло, которое должно было нести тепло, было ледяным. Нет, оно буквально было покрыто тонкой коркой льда. Быть может, это ётунская сущность Локи ненароком пробивалась на свободу, когда у него не оставалось сил, сдерживать её. — С таким-то одеялом сложно не замёрзнуть, — ласково улыбнулся бог грома. — Давай-ка... И Тор осторожно раскутал брата и отложил одеяло куда-то в сторону. Лафейсону явно было неуютно сидеть без одежды, пусть и в темноте. К тому же он всё ещё дрожал от холода. Поэтому Одинсон нагнулся, поднял с пола своё одеяло, всё ещё хранившее остатки тепла, отряхнул его и накинул брату на плечи. — Тор... Лафейсон замолчал, и непонятно стало, хотел он поблагодарить брата или, напротив, обвинить в назойливости. Но губы брюнета задрожали, выдавая его с головой. Локи, и сам это понимая, грустно усмехнулся. — Ну же, эй! Всё будет хорошо, — с любящей улыбкой пообещал Тор. — Только скажи мне, что случилось? Пожалуйста, Локи. — Это не важно. Я же... я ведь уже говорил, что не могу. Просто... не могу. — Тебя мучают кошмары? Что тебе снится, Локи? Ты можешь рассказать мне. — Я... так не думаю. Лафейсон явно боролся с собой. А его грустный взгляд вдруг ужасно напугал Тора. Нет, эти глаза больше не казались мёртвыми. Просто они вдруг стали старыми, отжившими свой век, потерявшими свои лучшие годы, свою молодость. И эта слабость, это признание своего поражения было куда страшнее холодной ярости. И эта беспомощная улыбка казалась ужаснее самого зверского оскала. — Очень напрасно. Я смогу защитить тебя, брат, я обещаю. Я ведь всё-таки бог грома, не забыл? — чуть улыбнулся Одинсон. Локи покачал головой. — Боюсь, никакой гром не способен защитить от того, что следует за мной по пятам. Ничто не может отменить мою реальность, историю уже не переписать. А кошмары... это лишь напоминание. Просто метка, от которой я не могу отказаться, которая должна напоминать мне, кто я такой и что сде... В общем, ты никак не можешь помочь мне, Тор. — ... А раньше ты считал по-другому. Не ты ли приходил ко мне в покои, когда боялся чудовищ? Кажется, ты был уверен, что я смогу тебя защитить. — Эй! Мне было 4. Локи сказал это таким забавным голосом и так очаровательно насупился, что умилившийся громовержец опять притянул его к себе и обнял. — А мне сейчас 1054, — с улыбкой сообщил Тор, устроив подбородок на макушке младшего брата. — Это ничего не меняет. Пусти, — глухо ответил Локи. Одинсон отстранился и с каким-то разочарованием посмотрел на мага. Будто он только теперь опомнился и, наконец, вспомнил, кого он только что обнимал. Локи стало тоскливо. А Тор тяжело вздохнул. — Хочешь, чтобы я ушёл? — понимающе спросил он и уже начал вставать. — Нет! — резко выпалил Лафейсон, не успев даже осознать, что он говорит. Громовержец изумлённо уставился на него. Маг закусил губу. — Так ты... хочешь, чтобы я остался? — недоверчиво спросил Одинсон. Трикстер неопределённо дёрнул плечами, но под внимательным взглядом сдался и кивнул. Тор вновь присел рядом. Стало чуть теплее. — Ты удивлён, — сипло заметил бог обмана. — А у тебя всё ещё глаза красные, — без насмешки подметил громовержец. Вместо того чтобы оскорбиться, Лафейсон просто пожал плечами и грустно улыбнулся. — Во-первых, не думаю, что в темноте это правда так заметно. А во-вторых, это ты ещё не видел мои глаза в образе ётуна. — И действительно... Локи! Это же получается, что я никогда не видел тебя настоящим! — вдруг сообразил Тор и удивлённо уставился на брата. Это открытие Одинсона, похоже, правда его поразило и даже слегка расстроило. Локи вновь чуть улыбнулся. — Уж поверь мне, невелико упущение. — Не так-то просто тебе поверить, знаешь ли. Локи неуверенно глянул на бога грома, но тот, очевидно, ни в чём его не обвинял. — Верно, — вздохнул Лафейсон. — Что-то мы не о том, — сообразил громовержец. — Так ты когда-нибудь покажешь мне свою ётунскую сущность? — Знаешь... мне кажется, мы опять не о том. — Ладно, — чуть разочарованно согласился блондин. — Так что, давай тогда ты ляжешь, а я рядом посижу? — спросил он, когда Локи заразительно зевнул. — Нет-нет, — торопливо помотал головой зеленоглазый. — Давай лучше просто... Давай просто... — Вместе посидим? — Локи кивнул. — Тебе так сложно сказать это слово? — огорчённо спросил Одинсон. — Я... я не знаю... я... — Ладно-ладно, всё, — торопливо бросил царь, когда опять услышал быстрое, нервное дыхание. — Давай просто посидим. Локи устало вздохнул и затих. — Зачем? — через какое-то время спросил он. — В смысле? Разве... разве ты этого не хочешь? — Я... я хочу, но... Почему ты здесь? Почему сидишь со мной, пытаешься мне помочь, даже не понимая с чем, после всего... что я сделал? — А, вот оно что... А мне казалось, что ты не чувствуешь сожаления. — Так и есть. Мне не за что себя винить. — Не думай о матери, мы сейчас не о том, не думай о Фригге. — Но я знаю, что тебе есть за что меня ненавидеть. Я просто хотел бы понять... Так почему ты здесь? — Не знаю. Но на самом деле, мы ведь это уже обсуждали. Мы тысячу лет были не разлей вода. Потом я, будучи идиотом, всё испортил. А потом уже ты натворил много страшных вещей. Но теперь ты здесь, и поэтому... я тоже здесь. Всё очень просто, как видишь. И пока ты не уйдёшь, я могу пообещать остаться. Тем более мне кажется, что тебе нужна помощь. Что-то ведь не так, верно? Ты не хочешь говорить, но это очевидно. Ты не можешь спать, ты слишком нервный, ты... странный. Куда более странный, чем я помню. И я ведь даже не знаю, что случилось и когда. Из-за того, что мы практически не общались 6 лет, я теперь не представляю, в какой момент тебе понадобилась помощь, которую я не смог тебе оказать. Может, тебя сломило падение Асгарда? А быть может, твоё собственное? Знаешь, если бы ты рассказал... Локи? Тор изумлённо замер и тут же затих. Причиной этому явилась голова младшего брата, которая мягко опустилась ему на плечо. Локи спал. Сначала громовержец даже подумал, что Лафейсон притворяется, но это было бы слишком странно. Маг слишком умиротворённо сопел прямо ему в ухо. Одинсон тихо фыркнул. Что бы сказал Локи, увидев эту картину со стороны? Эх, сюда бы мидгардский фотоаппарат. Локи беспокойно вздохнул и задышал чаще. — Тише-тише, — пробормотал царь. — Всё хорошо, брат. Я здесь. Я почти полвека тебя отталкивал. А потом ты 6 лет пытался меня убить. Но теперь всё позади. Можешь спать спокойно, Локи. Я обещаю. И Лафейсон, будто бы расслышав эти утешительные слова сквозь непроглядную тучу надвигающегося кошмара, затих. И вскоре снова спокойно засопел. Ну прямо как котёнок. Который может выцарапать тебе глаза, если ты слишком доверчиво подставишься. И который в то же самое время совершенно беззащитен и так нуждается в любви и заботе, что просто невозможно пройти мимо. Даже несмотря на ещё незажившие шрамы на протянутой ему в прошлый раз руке. Тор сидел долго. А куда, собственно говоря, ему было спешить? Властитель мерно рассекал безвоздушное пространство, направляясь к Мидгарду; в животе неторопливо переваривался вкусный ужин; вновь превратившийся в Беннера Халк больше не являлся бомбой замедленного действия; а на плече у громовержца мирно спал Локи. ... ... ... Наверное, где-то через полчаса, Одинсона и самого начало клонить в сон. Но понял он это только тогда, когда больно тюкнулся носом о резко приблизившуюся к его лицу макушку младшего брата. Разумеется, Лафейсон тут же вздрогнул и распахнул свои заспанные очи. Пока бог хитрости возвращался в реальность, громовержец торопливо сел прямо и принял самый непринуждённый вид. Будто это не он только что задремал, свалившись на брата и разбудив его. — Что? — непонимающе пробормотал маг, сонно озираясь по сторонам и силясь понять суть происходящего. — Ничего, — мгновенно среагировал блондин. — Ничего-ничего. Спи-спи-спи. И Тор, слегка подтолкнув брата в бок, мягко уложил его в постель. А сам поднялся, потянулся и, накинув на Локи одеяло, протопал к своему пледу на полу, улёгшись на который, моментально отключился. Остаток ночи боги провели спокойно. ***** Валькирия не спала. Девушка сидела, сложив руки на столе и положив на них голову, и наблюдала за тёмно-красной каплей, которая медленно стекала по горлышку мрачно-зелёной бутылки. Последней бутылки в её каюте. А перед глазами пылал Асгард. И в ушах звенели отчаянные крики её сестёр. Смогла ли она отомстить за них? Сделала ли она достаточно? И стоило ли ей вообще возвращаться? ***** — ... После того, как отец доказал нашей матери свою искреннюю любовь, она наконец смогла довериться ему. Мама села на его коня, и они вместе поскакали домой. И после того дня наши родители уже никогда не разлучались. — Такая захватывающая история. Жаль, что я раньше её не слышал. — Да, история их любви действительно была необыкновенной и очень красивой. И я рада, что ты узнал её от меня, — тепло улыбнулась Диса. — Спасибо, — так же светло улыбнулся её брат. — И на самом деле, я должен тебе кое-что сказать. Вот. И Барни достал спрятанное в складках одежды ожерелье. Комната тотчас озарилась сиянием. Диса ахнула. Но через секунду уже взяла себя в руки и строго посмотрела на мальчика. — Где ты его взял? У тебя же нет столько денег, чтобы заплатить за такую вещь... Неужели ты его украл?! — с горечью воскликнула девушка. — Диса... — начал мальчик; но договорить не успел. — Барни, я понимаю, что ты стараешься для меня, хочешь помочь, порадовать... Но не таким же способом! Даже ради доброго дела нельзя совершать бесчестные поступки. Ты должен вернуть его и извиниться. — Да послушай же ты! Я его не крал. Диса с сомнением посмотрела на брата. — Ты хочешь сказать, что просто нашёл где-то ожерелье, которое стоит целое состояние? Пожалуйста, Барни, скажи честно, откуда оно у тебя? Если признаешься, я не буду тебя ругать, обещаю. Мы вместе его вернём. — Я не нашёл его. Но и не крал! Мне его подарил принц Локи. — Барни... Неужели ты правда думаешь, что я в это поверю? Я-то надеялась, что ты будешь честным человеком. — Это правда! Почему ты не веришь? Когда я ушёл вчера утром, я долго бродил по всему кораблю. А потом встретился с принцем Локи. И мы разговаривали. А потом он показал мне чудесное волшебство. Там была музыка, лес, птицы и страшный тигр прямо на корабле! И Локи с ним сражался. Это было очень здорово. А потом, когда я собирался уходить, Локи вдруг подарил мне это ожерелье. Он сказал, что оно называется Рассвет. Рассвет принадлежал его матери, и теперь он лишь напоминает принцу Локи об очередной упущенной возможности... Но нам оно может принести счастье. — Если его правда дал тебе Локи Одинсон, от него необходимо избавиться. — Что?! Но почему? — Барни, малыш... Локи лжец и предатель. Он сражался со своим братом Тором, нашим царём, и уничтожил Радужный мост. Все думали, что он погиб. А теперь оказывается, что он обманывал народ и притворялся Одином Всеотцом всё это время. К тому же Локи — чёрный маг. Это ожерелье может быть отравлено или проклято. — Нет! Зачем ты говоришь такое? Даже до того, как мы узнали, что Локи притворялся своим отцом, чтобы править, многие мои одноклассники доказывали мне, что Локи — чистое зло. Но я им не верил. Мне всегда казалось, что должно быть что-то ещё. А теперь я сам познакомился с ним. Он хороший. Он сказал, что они с Тором вместе защитят всех асов. К тому же Локи ведь нас всех спас, разве ты не помнишь? Диса молчала. Теперь ей было стыдно за то, что она не поверила брату сразу, а обвинила его в воровстве. История, конечно, казалась сказочной, но девушка верила Барни. Она знала, что её брат не стал бы так далеко заходить во лжи. Тем более такую историю наспех не сочинишь. Но тем не менее принять это ожерелье... С чего бы вдруг самому принцу дарить им такие дорогие подарки? К тому же опальному принцу. — Хорошо, я тебе верю. Но мы всё равно вернём его. Я не могу принять такое дорогое ожерелье. Мы отдадим Рассвет брату Локи, нашему царю. Так мы сможем узнать, не обманул ли нас твой новый знакомый. — Он не обманывал... Но, наверное, ты права. Нужно дать ожерелье Тору, ведь оно принадлежало его матери. А Тор, наверное, даже не знает, что оно уцелело. Он будет рад. — Я люблю тебя, Барни. Ты молодец. Я рада, что ты всё понимаешь, совсем как взрослый. И Диса чмокнула брата в кудрявую макушку. Барни отстранился, но тепло улыбнулся. — Я тоже тебя люблю. — Постой-ка, только один вопрос, — вдруг сообразила Диса. — Ты сказал, что Локи подарил его тебе ещё вчера утром. Тогда почему ты рассказал мне об этом только теперь? — Я хотел рассказать тебе сразу, честно. Но ты стала отчитывать меня за то, что я непонятно где хожу. И я понимаю, что ты просто беспокоишься за меня. Но тогда я обиделся и не стал с тобой разговаривать. А потом мы пошли на пир, и там я познакомился с Расмусом. — С тем мальчиком, лет двенадцати? — Да. Мы с ним подружились, и сегодня почти целый день играли вместе. Ты ведь знаешь. — Да-да, ты спрашивал у меня, можно ли вам пойти гулять по Властителю. — Ну вот. С Расмусом было весело. Он классный. Но пока мы играли, я совсем забыл про ожерелье. Теперь вот только вспомнил и сразу же рассказал тебе. — Что ж хорошо. В другой раз рассказывай мне такие важные вещи сразу, пожалуйста. — Да, конечно. — А теперь давай-ка будем ложиться спать. Ты, должно быть, устал сегодня. Весь день носился с Расмусом, как угорелый. — Было весело. Но ты права, думаю, пора спать. Тут дверь отворилась, и в каюту, где до этого были лишь Барни и его старшая сестра, вошла молодая женщина с маленьким ребёнком на груди. У неё были тёмные прямые волосы и ореховые глаза. За ними шёл стройный кареглазый парень, лет шестнадцати. — Здравствуйте, — женщина улыбнулась. — Меня зовут Амма. Это мои сыновья, Аск и Бруни. Как я поняла, теперь мы будем вместе занимать эту каюту. Надеюсь, мы сможем подружиться. — Здравствуйте, — приветливо улыбнулась им девушка. — Я Диса, это мой брат Барни. Мы будем рады познакомиться. А через некоторое время асов в каюте стало ещё больше. Они возвращались с пира и искали каюты с номерами, которые объявил им их царь. Теперь комнату, к счастью, вместительную, занимали Диса, Барни, Амма с Аском и маленьким Бруни, тихий старик Гамли, скромно присевший где-то в углу, стотридцатилетний Асмунд, соблазнительно улыбающийся в сторону Дисы и молодая пара: Даг и Астрид. Диса вздохнула и потеплее закутала брата в зелёную шаль. Так, что он уже, казалось, в ней утопал. Хорошо, что они успели поговорить об ожерелье до прихода всех этих асов. Всё-таки лучше будет, если о нём никто не узнает.