Свинцовый груз

Торговец бандитов, Жила, сидел в своей каморке за решеткой, как паук в банке. Здесь пахло плесенью, старой бумагой и жадностью. Коля выложил контейнер на прилавок. Руки у него дрожали – не от страха, а от предвкушения. Барыга открыл крышку, посветил фонариком на тускло мерцающий сгусток. – "Кровь камня", – скривился он. – Мелочь. Фонит средне. Дам восемьсот. Коля растерялся. Кайс говорил про полторы тысячи. – Но... Пахан сказал... – Пахан много чего говорит, – перебил торговец, почесывая жирный подбородок. – А касса у меня одна. Восемьсот, и вали. Из тени за спиной Коли выдвинулся Кайс. Он положил тяжелую руку в грязной перчатке на прилавок. Медленно. – Полторы, – сказал он тихо. – И две пачки патронов 5.45 сверху. За вредность. Пацан колени стер, пока ползал. Жила поднял глаза. Встретился с тяжелым, немигающим взглядом Кайса. В этом взгляде было обещание проблем, которые стоят дороже семисот рублей. – Грабите вы меня... – проворчал барыга, но полез в сейф. – Ладно. Полторы. Патроны – хрен с вами, берите. Но только из уважения к тебе, Кайс. Он отсчитал деньги – грязные, засаленные купюры. Коля сгреб их, не веря своему счастью. Бумажки пахли потом и удачей.

***

Вечер в Депо был шумным. Братва гуляла – кто-то вернулся с хабаром, кто-то просто радовался, что жив. Кайс и Коля заняли свой угол, но теперь у них был "стол" – перевернутый ящик, накрытый газетой. На газете стояло богатство: бутылка водки (нормальной, с акцизной маркой, а не сивухи), банка маринованных огурцов, нарезанное сало и хлеб. И сгущенка. Целая банка, которую Коля купил на свои, специально для себя. – Ну, – Кайс разлил водку по стальным кружкам. – С почином, Моська. Первый хабар – он как первая баба. Запоминается на всю жизнь, даже если был кривым и дешевым. Коля покраснел, но кружку взял. – За удачу, Кайс. И... спасибо тебе. Они выпили. Водка обожгла горло, упала в желудок горячим шаром. Коля, не привыкший пить, сразу поплыл. Голова стала легкой, звуки ангара отдалились, превратившись в уютный фон. Он захрустел огурцом, глядя на Кайса. Пахан расслабился. Он снял плащ, оставшись в черном свитере, который обтягивал широкие плечи. Балаклаву он стянул полностью, бросив на ящик. Сейчас, в мягком свете лампы и под действием алкоголя, его лицо казалось Коле не страшным, а... фактурным. Коля поймал себя на том, что рассматривает его. Жесткая линия челюсти, покрытая темной щетиной. Шрам на подбородке – старый, белый, похожий на тонкую нить. Губы – обветренные, сухие, с трещинкой посередине. Кайс закурил, прищурив глаза от дыма. Его пальцы, грубые, с въевшейся грязью, держали сигарету уверенно и как-то... красиво? Колю прошиб пот. "О чем я думаю? – испуганно мелькнуло в голове. – Это Кайс. Это убийца. Это мужик". Но взгляд сам собой сползал на шею Пахана, где под воротом свитера билась жилка. На его руки, которые сегодня утром затягивали ремни на разгрузке Коли. Коля вспомнил это ощущение: жесткие ладони на груди, рывок, запах табака прямо в лицо. Тогда ему было страшно. А сейчас, под водку, это воспоминание вызвало странное, тягучее тепло внизу живота. Ему захотелось, чтобы Кайс снова его коснулся. Не ударил, не толкнул, а просто... коснулся. – Чё уставился? – Кайс перехватил его взгляд. Коля дернулся, чуть не опрокинув кружку. – Я... ничего. Просто шрам. Откуда он? Кайс провел пальцем по подбородку. – Осколок. На Армейских складах. Давно. Я тогда моложе тебя был. – Больно было? – Не помню. В Зоне боль – это сигнал, что ты живой. Кайс налил по второй. – Пей. Тебе надо нервы лечить. Ты дерганый, как паралитик. Коля выпил. Мир качнулся. Он пододвинулся ближе к ящику. Их колени под "столом" соприкоснулись. Жесткое бедро Кайса в камуфляжных штанах прижалось к ноге Коли в мягкой синтетике. Кайс не отодвинулся. Он просто не заметил. Или ему было все равно. А Колю пробило током. Это прикосновение было горячим, почти обжигающим. Он должен был отодвинуться. Должен был. Но он замер, боясь дышать, боясь спугнуть этот момент. Он смотрел, как Кайс жует хлеб с салом. Как двигаются желваки на его скулах. "Господи, – подумал Коля с ужасом. – Он мне нравится. Не как друг. Он мне нравится". Это осознание было страшнее, чем прыжок слепого пса. Пес мог разорвать горло. А это чувство могло разорвать жизнь. Коля был домашним мальчиком из Минска. Он знал, что такое бывает. Но здесь? С этим человеком? – Ты чё красный такой? – Кайс усмехнулся, глядя на пунцовое лицо парня. – Развезло с двух стопок? Слабак. Он протянул руку и, неожиданно для Коли, щелкнул его по носу. Не больно. По-дружески. Но его пальцы на секунду коснулись губ Коли. Коля перестал дышать. Запах табака и пороха от пальцев Кайса ударил в ноздри, кружа голову сильнее водки. – Иди проспись, герой, – сказал Кайс, туша сигарету. – Завтра башку ломить будет. Коля кивнул, не в силах сказать ни слова. Он отполз на свой матрас, завернулся в шинель с головой. Сердце колотилось так, что отдавало в ушах. Он лежал в темноте, прижимая ладонь к губам, которые только что задели пальцы убийцы. И понимал, что он пропал. Окончательно.