Свинцовый груз

Пробуждение было тяжелым, словно Коля выныривал из болота. Голова гудела тупым, свинцовым колоколом, во рту пересохло так, что язык прилип к небу. Он открыл глаза и тут же зажмурился – серый, пыльный свет Депо показался невыносимо ярким. Первое, что он почувствовал, была тяжесть шинели. Она давила на плечи, создавая кокон тепла в ледяном ангаре. Коля поглубже зарылся носом в грубый воротник. Ткань пахла пылью, старым табаком и им. Кайсом. Запахом, который за последние дни стал единственным символом безопасности. Вчерашний вечер всплыл в памяти мутными обрывками. Водка, тепло, смех... И тот момент. Колено. Коля замер. Он отчетливо помнил это ощущение: жесткое бедро Кайса, прижатое к его ноге под столом. Жар, который прошел сквозь ткань. И то, как Кайс щелкнул его по носу. "Ты чё красный такой?" Коля почувствовал, как щеки снова начинают гореть. Стыд смешался с непонятным, тягучим чувством где-то под ребрами. "Я был пьян, – поспешно сказал он себе. – Просто развезло. С непривычки. Я же никогда не пил водку кружками. Вот и напридумывал себе... всякого". Это было хорошее, логичное объяснение. Просто алкоголь и одиночество. Когда ты один среди волков, ты привяжешься к первому, кто не скалится. Даже если это угрюмый мужик со шрамом. Это нормально. Это инстинкт выживания. Он осторожно приподнял голову. Угол был погружен в полумрак. Кайс не спал. Он сидел на ящике, спиной к Коле. Коля сглотнул вязкую слюну. Пахан брился. Он стянул свитер и сидел по пояс голый, несмотря на холод. Перед ним стоял тот самый, вычищенный Колей котелок с водой. Коля хотел отвернуться. Надо было отвернуться. Пялиться на полуголого мужчину было невежливо, странно, неправильно. Но он не отвернулся. Он смотрел на широкую спину Кайса, покрытую бисеринками воды. На бугристые узлы мышц, которые двигались под кожей, когда тот поднимал руку со станком. На старый, побелевший шрам, пересекающий лопатку. Это тело было картой сражений. Инструментом выживания. Коля невольно сравнил его со своим – мягким, белым, бесполезным. "Вот почему я смотрю, – с облегчением подумал он. – Зависть. Я просто хочу быть таким же. Сильным. Непробиваемым. Чтобы не бояться каждого шороха". Но взгляд почему-то сполз ниже, по линии позвоночника, к пояснице, где камуфляжные штаны сидели низко на бедрах. И в животе снова шевельнулось то самое, пьяное чувство. Сладкое и тревожное. Желание не быть им, а быть ближе к нему. Коля испугался этой мысли. Он резко дернулся, и старая пружина матраса под ним предательски скрипнула. Кайс замер. Бритвенный станок застыл у щеки. – Проснулся? – голос Пахана был хриплым, утренним. Он не обернулся, продолжая смотреть в маленькое, треснутое зеркальце, прислоненное к ящику. Коля поспешно натянул шинель до носа, пряча лицо. – Д-да... Доброе утро. – Доброе, – хмыкнул Кайс. – Если оно вообще тут бывает. Он плеснул водой в лицо, смывая мыло. Фыркнул, отряхиваясь, как медведь после купания. Потянулся за вафельным полотенцем. Развернулся. Коля увидел его грудь, поросшую темными волосами, мощные руки, с которых капала вода. Свежевыбритое лицо Кайса казалось моложе, но от этого жесткие глаза выделялись еще сильнее. – Живой? – спросил Кайс, вытирая шею. – Или голову оторвать и выбросить хочется? – Раскалывается, – честно признался Коля. Ему было трудно смотреть Кайсу в глаза. Казалось, Пахан сейчас прочтет все его ночные мысли прямо на лбу. Кайс бросил полотенце на ящик. Подошел к своему рюкзаку, звякнул чем-то внутри. – На. Пей. И таблетки. Он подошел к лежбищу Коли. Навис над ним огромной, теплой глыбой. Коля вжался в матрас. Сердце застучало быстрее – глупо, невпопад. "Не подходи так близко. Пожалуйста". Кайс протянул пластиковую бутылку с водой и блистер с цитрамоном. – Бери. Чё замер? Коля выпростал руку из-под шинели. Ему нужно было просто взять воду. Его пальцы коснулись ладони Кайса. Это было мгновение. Сухая, горячая кожа Пахана против холодных, влажных пальцев Коли. Колю словно ударило током. Не больно, но ощутимо. Он дернул рукой, едва не выронив бутылку. Кайс нахмурился. Он заметил этот рывок. – Ты чего дерганый такой? – спросил он, внимательно глядя на парня. – Трясет с похмелья? – Да... – выдохнул Коля, торопливо отвинчивая крышку, чтобы занять руки. – Озноб. И... и стыдно. Нажрался вчера. Это была полуправда. Стыдно ему было, но не за водку. Кайс усмехнулся. Он не отошел. Он присел на край ящика рядом, натягивая черный свитер. – Бывает. Первый раз – он всегда комом. Зато стресс снял. Ты вчера хоть на человека был похож, а не на перепуганного зайца. Он посмотрел на Колю уже мягче. – Лежи пока. Я к Технику сбегаю, аккумуляторы заберу. А ты воду пей. Всю выпей, понял? – Понял, – Коля кивнул, прижимая бутылку к груди. Кайс встал, подхватил "Винторез". Уже у выхода из их угла он обернулся. – И это... Моська. – А? – Нормально мы вчера посидели. Без нытья. Он ушел, растворившись в полумраке ангара. Коля остался один. Он медленно опустил бутылку. Его пальцы все еще помнили тепло чужой ладони. Это было глупо. Это было по-детски. Но это ощущение было ярче, чем головная боль. "Что со мной не так? – подумал он с тоской. – Почему я так реагирую? Он же просто... он же просто Кайс". Он попытался вспомнить девушек, с которыми встречался в Минске. Их мягкие руки, духи, смех. Это было понятно. Это было правильно. А здесь был запах пота, грубая щетина и тяжелый взгляд. И это пугало его до дрожи. И тянуло к себе с той же силой. "Надо завязывать с водкой, – решил Коля, закрывая глаза. – Это всё водка. И нервы. Просто нервы". Но засыпая обратно, он подтянул колени к груди и уткнулся носом в шинель, вдыхая запах человека, который стал для него центром этого проклятого мира.