Свинцовый груз

День в Депо тянулся, как остывшая смола. Коля окончательно проснулся только к обеду. Головная боль отступила, оставив после себя тупую, ватную тяжесть в затылке и дикую жажду. Он выпил всю воду, которую оставил Кайс, и теперь сидел на матрасе, гипнотизируя взглядом пустую пластиковую бутылку. Кайса не было долго. Коля начал нервничать. Без темной фигуры Пахана этот угол перестал быть крепостью и снова превратился в кучу мусора на проходе. Коля чувствовал взгляды. Спиной, затылком, лопатками. Мимо их закутка проходили люди. Кто-то просто косился, кто-то сплевывал. Пару раз Коля замечал вдалеке рыжую макушку Зуба. Тот не подходил, помня угрозу Кайса, но кружил неподалеку, как гиена, ждущая, когда лев уйдет на охоту. Коля вжался в стену, подтянув колени к груди. Он старался стать невидимым. "Вернись, – молил он про себя. – Пожалуйста, вернись". Когда знакомый силуэт в плаще вынырнул из полумрака ангара, Коля чуть не заскулил от облегчения. Кайс выглядел мрачнее тучи. Он швырнул на ящик связку каких-то проводов и тяжелые брикеты аккумуляторов. – С Техником договорился, – буркнул он, не глядя на Колю. – Три шкуры содрал, гнида. Пришлось артефакт отдать. Коля хотел что-то сказать, спросить, не голоден ли он, но слова застряли в горле. За спиной Кайса нарисовалась еще одна фигура. Мелкий, вертлявый бандит в кожаной куртке на три размера больше, чем нужно. Шмыга. Местный "шестерка", бегунок. – Пахан! – окликнул он визгливым голосом. Кайс медленно развернулся. Он не любил, когда к его углу подходили посторонние. – Чё надо, Шмыга? – Тебя Боров зовет. Срочно. – Я занят. – Не, Кайс, ты не понял. – Шмыга шмыгнул носом (оправдывая погоняло) и понизил голос, многозначительно косясь по сторонам. – Там тема жирная. Реально жирная. Боров сказал: "Зови Пахана, дело на миллион". Он еще с двумя бригадирами перетирал, но хочет тебя. Кайс нахмурился. Боров был местным "авторитетом", державшим общак и склад. Если он звал лично, да еще и сулил миллион – значит, дело пахло либо большими деньгами, либо большой кровью. Чаще – и тем, и другим. – Сейчас приду, – коротко бросил Кайс. – Давай резче. Он ждать не любит, сам знаешь. Шмыга испарился так же быстро, как появился. Кайс постоял минуту, глядя в пустоту. Потом вздохнул, взял со стола "Винторез". Проверил магазин. Щелчок затвора прозвучал как точка в спокойном вечере. – Я ушел, – бросил он Коле. – Сиди тихо. Никуда не лезь. Если кто сунется – скажешь, я скоро буду. Он развернулся и шагнул в проход. Коля почувствовал, как ледяной ужас сжимает внутренности. Он посмотрел в сторону, где только что мелькнула спина Шмыги. Там, у дальней колонны, стоял Зуб. Он смотрел прямо на Колю. И улыбался. В его руке тускло блеснуло лезвие ножа, которым он ковырял в ногтях. "Скажешь, я скоро буду". Зуб не будет слушать. Зуб просто придет. Коля вскочил. Страх был сильнее здравого смысла. Сильнее страха перед гневом Кайса. Он бросился вслед за Паханом, путаясь в полах расстегнутой куртки. – Кайс! Кайс, стой! Пахан остановился, не оборачиваясь. Его плечи напряглись. – Я сказал – сиди тихо. Ты русский язык забыл? Коля подбежал к нему, задыхаясь. Он вцепился в рукав грязного плаща. – Не оставляй меня, – прошептал он. Голос дрожал. – Пожалуйста. Зуб... он там. Он ждет, когда ты уйдешь. Кайс обернулся. Он посмотрел на руку Коли, сжимающую его рукав. Потом на его лицо – белое, с расширенными зрачками. – И что? – холодно спросил он. – Мне теперь тебя в сортир за ручку водить? Я иду к Борову. Это сходка, а не детский сад. Тебе там делать нечего. – Я буду молчать! – затараторил Коля. – Я буду стоять в углу. Как мебель. Кайс, прошу... Если ты уйдешь, он меня... он меня тронет. Я знаю. Я видел, как он смотрел. Кайс посмотрел поверх головы Коли, вглубь ангара. Зуб действительно был там. Делал вид, что курит, но пас поляну. Пахан скрипнул зубами. Тащить с собой "балласт" к авторитету – это потеря лица. Это выглядит так, будто он нянькается с щенком. Но оставить его здесь... Вернуться и найти парня с перерезанным горлом? Или, что хуже, забитого и опущенного в углу? Тогда придется убивать Зуба. А это война внутри клана. Это проблемы. Кайс выругался. Грязно, витиевато. – Сука. Прицепился же на мою голову. Он стряхнул руку Коли с рукава. – Ладно. Идешь со мной. Но запомни: ты – тень. Рот не открываешь. В глаза никому не смотришь. Стоишь у двери и не отсвечиваешь. Если Боров спросит, кто такой – ты моя отмычка. Понял? – Понял! – Коля закивал так часто, что шапка сползла на глаза. – Отмычка. Тень. Я понял. – Пошли. И не отставай. Они двинулись через весь ангар к административному корпусу – кирпичной пристройке в дальнем конце Депо, где обосновалась верхушка банды. Коля шел вплотную к Кайсу, почти наступая ему на пятки. Он чувствовал на себе взгляды. Презрительные, оценивающие, сальные. Но теперь они отскакивали от широкой спины Пахана, как пули от танка. У железной двери с глазком стояли двое охранников в тяжелых бронежилетах и с "Калашами". – К Борову, – бросил Кайс. Один из охранников преградил путь, глянув на Колю. – Пахан, ты чё, с эскортом? Боров сказал – одного. – Это со мной, – отрезал Кайс. В его голосе зазвенел металл. – Носильщик. У меня спина сорвана, тяжелое таскать не могу. Еще вопросы? Охранник хмыкнул, окинув взглядом мощную фигуру Кайса, у которого "сорвана спина", и тощего Колю в "Адидасе". – Ну, раз носильщик... Проходи. Дверь лязгнула, открываясь. В лицо пахнуло теплом, дорогим табачным дымом и жареным мясом. Это был запах власти. Кайс шагнул внутрь. Коля скользнул следом, стараясь стать плоским, как камбала. Они оказались в просторной комнате, заваленной ящиками и коврами (откуда здесь ковры?). В центре, за массивным дубовым столом, сидел Боров. Огромный, тучный мужик в кожаном плаще. Он ел шашлык прямо с шампура, и жир стекал по его пальцам, унизанным перстнями. – А, Кайс... – пробасил он, не переставая жевать. – Заходи, бродяга. Давно не виделись. Кайс прошел к столу, но не сел. Он остался стоять, держа дистанцию. Коля замер у самой двери, в тени, вжавшись спиной в холодный косяк. Он опустил глаза в пол, как велели. Но сердце колотилось так, что казалось, эхо разносится по всей комнате. Здесь решалась судьба. Не его – судьба кого-то большого и страшного. Но он еще не знал, что этот разговор перечеркнет их жизнь на "до" и "после".