Свинцовый груз

Склад находился в подвале административного корпуса. Здесь пахло иначе, чем во всем остальном Депо: не гнилью и потом, а концентрированной химией – солидолом, нафталином, сырой резиной и оружейным лаком. Запах был густым, тяжелым, от него сразу начинало першить в горле. За ржавой решеткой сидел кладовщик – Гнутый. Свое прозвище он получил из-за сколиоза, скрутившего его спину в вопросительный знак. Он был похож на старого крота, охраняющего свою нору. Кайс швырнул на прилавок мятый листок с подписью Борова. – Аванс, – буркнул он. – Патроны, аптечки. И одеть его. Гнутый поднес листок к глазам, щурясь сквозь толстые линзы очков. – Одеть? – он перевел мутный взгляд на Колю, съежившегося в своей кожанке. – А чё, модно пацан прикинут. Полоски, фирма... – Гнутый, не беси, – Кайс барабанил пальцами по прилавку. – Мне нужно нормальное. "Зарю" не прошу, но чтоб не промокало и не светилось за километр. И обувь. Его говнодавы только грязь месить, подошва лысая. Кладовщик кряхтя слез со стула и исчез в лабиринтах стеллажей. Слышалось шарканье, звон металла, ворчание. Через минуту на прилавок шлепнулась куча одежды. Пыльная, серо-зеленая гора брезента. – "Горка", – прошамкал Гнутый. – Тройка. Б/у, но целая. С убитого сняли, заштопали. Крови нет, я стирал. И берцы, сорок второй. Кайс взял куртку. Ткань была жесткой, как картон. Он проверил швы, дернул молнию. – Сойдет. И белье давай. Термо. – Обойдется. – Гнутый... – Ладно, ладно! Грабители... На прилавок полетел комплект нательного белья цвета оливы. – Переодевайся, – скомандовал Кайс, кивнув Коле на угол, где стояла деревянная лавка. – Живо. Свои тряпки в рюкзак. Или лучше сразу сожги. Коля взял одежду. Она была тяжелой и пахла складом – затхлостью и химией. Он отошел к лавке. Кайс остался у прилавка, набивая магазины патронами, но Коля чувствовал: он смотрит. Раздеваться было неловко. Холодно. И страшно. Коля стянул куртку-бомбер. Потом толстовку. Оставшись в тонкой футболке, он поежился. В подвале было промозгло. Потом пришла очередь штанов. Он расшнуровал свои грязные казенные берцы, стянул их. Встал босиком на брошенную картонку. Пальцы запутались в резинке спортивных штанов. "Он смотрит, – билось в голове. – Он точно смотрит". Коля спустил штаны вместе с бельем. Оказался абсолютно голым, белый и тонкий на фоне мрачных, закопченных стен. Его кожа покрылась пупырышками от холода. Он чувствовал себя бесконечно уязвимым, лишенным своей яркой синей защиты. Кайс действительно смотрел. Он отложил магазин и наблюдал, как парень неловко прыгает на одной ноге, пытаясь натянуть кальсоны. Тело у Коли было гладким, без единого волоска на груди, с выступающими ребрами и острыми коленками. Ни шрамов, ни татуировок. Чистый лист. "Мясо, – привычно подумал Кайс. – Сладкое мясо". Но в этот раз мысль не вызвала раздражения. Она вызвала глухое, тяжелое чувство внизу живота. Желание подойти и накрыть это белое тело своей шинелью. Или руками. Согреть. Спрятать. Коля поспешно натянул термобелье. Оно плотно облегло ноги и торс, сразу стало теплее. Поверх надел брюки от "Горки" – свободные, плотные, с усиленными накладками на коленях. Они были жесткими, терли кожу, но давали ощущение брони. Куртка села мешком. Коля застегнул пуговицы, затянул капюшон. – Берцы мерь, – голос Кайса прозвучал хрипловато. Коля сунул ноги в новые ботинки. Они были жесткими, тяжелыми, но держали голеностоп мертвой хваткой. – Ну как? – он повернулся к Кайсу, раскинув руки. Пахан подошел. Медленно. Он обошел Колю по кругу, осматривая. Теперь перед ним стоял не гопник из подворотни, а маленький, нахохлившийся воробей в брезенте. Одежда была великовата, но это поправимо. – Стой смирно, – Кайс шагнул вплотную. Его руки легли на пояс Коли. Пахан потянул за утяжки куртки, подгоняя её по фигуре. Резко, сильно. Коля качнулся вперед, почти уткнувшись носом в грудь Кайса. Запахло табаком и кожей. – Болтается, – проворчал Кайс, затягивая шнурок. – Ветер задует – почки застудишь. Он опустился на одно колено. Коля вздрогнул. Лицо Кайса оказалось на уровне его бедер. Пахан дернул шнуровку на штанинах внизу, заправляя их в берцы. – Штаны всегда заправлять. Клещей тут нет, зато есть гниль. Попадет на кожу – язвы пойдут. Его пальцы, грубые и горячие, касались икр Коли сквозь ткань и плотные носки. Каждое движение было деловитым, хозяйским. Так упаковывают дорогое оружие перед боем. Но Коле казалось, что его гладят. Он стоял, боясь выдохнуть, глядя на макушку Кайса. Ему хотелось положить руку на эти жесткие, стриженые волосы. Кайс выпрямился. Осмотрел свою работу. Теперь ничего не торчало. Брезент скрыл худобу, придал фигуре жесткость. Но лицо... Лицо осталось тем же. Румяным, детским, с этими невозможными голубыми глазами, которые смотрели на Кайса с обожанием. Кайс протянул руку и грубовато натянул капюшон "Горки" на голову Коли, скрывая дурацкую дырявую шапку. – Теперь похож на человека, – буркнул он. – А не на попугая. Он отвернулся к прилавку, сгребая патроны в рюкзак. – Спасибо, Гнутый. Сваливаем. Они вышли со склада. Коля шел, чувствуя тяжесть новой одежды. Ткань шуршала иначе – глухо, солидно. Берцы стучали по бетону уверенно. Он больше не был "Адидасом". Он сменил кожу. И, глядя на широкую спину идущего впереди Кайса, он поймал себя на мысли, что эта новая кожа принадлежит не ему. Она принадлежит Кайсу. Как и всё остальное.