Свинцовый груз

Дождь за пределами Депо был другим. Если внутри периметра он казался просто плохой погодой, то здесь, в дикой Зоне, он был хищником. Ледяная вода не капала – она висела в воздухе мелкой, колючей взвесью, проникая под воротник, в рукава, забивая нос запахом мокрой извести и гнилой листвы. Они шли уже три часа. Кайс шел первым. Его фигура в мокром плаще напоминала оживший кусок ландшафта – серый, тяжелый, неотвратимый. Он двигался странным, рваным ритмом: три шага – пауза – поворот головы – шаг в сторону. Он читал Зону, как слепой читает шрифт Брайля, чувствуя кожей то, что не видели глаза. Коля плелся сзади. Новая "Горка" уже не казалась подарком судьбы. Брезент намок, стал жестким и тяжелым, как свинцовый фартук. Новые берцы, хоть и держали голеностоп, были еще не разношены и безжалостно натирали пятки. Рюкзак с патронами и аптечками оттягивал плечи. Но Коля не ныл. Он стискивал зубы, глядя в широкую спину Кайса. "След в след, – повторял он про себя мантру. – Наступай туда, где был его ботинок". Кайс вдруг остановился и поднял кулак. Коля замер, чуть не врезавшись в него. Сердце гулко ударило в ребра. – Что? – одними губами спросил он. Кайс не ответил. Он медленно присел на одно колено, всматриваясь в густые заросли рыжего кустарника впереди. Тишина. Только шум дождя и далекий, тоскливый скрип старой сосны. – Обходим, – тихо сказал Пахан. – Крюк сто метров. – Почему? Там же чисто... – Там птиц нет, – буркнул Кайс, поднимаясь. – Кусты густые, а тихо, как в могиле. Значит, там или "Газировка", или кто-то сидит. Не проверяй. Они свернули в болото, чавкая грязью. Коля в очередной раз восхитился и ужаснулся: как он это понял? Для Коли кусты были просто кустами. Для Кайса они были картой смерти. К вечеру они вышли к старому хутору. Три полуразвалившихся дома с провалившимися крышами стояли посреди поля, как гнилые зубы. – Привал, – скомандовал Кайс, указывая на крайний дом, у которого сохранилась часть чердака. Внутри пахло сухой пылью и мышами. Окна были заколочены старыми досками, сквозь щели сочился серый сумрак. Кайс проверил углы, поводил дозиметром (тот лениво щелкнул пару раз и затих), потом кинул рюкзак на пол. – Сухо. Жить можно. Коля сполз по стене, вытянув гудящие ноги. – Господи... – выдохнул он. – Я ног не чувствую. – Это с непривычки. Завтра вообще встать не сможешь, – "утешил" Кайс. Пахан занялся делом. Он достал маленькую спиртовую горелку (костер разводить было нельзя – дым увидят), поставил на нее котелок с водой. В синем пламени горелки его лицо казалось высеченным из камня, с резкими тенями в глазницах. Коля наблюдал за ним. В полумраке чердака Кайс казался огромным. Он заполнял собой всё пространство. Его спокойствие было таким плотным, что его можно было резать ножом. – Кайс... – тихо позвал Коля. – М? – Пахан не отрывался от котелка, бросая туда концентраты. – А ты... ты кем был? До Зоны? Рука Кайса с ложкой замерла на секунду. Потом продолжила мешать варево. – Никем. – Ну не может быть, – Коля поерзал, устраиваясь удобнее. – Все кем-то были. Я вот учился. В консерваторию хотел. А ты? Ты военный? Или полицейский? Ты оружие держишь как... как профи. Кайс снял котелок с огня. Запахло химическим супом и специями. Он посмотрел на Колю. Взгляд был тяжелым, усталым. – Не был я военным, Моська. Я на срочке был. Два года сапоги топтал. А потом... потом просто жил. Грузчиком. Охранником. Водителем. Он разлил суп по кружкам. – Скучно жил. Серо. Жена пилила, денег не было, водка по пятницам. А потом пришел сюда. Думал – заработаю и вернусь. – И что? – Коля принял горячую кружку, грея о нее замерзшие пальцы. – И ничего. Остался. – Почему? Кайс отхлебнул горячее варево, не морщась. – Потому что там, – он махнул рукой куда-то в сторону стены, – всё фальшивое. Улыбки, законы, планы эти идиотские. Кредиты, ипотеки... Паутина. А здесь всё честно. Здесь есть ты, есть враг и есть патрон. Если ты жив – ты прав. Если мертв – ошибся. Всё просто. Он помолчал, глядя на синий огонек горелки. – Я там был лишним, Коля. А здесь я... на своем месте. Я – камень в этом болоте. Коля смотрел на него, раскрыв рот. Он впервые слышал, чтобы Кайс говорил так много. И так... горько. – А я? – вырвалось у него. – Я тоже лишний? Кайс поднял на него глаза. В них мелькнуло что-то странное. Не жалость, а какое-то темное, глухое понимание. – Ты – нет. Ты не лишний. Ты просто... чужой. Ты из другого теста. Мягкого. Он протянул руку и, неожиданно для самого себя, поправил капюшон на куртке Коли, который сполз на ухо. Его пальцы коснулись виска парня. – Тебе отсюда валить надо, дурак. Пока ты в камень не превратился. Или в грязь. Коля замер от этого прикосновения. Оно было мимолетным, но от него по коже побежали мурашки. – Я не уйду, – прошептал он, глядя прямо в глаза Кайсу. – Без тебя не уйду. Кайс резко отдернул руку. Нахмурился, словно сказал лишнее. – Ешь давай. И спать. Я первый дежурю. Он отвернулся, взял винтовку и сел у щели в заколоченном окне, вглядываясь в темноту. Коля доедал суп, чувствуя, как внутри разливается тепло. Не от еды. От слов "Ты не лишний". Он завернулся в шинель, которую Кайс снова кинул ему, и закрыл глаза. За окном выл ветер, где-то вдали ухала "Карусель", перемалывая ветки. Но здесь, на пыльном чердаке, рядом с молчаливым силуэтом Пахана, Коле было спокойнее, чем дома в мягкой постели. Он засыпал с мыслью о том, что быть "мягким тестом" рядом с таким "камнем" – не так уж и страшно.