Свинцовый груз

Коля стоял, прислонившись плечом к ржавому борту "КамАЗа", и старался дышать через рот. Нос забивал сладковатый, приторный запах разложения, смешанный с металлической вонью свежей крови мародеров. Кайс работал. Он перевернул труп командира охраны – крупного мужика в дорогом импортном бронежилете, лицо которого уже потемнело и вздулось. Пахан действовал без эмоций, как патологоанатом в морге. Он расстегивал подсумки, проверял карманы, прощупывал подкладку. – Иди сюда, – буркнул он, не оглядываясь. – Свети. Коля вздрогнул. Ему не хотелось подходить. Ему хотелось убежать в туман и никогда больше не видеть мертвых лиц. Но ослушаться Кайса было страшнее. Он подошел, достал фонарик. Луч света выхватил из сумерек остекленевшие глаза мертвеца, в которых застыло небо. Колю снова замутило. – Свети на руки, а не в морду, – раздраженно бросил Кайс. – Мне ПДА нужен, а не портрет. Коля опустил луч. Руки Кайса, в черных тактических перчатках, ловко вытащили из внутреннего кармана разгрузки мертвеца небольшой планшет в защищенном корпусе. Экран был треснут, но корпус цел. Кайс нажал кнопку питания. Экран мигнул и засветился мертвенно-синим светом, озарив его щетинистое лицо снизу, сделав похожим на череп. – Запаролен, сука, – процедил он. – Но голосовые должны быть открыты. Он потыкал пальцем в экран, заходя в экстренные сообщения. Тишину долины разорвал хрип. Запись была плохого качества, с помехами и треском, но голос был полон паники. "...База, это Четвертый. Мы влипли. Нас зажали у Свинофермы. Груз... (треск)... он фонит. Пси-излучение зашкаливает. Ребята сходят с ума. Клим застрелился полчаса назад. Мы отходим в подвал. Если кто слышит... не открывайте ящик. Слышите? Не откры..." Запись оборвалась визгом и звуком падения. Кайс выключил ПДА. Синий свет погас, вернув их в серые сумерки. – Свиноферма, – констатировал он. – Значит, они там. В подвале. – Они... они мертвы? – спросил Коля. Его голос дрожал. – Судя по записи – да. Или мертвы, или стали зомби. Пси-излучение мозги выжигает за час. Кайс сунул ПДА в свой карман. Он поднялся, отряхивая колени от грязи. – У нас есть наводка. Завтра пойдем туда. – А сегодня? – А сегодня темнеет. В Темной Долине ночью гуляют только кровососы и идиоты. Нам нужно укрытие. Он огляделся. Туман становился гуще, поднимаясь от земли белыми щупальцами. – Старая заправка. Километр отсюда. Там стены целые и крыша есть. Двигаем.

***

Заправка выглядела как скелет доисторического животного. Ржавые колонки торчали из бетона, как обломанные ребра, крыша навеса провалилась, стекла в будке кассира были давно выбиты. Но само здание из кирпича стояло крепко. Они зашли внутрь. Под ногами хрустело битое стекло и мусор. Пахло старым бензином и плесенью. Кайс проверил помещение – две комнаты, пустые, темные. Забаррикадировал входную дверь старым железным шкафом, который сдвинул с жутким скрежетом. – Здесь ночуем, – сказал он, скидывая рюкзак в углу, подальше от окон. – Огня не будет. Свет – по минимуму. Коля осел на пол. Он устал так, что не чувствовал тела. Ноги в новых берцах горели огнем, плечи ныли. Но хуже всего было внутри. Он закрыл глаза, и перед ним снова встала картина: мародер, тянущий руку. "Помоги...". И выстрел. Кайс достал сухпай. Вскрыл галеты, паштет. – Ешь. – Не хочу, – Коля отвернулся. – Меня тошнит. Кайс сел напротив, прислонившись спиной к стене. В темноте был виден только силуэт и тусклый огонек сигареты. – Тошнит – значит, живой, – равнодушно сказал он. – Ешь через силу. Завтра силы понадобятся. Коля молчал минуту. Потом спросил. Тихо, в пустоту: – Тебе их не жалко? – Кого? – Кайс выпустил дым. – Тех парней. Мародеров. – Нет. – Почему? Они же люди. У них, может, семьи были... мамы... Кайс хмыкнул. Злым, коротким смешком. – Семьи... Моська, сними розовые очки. Они сняли бы с тебя эти твои новые штаны вместе с кожей. Они бы тебя пустили по кругу, а потом перерезали горло, чтобы патроны не тратить. Я их не убил. Я их утилизировал. Как мусор. – Но ты... ты даже не дрогнул, – Коля повернулся к нему. В полумраке его глаза блестели влагой. – Как ты можешь так жить? Зная, что ты убийца? Кайс затянулся глубоко, до треска табака. – Я не живу, Моська. Я выживаю. Здесь нет морали. Есть те, кто нажимает на спуск, и те, кто падает. Я выбрал нажимать. Он затушил сигарету об пол. – И тебе придется выбрать. Сегодня ты зассал. Завтра тебя сожрут. Или ты начнешь стрелять. Третьего не дано. – Я не хочу стрелять, – прошептал Коля, обхватывая себя руками. Ему стало холодно. – Я хочу домой. К бабушке. Вареники лепить. – Все хотят, – голос Кайса стал неожиданно мягче. Глуше. – Но дорога домой лежит через Свиноферму. И через кровь. Он подвинул к Коле банку с паштетом. – Ешь. Иначе сдохнешь героем. А героям здесь памятники не ставят. Коля взял галету. Руки дрожали. Он откусил сухой кусок, который встал поперек горла. Он жевал, чувствуя вкус пыли, и смотрел на темный силуэт Кайса. Ему было страшно рядом с ним. Страшно от того, как легко этот человек убивает. Но когда снаружи, в темноте Долины, раздался жуткий, протяжный вой какой-то твари, Коля инстинктивно пододвинулся ближе к убийце. Потому что убийца был единственным, что отделяло его от темноты. – Спи, – сказал Кайс, укладывая "Винторез" на колени. – Я первый дежурю. Коля лег, укрывшись курткой. Он смотрел на неподвижный профиль Пахана на фоне окна. Чудовище. Защитник. Где грань? Коля закрыл глаза, но сон не шел. Он лежал и слушал дыхание Кайса, пытаясь поймать ритм, чтобы не сойти с ума от тишины.