Свинцовый груз

Лазарет встретил их не тишиной, а хрипом. Влажным, булькающим звуком, который издает человек, когда пытается дышать сквозь разбитый нос и полный рот крови. В центре стерильного бокса, на операционном столе, пристегнутый широкими кожаными ремнями, лежал человек. Это был парень лет двадцати пяти, в изодранном зеленом камуфляже с нашивкой "Свобода". Его лицо превратилось в маску из синяков и отеков – один глаз заплыл полностью, губа была рассечена до десны. Он дергался, пытаясь порвать путы, и металлический стол под ним гудел, резонируя с каждым рывком. Егор остановился у порога. Его босые ноги приросли к кафелю. Он видел насилие раньше – у бандитов. Но там это было грязным, хаотичным зверством. Здесь же царил порядок. Рядом со столом стояла капельница с мутным желтым раствором. На металлическом подносе были разложены шприцы, скальпели и зажимы – идеально ровно, по размеру. – Заходи, – Борис подтолкнул его в спину. – Не стой на сквозняке. И закрой дверь. Егор подчинился. Щелчок замка прозвучал как выстрел. Пленник на столе замер, скосил единственный здоровый глаз на вошедших. Его взгляд метнулся к Борису – с ненавистью, а потом к Егору – с недоумением. Он увидел тощего парня в пижаме, босого, с забинтованной рукой и шеей в синяках. – Ты еще кто... – прохрипел он, сплевывая красный сгусток на пол. – Очередная подстилка? Егор вздрогнул, словно его ударили. Краска залила лицо. – Молчать, – спокойно произнес Борис. Он подошел к раковине, начал привычный ритуал мытья рук. – Грубость – признак слабого ума, лейтенант. Мы здесь не для того, чтобы обмениваться любезностями. Мы здесь, чтобы найти Истину. Он надел перчатки. Взял со столика шприц с длинной, толстой иглой. Наполнил его содержимым ампулы без маркировки. – Подойди, Свидетель, – позвал он. Егор приблизился к столу на ватных ногах. Запах пленника ударил в нос – резкий дух пота, мочи, несвежего табака и страха. Животный запах загнанной дичи. – Встань у изголовья, – скомандовал Борис. – Мне нужно ввести препарат в сонную артерию. Он будет дергаться. Твоя задача – фиксировать голову. – Я... я не могу... – прошептал Егор, пряча руки за спину. – Пожалуйста... я не хочу... – Не можешь? – Борис поднял бровь. Игла в его руке блеснула под лампой. – А жрать мою кашу ты можешь? А спать на моих простынях? Ты живешь здесь, Сосуд. Ты пользуешься ресурсами Обители. Пора отрабатывать хлеб. Он шагнул к пленнику. Тот забился в путах, выгибаясь дугой. – Не подходи, сука! – заорал он. – Убью! Зубами глотку вырву! – Держи его! – рявкнул Борис. Голос хлестнул, как кнут. – Быстро! Или ты ляжешь на соседний стол! Угроза сработала. Страх за собственную шкуру оказался сильнее жалости. Егор бросился к изголовью. Он схватил голову пленника своими слабыми, дрожащими руками. Ладони коснулись липких от пота, жестких волос. – Отпусти! – зарычал "свободовец", пытаясь укусить Егора за запястье. – Отвали, тварь! Ты же человек! Что ты делаешь?! Егор зажмурился. "Я не человек, – билась мысль в паническом ритме. – Я Оболочка. Мне приказали. Если я не сделаю, он сделает это со мной". Он навалился весом на лоб пленника, вдавливая его затылок в жесткий валик. Пальцы вцепились в скулы, в уши. Он чувствовал, как под его руками бьется чужая жизнь, как напрягаются мышцы шеи. – Крепче! – скомандовал Борис. Он наклонился, нащупал пульсирующую вену на шее жертвы. – Сейчас станет тепло, лейтенант. И язык развяжется. Игла вошла в плоть. Пленник заорал. Это был не крик боли, а вой ужаса, когда химия начинает выжигать нервные окончания. Его тело подбросило на ремнях. Рывок был такой силы, что Егора едва не отшвырнуло. Но он не отпустил. Наоборот. Испугавшись, что Борис промахнется и разозлится, Егор вцепился мертвой хваткой. Он давил пленнику на глаза, закрывая ему обзор, он сжимал челюсти, чтобы тот не орал. Он стал тисками. – Держу! – визжал Егор, перекрикивая стоны жертвы. – Я держу! Делайте! Борис ввел лекарство до конца. Выдернул иглу. – Отлично, – выдохнул он. – Отпускай. Егор отпрыгнул от стола, как ошпаренный. Он посмотрел на свои руки. На ладонях осталась чужая грязь, пот и несколько вырванных волос. Пленник на столе обмяк. Его глаза закатились, изо рта потекла пена. Он начал бормотать что-то бессвязное, дергая пальцами. Борис снял перчатки, бросил их в урну. Он выглядел довольным. – Видишь? – он повернулся к Егору. – Ничего сложного. Просто физика. Ты был полезен, Свидетель. Ты помог Истине выйти наружу. Он подошел и положил руку на плечо Егора. На то самое место, где под пижамой был старый синяк. – Ты мой ассистент. Моя правая рука. Егор стоял, глядя на дергающееся тело на столе. Пленник больше не кричал. Он тихо скулил, зовя маму. Егору должно было стать плохо. Его должно было стошнить от сочувствия. Но вместо этого он почувствовал... облегчение. Странное, холодное, липкое облегчение. На столе лежал не он. Иглу втыкали не в него. Боль испытывал другой. А он, Егор, стоял рядом с Хозяином. Он был на стороне силы. – Иди умойся, – мягко сказал Борис. – Ты вспотел. А потом придешь в кабинет. Я дам тебе шоколад. С орехами. Егор кивнул. Он пошел к выходу, пряча руки в карманы. Парень не смотрел на пленника. Он перешагнул через него, как через мусор. В голове стучала одна мысль: "Шоколад. С орехами. Я заслужил". Предательство свершилось. Он продал душу не за тридцать сребреников, а за плитку сладкого и ощущение безопасности за спиной людоеда.