Свинцовый груз

Утро началось не с рассвета, а с ваты. Егор проснулся от того, что не мог дышать носом. В ноздрях засохли кровавые корки – последствия вчерашнего "разговора" с Контейнером. Он лежал, хватая воздух ртом, как выброшенная на берег рыба, и чувствовал, как к пересохшему нёбу прилип язык. В камере было тихо. Гул исчез, но оставил после себя звонкую пустоту, похожую на контузию. Голова была легкой, пустой и чужой, словно ее накачали гелием. Дверь открылась без стука. Борис вошел в комнату, неся в руках сверток. На этот раз никакого подноса с едой. Никакого чая. На лице Хозяина застыло выражение сосредоточенной деловитости, с каким хирург входит в операционную перед сложным разрезом. – Вставай, – скомандовал он. – Завтрак отменяется. На полный желудок в такие места не ходят. – Куда?.. – просипел Егор, с трудом садясь. Мир качнулся. – На прогулку. Мне нужно проверить твои новые способности в полевых условиях. Борис бросил сверток на кровать. Тяжелая оранжевая резина шлепнулась рядом с ногами Егора. Знакомый, ненавистный скафандр ССП-99. – Надевай. У нас мало времени. Цикл аномальной активности идет на спад, мы должны успеть в "окно". Одевание превратилось в привычный, унизительный ритуал. Егор втискивался в резиновую шкуру, чувствуя, как холодный латекс облепляет потное тело. Он уже не сопротивлялся. Его воля, сломленная вчерашним шоколадом и кровью, молчала. Он просто выполнял команды. Молния – вверх. Ремни – затянуть. Шлем – щелк. Мир снова стал глухим и мутным. Стекло визора, поцарапанное в прошлых рейдах, искажало перспективу. Дыхание зашумело в ушах: Хххх-уууух. Борис проверил герметичность, дернув за клапаны на шее. – Нормально, – буркнул он. – Фильтр старый, но на полчаса хватит. Пошли. Они не вышли на поверхность. Вместо этого лифт, скрипя ржавыми тросами, понес их вниз, в подвальные уровни завода. С каждым этажом воздух за пределами скафандра становился гуще. Егор видел это сквозь стекло: аварийные лампы светили сквозь плотную, зеленоватую дымку. Лифт остановился. Двери разъехались с протяжным стоном. Перед ними лежал коридор, затопленный туманом. Это был не водяной пар. Это была взвесь – тяжелая, маслянистая, ядовито-салатового цвета. "Газировка" или "Кисель" в газообразном состоянии. Химическая смерть. – Стой здесь, – голос Бориса в наушнике звучал напряженно. Он достал из рюкзака небольшой прибор – датчик с мигающей красной лампой. – Видишь ту дверь? – он указал рукой вглубь коридора, где туман был особенно густым. Метрах в двадцати угадывался проем гермодвери. – Вижу... Мутно всё. – Мне нужно, чтобы ты прошел туда и закрепил датчик на косяке. – Там же кислота... – Егор попятился. Инстинкт самосохранения, казалось бы, убитый, снова поднял голову. – Костюм не выдержит. – Выдержит, – жестко отрезал Борис. – Это ССП. Он рассчитан на агрессивные среды. А я не пройду. Моя броня – композит, кислота разъест сочленения за минуту. Твоя резина – единственное, что может там пройти. Он подошел вплотную, его маска почти коснулась шлема Егора. – Иди, Сосуд. Ты же Локатор. Ты чувствуешь безопасный путь. Слушай Зону. Она расступится перед тобой. Борис сунул ему датчик в руку и подтолкнул в спину. – Бегом. Туда и обратно. Одна минута. Егор шагнул в зеленое марево. Видимость упала мгновенно. Туман облепил стекло шлема жирной пленкой. Свет наплечного фонаря увяз в этой каше, освещая лишь вытянутые руки. Егор шел, хлюпая подошвами по какой-то слизи на полу. Шших... Шших... Вокруг шипело. Это был тихий, зловещий звук – ссссс... – кислотные пары пробовали резину на вкус. Гул в голове вернулся. Тот самый, вчерашний. Но теперь он был не давящим, а предостерегающим. Зона не расступалась. Зона скалилась. – Я у двери! – крикнул Егор, чувствуя, как страх сжимает горло ледяной рукой. – Крепи! – отозвался Борис. Связь трещала. Егор прижал датчик к ржавому металлу косяка. Магнит щелкнул. Красная лампочка начала мигать ритмично, как глаз циклопа. – Готово! – Возвращайся! Быстро! Егор развернулся. И тут случилось то, чего он боялся. Старый клапан выдоха, расположенный в нижней части маски, не выдержал концентрации паров. Резиновая мембрана, пересохшая от времени, дала микротрещину. Это был не прорыв. Это была струйка. Тонкая, невидимая игла едкого газа проникла внутрь шлема. Сначала Егор почувствовал запах. Резкий, похожий на смесь хлорки и тухлых яиц. Он ударил в нос, вызывая кашель. А потом газ добрался до глаз. Боль была мгновенной и ослепительной. Словно под веки насыпали раскаленного песка и битого стекла одновременно. – Аааа! – заорал Егор, хватаясь руками за шлем. – Глаза! Щиплет! Он упал на колени, потеряв ориентацию. – Не останавливайся! – орал Борис в ухо. – Ползи на голос! Ползи ко мне! Егор полз. Он ничего не видел. Слезы текли ручьем, но они не смывали кислоту, а смешивались с ней, превращаясь в едкий раствор. Он сдирал перчатки об бетон, он бился плечами о стены, но полз. Чьи-то руки схватили его за лямки разгрузки. Рывок! Его выволокли из зеленого облака в чистую зону лифтовой площадки. – Снимите! – визжал Егор, пытаясь сорвать шлем. – Жжется! Борис действовал быстро. Щелкнули замки. Шлем слетел с головы. Свежий, прохладный воздух подвала ударил в лицо, но Егор не мог им насладиться. Он сидел на полу, закрыв лицо ладонями, и выл. – Руки убери! – скомандовал Борис. Он силой развел запястья Егора. Луч фонаря ударил прямо в лицо. Егор зажмурился еще сильнее. Свет причинял физическую боль, пронзая глазные яблоки иглами. – Открой глаза, – голос Бориса был спокойным, клиническим. – Мне нужно оценить ущерб. – Не могу... – Открой! Борис пальцами раздвинул веки левого глаза. – Так... Слизистая обожжена. Он достал флягу с водой и плеснул в лицо Егора. – Проморгайся. Вода немного смыла жжение, но туман не исчез. Егор открыл глаза. Он видел Бориса. Видел лампу. Но всё было словно в густой, белесой дымке. Контуры предметов расплывались, двоились, вокруг света стояли радужные круги. – Я плохо вижу... – всхлипнул он. – Всё мутное... Как в молоке. – Это реактивный отек, – уверенно заявил Борис, поднимая его на ноги. – И слезотечение. Роговица цела. Ты просто надышался гадостью. Он вытер лицо Егора платком. Жестко, не жалея воспаленную кожу. – Ты выполнил задачу, Сосуд. Датчик стоит. Мы получим данные. Ты молодец. – Но глаза... они болят... – Пройдет. В лазарете закапаю альбуцид. Пощиплет и отпустит. Они вошли в лифт. Егор прижимался к стенке кабины, щурясь от тусклого света лампочки. Ему хотелось верить Борису. Он знает. Но в глубине души, там, где поселился животный ужас, Егор чувствовал: что-то изменилось необратимо.