Свинцовый груз

Внешний мир встретил Бориса не фанфарами, а мелким, моросящим дождем, который пах окислившимся железом. Гермоворота бункера остались позади, скрытые в холме, поросшем рыжим мхом. Теперь вокруг расстилался Радар – лабиринт из покосившихся бетонных заборов, гнилых шпал и остовов заводских цехов, торчащих из земли как гнилые зубы великана. Борис шел быстро, но осторожно. Его идеальная осанка, которой он так гордился перед Егором, здесь, в грязи, стала помехой. Ему приходилось пригибаться, скользить подошвами дорогих тактических ботинок по мокрой глине, перешагивать через корни. На спине у него висел компактный штурмовой рюкзак. Внутри, в специальном отделении, проложенном ударопрочным поролоном, лежал Он. Контейнер №4. Пять килограммов свинца и Истины. Вес ничтожный для взрослого мужчины. Любой сталкер тащит на горбу в пять раз больше хабара. Но для Бориса этот груз был тяжелее могильной плиты. Он чувствовал каждый грамм. Ему казалось, что свинец нагревается сквозь ткань рюкзака, прожигая спину. Что Идол давит ему на позвоночник не массой, а своим Величием. – Мы идем домой... – шептал Борис, сбивая дыхание. – В Саркофаг. Там тебя услышат. Он был одет не по погоде. Парадный китель "Монолита" промок насквозь, прилип к телу холодной тряпкой. От Бориса пахло потом, дорогим одеколоном "Sandalwood" и мокрой шерстью. Этот запах – запах чистой, сытой цивилизации – здесь, среди гнили, казался кричащим, вызывающим. Он звенел в воздухе, как колокольчик на шее коровы, идущей через лес с волками. Борис остановился у бетонной плиты, чтобы свериться с ПДА. Экран мигнул, показывая маршрут. Он был уверен в себе. У него был "Вал" на груди. У него был детектор "Велес" на поясе. У него была вера, что Камень хранит своего пророка. Он не знал, что за ним уже наблюдают.

***

Наблюдатель сидел в кустах орешника, метрах в двадцати от тропы. Он не прятался – он рос здесь. Его камуфляж был не тканью, а слоем грязи, мазута и прилипших прошлогодних листьев, покрывающим тело коркой. Лёха Шиз. В его мире не было понятий "сталкер", "бандит" или "монолитовец". В его мире были "Двуногие", "Мясо" и "Блестяшки". Лёха сидел на корточках, замерев в неестественной, ломаной позе богомола. Он был занят важным делом: он смотрел, как дождевой червь ползет по лезвию его ножа. Червь был розовым, мокрым и глупым. Лёха тихонько хихикал, тыкая в червя грязным ногтем. – Ползи, макаронина... – шептал он одними губами. – Ползи к папочке. Вдруг нос Лёхи дернулся. Ноздри раздулись. Ветер переменился. Он принес запах. Чужой. Резкий. Запах "Цветка" и "Страха". Лёха забыл про червя. Он смахнул его в траву. Его зрачки, разные по размеру (один сужен в точку, другой расширен во всю радужку), сфокусировались на просвете в кустах. На тропу вышла Фигура. Большая. Серая. Чистая. Она шла странно – дергано, оглядываясь, скользя ногами. Лёха склонил голову набок, как птица. Что это? Это не собака. Собаки бегают тихо. Это не кровосос. Кровососы не пахнут цветами. Это Двуногий. Но у него на спине – Горб. Аккуратный, прямоугольный Горб. – Черепаха... – хихикнул Лёха беззвучно. – Глупая черепаха. Его взгляд прикипел к рюкзаку. Интуиция безумца подсказала: внутри Горба что-то есть. Что-то тяжелое. И, возможно, Блестящее. Лёха любил блестяшки. Он собирал их в свое гнездо. Он медленно, плавно перехватил нож. Это был не боевой нож, а заточка, сделанная из рессоры – грубая, ржавая, но острая, как бритва. Лёха начал движение. Он не шел. Он тек сквозь кусты. Ни одна ветка не хрустнула под его драными кедами. Шиз был частью леса, его грибницей, его ядовитой плесенью.

***

Борис убрал ПДА. Тревога кольнула его внезапно. Остро. Как игла под лопатку. Тишина вокруг стала слишком плотной. Даже дождь, казалось, стал тише. Борис положил руку на цевье автомата. Палец лег на спусковую скобу. – Кто здесь? – крикнул он. Голос прозвучал хрипло, неуверенно, сорвавшись на фальцет. Кусты молчали. Борис начал медленно поворачиваться вокруг своей оси, сканируя "зеленку". – Я вооружен! – предупредил он пустоту. – Я служитель Монолита! Уйди с дороги! В кустах слева, метрах в пяти, шевельнулась ветка. Борис резко развернулся, вскидывая "Вал". Прицел дернулся. Он увидел что-то грязное, лохматое, серое, поднимающееся из травы. "Зомби", – мелькнула мысль. Обычный, полусгнивший зомбированный сталкер в лохмотьях. Грязный, вонючий, медленный. Борис выдохнул. Зомби – это не страшно. Зомби – это мишень. Он опустил ствол чуть ниже, целясь в центр массы (руки дрожали, в голову можно промазать). – Иди сюда, убогий, – прошипел Борис, чувствуя прилив брезгливого превосходства. – Я дарую тебе покой. Он не знал, что "зомби" в этот момент сжимается пружиной. Он не знал, что под коркой грязи – живые, жилистые мышцы, а в голове – реактор безумия. Борис нажал на спуск. КЛАЦ. Сухой, металлический щелчок. Осечка. Патрон, отсыревший или перекошенный, заклинил в патроннике. В эту долю секунды кусты взорвались. Серая тень метнулась к нему не шагом, а прыжком. Длинным, стелющимся, нечеловеческим прыжком. Борис даже не успел испугаться. Он только увидел разноцветные глаза, горящие диким весельем, и ржавую полосу стали, летящую ему в горло.