Свинцовый груз

Боль пришла не сразу. Сначала был удар. Глухой, влажный звук, с которым нож мясника входит в свиную тушу.

ЧВАК.

Борис не понял, что произошло. Он просто почувствовал, как мир качнулся и ударил его по ногам. Небо и земля поменялись местами. Мужчина лежал на спине, в грязной жиже, и мелкий дождь падал ему прямо в открытые глаза. Пророк попытался вдохнуть, но воздуха не было. Вместо кислорода в горло хлынуло что-то горячее, густое, соленое. Он захрипел, и изо рта вырвался не крик, а розовый пузырь пены. Над ним нависло лицо. Оно было измазано сажей и глиной, похожее на корягу. Разные глаза – один узкий, карий, другой расширенный, почти черный – смотрели на Бориса без злобы. Без ненависти. Без торжества. Они смотрели с простым, детским любопытством. Так ребенок смотрит на жука, которому только что оторвал лапку. – Не булькай, – посоветовал голос. Скрипучий, веселый голос. – Булькать вредно. Весь сок выйдет. Борис попытался поднять руку. Он хотел схватиться за горло, зажать дыру, из которой хлестала его жизнь. Но руки не слушались. Сигнал от мозга терялся где-то в перебитых нервных пучках. Его пальцы лишь беспомощно царапали мокрую траву. Он перевел взгляд ниже. Из его шеи торчал кусок ржавого металла. Заточка из рессоры, обмотанная синей изолентой вместо рукояти. Она вошла глубоко, под углом, перебив артерию и трахею. "Я умираю... – мысль была холодной, отстраненной, словно чужой голос диктовал диагноз. – Меня убил бомж. Грязное животное..." Ему стало обидно. Не страшно, а именно обидно. Он был Пророком. Он нес Истину. Он создал Локатора. Его смерть должна была быть мистерией, восхождением, вспышкой света. А вместо этого – грязь. Ржавчина. И этот идиот, который вытирает сопли рукавом. Существо село ему на грудь. Тяжело, по-хозяйски. Борис хрипнул, чувствуя, как ломаются ребра. Лёха Шиз (а это был он) наклонил голову. – Ты сломался, Двуногий, – констатировал он. – Батарейка села. Выключайся. Лёха не стал добивать. Ему было неинтересно. Угроза устранена – "палка" (автомат) упала в грязь, Двуногий больше не опасен. Внимание Лёхи переключилось. Его привлек Горб. Рюкзак под спиной умирающего. Лёха ловко, как обезьяна, перерезал лямки своей заточкой, которую выдернул из шеи Бориса одним рывком. Кровь фонтаном ударила в серое небо, забрызгав лицо убийцы, но тот даже не поморщился. Он просто слизал каплю с губы. – Что тут у нас? – пробормотал он, переворачивая рюкзак. – Тушенка? Борис угасал. Зрение сузилось до тонкого туннеля. Звуки стали ватными. Но он видел. Он видел, как грязные, с черными обломанными ногтями руки расстегивают молнию его штурмового ранца. "Не трогай... – пытался закричать Борис мысленно. – Не смей касаться Его... Ты осквернишь..." Но Лёха тронул. Он вытащил Контейнер №4. Свинцовый ящик блестел от дождя. Он был тяжелым, гладким, совершенным. Глаза Лёхи загорелись восторгом сороки. – Ооо... – протянул он. – Блестяшка. Тяжелая. Он погладил свинец. Прижался к нему щекой, измазанной в крови Бориса. – Привет, – сказал он ящику. – Ты кто? Ты кирпич? Нет, ты не кирпич. Ты коробка. Кто в теремочке живет? Борис издал последний, булькающий вздох. Его сердце остановилось. Последнее, что зафиксировал его угасающий мозг, была картина абсолютного кощунства: безумец обнимал его Бога и давал ему имя. – Ты будешь Тяжелый, – решил Лёха. – Красивое имя. Пошли домой, Тяжелый. Я покажу тебе крысу. Лёха встал. Он не стал обыскивать карманы трупа. Ему было плевать на дорогой ПДА, на деньги, на ключи от бункера. Это был мусор. Он даже не взял автомат "Вал" – слишком сложная палка, громкая. Ему нужен был только Контейнер. Но тащить его в руках было неудобно. Пять килограммов свинца оттягивали руки. Лёха нашел решение. Он достал из кармана кусок электрического кабеля. Привязал его к ручке Контейнера. – Поехали! – скомандовал он. Он пошел прочь, волоча Святыню Монолита по бетону и грязи, как санки. ГРХХХХ... ГРХХХХ... Свинец скрежетал о камни. Звук был ужасным, но Лёха смеялся. Ему нравился этот грохот. Борис остался лежать в траве. С дырой в горле, с открытыми, остекленевшими глазами, в которых застыло отражение серого неба. Дождь смывал с него лоск, превращая парадный китель в грязную тряпку. Великий Настоятель, Пастырь и Хирург превратился в кусок органики, который скоро найдут слепые псы. А его Бог, привязанный на веревочке, уехал в гости к сумасшедшему, чтобы смотреть на дохлых крыс.