Свинцовый груз

Выход из Обители не был воротами. Это была дыра. Технический лаз, прорубленный мародерами в вентиляционной шахте много лет назад и забытый Борисом. Егор нашел его не памятью, а носом. Оттуда тянуло сквозняком – мокрым, пахнущим прелой листвой, озоном и чем-то электрическим. Он протиснулся сквозь ржавую решетку, ободрав плечи и оставив на металле клочья грязной пижамы. Воздух снаружи ударил в легкие как ледяной молот. После стерильной, фильтрованной атмосферы бункера этот воздух был густым, насыщенным запахами гниения и жизни. Он был радиоактивным – Егор почувствовал это сразу по металлическому привкусу на языке, словно лизнул батарейку. Егор выполз на бетонную отмостку. Он попытался встать, но ноги, отвыкшие от неровной поверхности, подвели. Парень упал на колени, погрузив руки в мох. Мох был холодным, влажным и живым. Он пружинил. – Улица... – прошептал Егор. Голос сорвался на хрип. Он поднял лицо к небу. Он не видел его. Для него небо было той же черной бездной, что и потолок камеры. Но Локатор чувствовал его. Огромное, давящее пространство над головой. Отсутствие границ. Ветер шевелил грязные, слипшиеся волосы, холодил мокрый от пота лоб. Где-то далеко каркала ворона. Звук был резким, рваным, как скрежет гвоздя по стеклу. – Дядя Боря? – позвал Егор тихо. – Ты здесь? Тишина. Только ветер гудел в арматуре старой ЛЭП. Бориса не было. Егора бросили. Паника, которая должна была накрыть его, вдруг отступила. На смену ей пришло странное, ледяное спокойствие. Спокойствие мертвого, который понял, что гроб не заколочен. Егор встал. Он шатался, его худое тело в лохмотьях просвечивало ребрами. Вокруг него расстилался Радар. Место, где земля стонала от боли. Для обычного человека это был просто лес. Для Егора это был оркестр. Он слышал всё. Он слышал, как в пяти метрах справа гудит воздух. Низко, утробно. Уумммм... "Трамплин". Гравитационная ловушка. Она была голодна. Она сжимала воздух в тугую пружину, ожидая жертву. Он слышал, как слева, в кустах, потрескивает статика. Цк... Цк... "Электра". Она накапливала заряд, чтобы разрядиться молнией в первое же теплое тело. Мир, лишенный визуальной оболочки, предстал перед ним в виде звуковой карты. Каждая аномалия имела свою тональность. Свою ноту в симфонии смерти. Егор сделал шаг. Его босая нога зависла над землей. Уумммм... – звук справа стал громче. Агрессивнее. Аномалия почувствовала движение. Егор замер. Он склонил голову к плечу, как птица, прислушиваясь. Его лицо, измазанное кровью и грязью, с белыми бельмами вместо глаз, было спокойным. Лишенным выражения. Егор медленно повернул корпус влево. Сделал шаг. Еще один. Уумммм... – звук стал тише. Он вышел из зоны поражения. Это был танец. Жуткий, ломаный танец слепого на минном поле. Парнишка шел, огибая невидимые столбы смерти. Он перешагивал через "Жгучий пух", слыша его тихое, ядовитое шипение. Он обходил "Воронки", чувствуя, как они закручивают ветер в спирали. Он не видел дороги. Но он видел Путь. Голоса в голове – те самые, крысиные – затихли. Остался только один Голос. Голос Зоны. Она не шептала. Она пела. Пела и вела его. – Иди... – гудела земля под ногами. – Иди на юг. Там тепло. Там тихо. Егор остановился. Он поднял нос по ветру. С юга действительно тянуло теплом. И запахом... Запахом дыма. Костра. И чем-то сладким. Сгущенкой? Этот фантомный запах из прошлой жизни ударил в мозг сильнее радиации. – Домой... – прошептал он разбитыми губами. Он больше не был Егором. Егор остался в камере, плакать в углу. Тот, кто стоял сейчас под дождем, был Локатором. Существом без личности, но с функцией. Он повернулся спиной к бункеру, к своему мертвому прошлому и к своему исчезнувшему мучителю. И пошел на Юг. Он шел сквозь строй аномалий, и смерть расступалась перед ним, уважая того, кто слышит ее музыку. Слепой мальчик в грязной пижаме растворился в тумане, оставив за спиной пустую клетку и открытую дверь в Ад.