Свинцовый груз

Убежище наемника не было домом – это была точка фиксации. Сухой подвал под трансформаторной будкой на окраине промзоны, где пахло озоном, старой крысиной шерстью и оружейной смазкой "Ballistol". Здесь не было лишних вещей. Ни фантиков, ни черепов, ни икон. Только функциональность, возведенная в абсолют. Мичура сидел на раскладном туристическом стуле, который жалобно скрипел под его весом. Он был огромен. Гора мышц, упакованная в черный, матовый комбинезон иностранного производства. На его лице, похожем на грубо отесанный гранитный валун, застыло выражение вечной, профессиональной скуки. В его руках, огромных, как саперные лопаты, маленькая отвертка казалась игрушечной. Он разбирал затвор винтовки. Движения были скупыми, экономными, отточенными тысячами повторений. Щелк. Штифт вышел из паза. Шших. Боек лег на промасленную ветошь. Для Мичуры оружие не было "другом" или "любимой". Это был инструмент. Перфоратор делает дырки в бетоне. Винтовка делает дырки в биомассе. И чтобы перфоратор не сгорел, его надо смазывать. Это не любовь – это техобслуживание. В углу, на куче ветоши, что-то завозилось. Послышался тонкий, нервный писк. Мичура не обернулся. Он знал, кто там. – Проснулся, крысеныш? – пророкотал он. Его голос был низким, густым басом, от которого вибрировала пыль в воздухе. Из ветоши высунулась морда. Лысая, сморщенная, с огромными, влажными ушами-локаторами и черными бусинами глаз. Тушкан. Самый мелкий, самый трусливый и самый подлый хищник Зоны. Обычно их давят сапогами. Но этот был особенным. Зверек дернул носом, улавливая запах человека, и прыгнул. Прыжок был молниеносным. Серый комок шерсти и кожи взлетел в воздух и приземлился точно на широкое плечо наемника. Когтистые лапки вцепились в ткань комбинезона. Мичура даже не дрогнул. Он продолжил протирать пружину. – Голодный? – спросил он, скосив глаз на плечо. Тушкан зашипел, обнажая игольчатые зубы, и потерся лысой головой о щеку наемника. – Жулик, – вздохнул Мичура. – Попрошайка. Он отложил отвертку. Полез в карман разгрузки. Достал упаковку плавленного сыра. Дорогого, импортного, в золотистой фольге. Сам он ел галеты, сухие и безвкусные, как картон. Но для "напарника" держал деликатесы. Мичура развернул фольгу толстыми пальцами. Отломил половину бруска. – На. Жри. Тушкан выхватил сыр с такой скоростью, что движение смазалось в воздухе. Он сел на плече наемника на задние лапы, удерживая лакомство передними, похожими на крошечные человеческие ручки, и начал быстро, мелко грызть. Хрум-хрум-хрум. Мичура смотрел на это уродливое создание с неожиданной, потаенной нежностью. В его мире, где каждый встречный был либо мишенью, либо заказчиком, Жулик был единственным существом, которое не требовало от него денег и не пыталось выстрелить в спину. Он просто хотел сыра и тепла. Эта честность подкупала. Внезапно на поясе наемника ожил ПДА. Короткая, злая вибрация. Жулик испуганно пискнул, выронил недоеденный сыр и юркнул за шиворот Мичуры, прячась под бронежилетом. Теплое, дрожащее тельце прижалось к лопатке. – Тихо, – буркнул наемник, похлопав себя по груди. – Свои. Он достал наладонник. Экран полыхнул синим светом, выхватив из полумрака шрамы на лице. Сообщение было зашифровано, но Мичура знал код. "Заказ: 44-Б. Приоритет: Красный. Объект: Контейнер №4. Последняя геолокация курьера: Дикая Территория, квадрат Б-7. Статус курьера: Сигнал потерян. Задача: Изъятие груза. Зачистка свидетелей". Мичура хмыкнул. Контейнер №4. Тот самый "свинцовый гроб", за которым охотилась половина Зоны. Курьер – Борис, фанатик из "Монолита". Если сигнал потерян, значит, Борис либо в экранированном бункере, либо мертв. Зная характер Дикой Территории, скорее второе. – Значит, работаем, – сказал он пустоте. Он убрал ПДА. Доел оставшуюся половину сыра сам – не пропадать же добру. Затем началась сборка винтовки. Это была литургия. Шелк-клац. Затвор встал на место. Чик. Штифт зафиксировал ствольную коробку. Вжик. Планка Пикатинни приняла оптический прицел. Движения Мичуры стали еще быстрее, еще точнее. Скука исчезла с лица, сменившись сосредоточенностью хирурга, который готовится к ампутации. Он встал. Стул скрипнул в последний раз, освобождаясь от тяжести. Мичура проверил снаряжение. Броня сидела как влитая. Нож на бедре выходил из ножен с тихим, маслянистым шелестом. Гранаты в подсумках не брякали – он прокладывал их войлоком. Тишина – это жизнь. – Вылезай, – он пощелкал пальцами у воротника. Жулик высунул нос. – Пойдешь в сумку. На улице дождь. Он открыл специальный, укрепленный подсумок на поясе, выложенный изнутри мехом. Тушкан послушно перепрыгнул туда, свернулся клубком и затих. Только кончики ушей торчали наружу, сканируя эфир. Мичура поднял винтовку. Проверил предохранитель. Вдох. Выдох. Сердце замедлило ритм. Эмоции отключились, уступив место алгоритмам. Поиск. Обнаружение. Ликвидация. Изъятие. Ничего личного. Просто контракт. Он толкнул дверь плечом. Сырой, холодный воздух ударил в лицо, неся запах мокрого бетона и гнилой листвы. Наемник шагнул в ночь. Его шаги были тяжелыми, но бесшумными. Он не шел – он накатывался, как асфальтовый каток, у которого выключили двигатель, но забыли поставить на тормоз. След вел на Дикую Территорию. Туда, где прервался сигнал Бориса.