Свинцовый груз

Утро после Выброса принесло с собой звенящую, хрустальную ясность воздуха. Даже в помещении, сквозь кирпичную кладку, чувствовалось, что Зона "обнулилась". Напряжение спало, уступив место ленивой, сытой тишине. Егор сидел на табурете посреди палаты. Он был умыт, причесан (Каленик нашел старый гребень), но его лицо портила неопрятная, клочковатая щетина. Грязь смыли, но одичалость осталась. Каленик стоял перед ним. В руках у него звякнул металл. – Сиди смирно, – сказал он, взбивая помазком пену в кружке. – Будем приводить тебя в божеский вид. А то похож на домовенка Кузю, которого пытали в подвале. Егор услышал характерный звук. Вжик-вжик. Лезвие опасной бритвы правили о кожаный ремень. Тело слепого мгновенно окаменело. Он вжался в сиденье, вцепившись пальцами в края табурета до побеления костяшек. – Нож... – выдохнул он. – Ты резать будешь? – Брить, – поправил Каленик спокойно. – Это разные вещи. Режут, чтобы было больно. Бреют, чтобы было красиво. Он подошел вплотную. От него пахло ментоловым кремом для бритья. – Голову выше. Подбородок вверх. Егор задрал голову, подставляя горло. Это было высшее проявление доверия – или высшая форма покорности. Открыть яремную вену перед человеком, у которого в руке сталь. Сердце билось о ребра так сильно, что его ритм был виден на шее. Каленик нанес теплую пену на лицо парня. Помазок был мягким, щекотным. Затем – касание металла. Холодное лезвие легло на щеку. Егор зажмурил свои мертвые глаза, ожидая разреза. Но лезвие скользнуло вниз. Мягко. С характерным хрустом срезаемых волос. Хррруп... – Вот так, – бормотал Кэп, вытирая пену о полотенце на плече. – Не дергайся. У меня рука твердая, но береженого бог бережет. Он брил его медленно, тщательно. Каленик превратил эту гигиеническую процедуру в акт заботы. Мужчина натягивал кожу пальцами, поворачивал голову Егора, придерживая за затылок. Его дыхание касалось лица слепого. Егор чувствовал, как с него снимают еще один слой прошлого. Вместе со щетиной уходила память о бункере, о грязи, о том звере, в которого он превратился. Лезвие скользнуло по горлу, огибая кадык. Самый страшный момент. Одно движение – и конец. Каленик не дрогнул. – Чисто, – констатировал он. – Теперь одеколон. Будет щипать. Шлепок ладонями по щекам. Ожог спирта. Егор зашипел, втянув воздух сквозь зубы, но тут же ощутил прохладу и свежесть. – Трогай, – разрешил Кэп. Егор поднес руку к лицу. Кожа была гладкой. Мягкой. Как у ребенка. Он ощупал подбородок, щеки. – Гладкий... – прошептал он удивленно. – Человек, – подытожил Каленик. – Теперь ты похож на человека. Кэп начал собираться. Звон пряжек разгрузки, щелчок магазина, вставляемого в автомат. – Мне пора. Дела базы. Лукаш вызывает. Паника мгновенно вернулась в позу Егора. Он вскочил с табурета, опрокинув его. – Я с тобой! – Там шумно, Локатор. Там люди. – Я не останусь один! – в голосе зазвенела истерика. – Стены... они снова начнут говорить! Возьми меня! Каленик посмотрел на него. На чисто выбритое, искаженное страхом лицо слепого мальчишки, который стоял посреди комнаты в огромной тельняшке и дрожал. Оставлять его сейчас было нельзя. Психика, едва склеенная после Выброса, могла снова развалиться. – Ладно, – вздохнул Кэп. – Хвост так хвост. Но уговор: идешь молча. За штаны не цепляешься. Держись за ремень. Он подошел, взял руку Егора и положил её себе на поясницу, зацепив пальцы за жесткий ремень разгрузки. – Вот тут держи. Иди след в след. Услышишь, что я остановился – замри. Понял? – Понял, – выдохнул Егор, вцепившись в ремень мертвой хваткой. Они вышли в коридор. Это была странная процессия. Огромный, вооруженный до зубов ветеран "Свободы" и тощая, слепая тень, скользящая за его спиной. Егор шел, уткнувшись носом в спину Каленика. Он вдыхал его запах, ориентировался на стук его ботинок. Парень был не просто спутником – он был придатком. Дополнительным органом, который пока не функционирует, но которого нельзя отрезать. Они вышли на плац. Шум базы снова ударил по ушам, но теперь он был не таким страшным. Потому что между Егором и миром стояла живая стена. – Здорово, Кэп! – крикнул кто-то слева. – Кто это с тобой? Пленный? Егор сжался, прячась за спину вожака. – Отвали, Костям, – лениво бросил Каленик, не сбавляя шага. – Это стажер. Учимся эхолокации. – Слепой, что ли? – голос стал тише, удивленнее. – Особенный. Всё, не фони. Они шли через базу. Егор слышал шепотки. Чувствовал на себе взгляды – тяжелые, липкие, любопытные. Но никто не подходил. Авторитет Каленика создавал вокруг них зону отчуждения радиусом в пять метров. – Куда мы? – шепнул Егор в спину. – На склад. Надо пайки получить. И одежду тебе нормальную. А то ходишь как пленный румын. Они зашли на склад. Запахло пылью, сушеной рыбой и смазкой. – О, Кэп! – голос кладовщика был скрипучим, старым. – А я думал, ты после Выброса в запой уйдешь. – Некогда мне, Скряга. Дела семейные. Выдай-ка мне комплект "Горки", самый маленький размер. И берцы. Сорок первый. – На него? – пауза. – А он чего жмется? – Стесняется. Давай живее. Егор стоял, держась за ремень. Он слушал, как шуршит ткань, как стучат коробки. Слова "дела семейные" застряли у него в голове. Парень не знал, что это значит. У него не было семьи. Но у него был Каленик. Кэп сунул ему в свободную руку сверток с одеждой. – Держи. Твое. – Мое? – переспросил Егор. – Твое. Никто не отберет. Они вышли обратно на воздух. – Теперь в столовую, – скомандовал Каленик. – Я жрать хочу как кровосос. И ты, поди, голодный. – Я... потерплю. – Терпеть будешь в гробу. А здесь режим. Егор шел за ним, прижимая к груди новую форму, держась за поясницу своего защитника. Он все еще боялся каждого громкого звука, вздрагивал от смеха других людей. Но панический ужас одиночества отступил. Он был Тенью. У Тени есть Хозяин. А Хозяин – большой и сильный. Значит, Тень в безопасности.