Свинцовый груз

Столовая базы "Свободы" встретила их плотной, жирной стеной запахов. Здесь пахло переваренной капустой, жареным луком, прогорклым растительным маслом и густым духом мясной подливы. Этот коктейль ударил Егору в нос, вызвав головокружение. Он остановился на пороге, вцепившись в ремень Каленика так, что побелели костяшки. Гул. Помещение было наполнено звуками. Звяканье алюминиевых ложек о миски, скрежет стульев, гул десятка голосов, сливающихся в единый неразборчивый ропот. Для слепого, чьи уши работали на пределе чувствительности, это звучало как камнепад. – Громко... – едва слышно выдохнул он, вжимая голову в плечи. – Привыкай, – спокойно сказал Каленик, накрывая его руку своей ладонью. – Это жизнь. Она всегда шумит. Держись за меня. Идем в угол. Они двинулись сквозь зал. Егор шел, прижавшись к спине Кэпа, стараясь стать плоским. Он чувствовал на себе взгляды. Кожей ощущал тяжесть чужого внимания. Шепотки смолкали, когда они проходили мимо, и возобновлялись за спиной с удвоенной силой. – Кто это?.. Слепой?.. Глянь, на Кэпе виснет... Фанатик?.. Егор слышал каждое слово. Они жалили, как осы. Каленик привел его в самый дальний угол, подальше от раздачи и телевизора. – Садись. Егор нащупал табурет. Сел, поджав ноги под себя, сгорбившись. Он положил руки на стол и тут же отдернул их. Клеенка была липкой. – Не дёргайся, – Кэп встал напротив, загораживая его собой от зала. – Сейчас принесу поесть. Сиди тихо. Никуда не беги. – Не уйду... – прошептал Егор. Ему было страшно даже пошевелиться в этом океане шума. Каленик ушел. Егор остался один в центре шторма. Он закрыл глаза (хотя разницы не было) и попытался отфильтровать звуки. Справа, через два стола, двое мужчин спорили о патронах. Один стучал пальцем по столу – тук-тук-тук. Ритм раздражения. Слева кто-то хлебал суп. Громко, втягивая жидкость с воздухом. Сёрб... сёрб... Звуки были отвратительны в своей физиологичности. Мир без картинки превратился в набор чавканий, хрипов и скрипов. Вернулся Каленик. Егор узнал его по шагам – тяжелым, но мягким. И по запаху. К запаху табака примешался аромат хлеба и чего-то мясного. Поднос со стуком опустился на стол. – Ешь, – сказал Кэп. – Харчо. Острое, но сытное. И макароны с тушенкой. Егор потянулся к еде. Его пальцы дрожали. Он нашел миску. Горячая. По привычке, выработанной в одиночестве, он хотел опустить лицо в тарелку и есть ртом, или зачерпнуть гущу пятерней. Рука уже дернулась к супу. – Стоп, – Каленик перехватил его запястье. Не больно, но твердо. Егор замер, ожидая удара. – Ты не собака, – тихо сказал Кэп. – И не зверь. Ты человек. Люди едят ложками. Он вложил в руку Егора алюминиевую ложку. – Держи. Егор сжал прибор в кулаке, как дубинку. – Не так. Пальцами. Как в детстве учили. Вспоминай. Каленик терпеливо, пальцем за пальцем, переложил ложку в руке слепого. – Вот так. Зачерпывай. Неси ко рту. Не спеши. Я не отберу. Егор попробовал. Первая ложка расплескалась по дороге. Горячий бульон капнул на новую форму. Егор испуганно втянул голову. – Ничего, – успокоил Кэп. – Бывает. Пробуй еще. Левую руку положи на край тарелки. Чтобы знать, где она. Навигация. Вторая попытка была удачнее. Ложка коснулась губ. Острый, пряный вкус томата, чеснока и риса заполнил рот. Это было вкусно. Это было... нормально. Сидеть за столом. На стуле. Держать ложку. Слышать, как напротив ест другой человек. – Хлеб возьми, – подсказал Каленик. – Справа от тарелки. Горбушка. Егор нащупал хлеб. Свежий, мягкий внутри, с жесткой коркой. Он вдохнул запах дрожжей. – Пахнет домом... – прошептал он. Они ели молча. Каленик создал вокруг них невидимый купол. Пару раз кто-то из "свободовцев" пытался подойти, поздороваться или спросить про "гостя", но Кэп поднимал тяжелый, предупреждающий взгляд, и люди сворачивали. Егор чувствовал эту защиту. Он не видел грозных взглядов Каленика, но слышал, как меняется ритм шагов тех, кто подходил слишком близко. Они замедлялись и уходили. "Он отгоняет их, – понял Егор. – Как волкодав отгоняет шакалов от щенка". Когда тарелки опустели, Каленик подвинул к нему кружку. – Чай. Сладкий. Егор обхватил горячую жесть ладонями. Тепло перетекло в пальцы. – Спасибо... – На здоровье. – Мистер? – Чего? – А они... – Егор мотнул головой в сторону зала. – Они смотрят? – Смотрят, – не стал врать Кэп. – Любопытно им. Ты парень приметный. Глаза у тебя... редкие. – Страшные? – Необычные. Как у пророка. Или как у мертвеца. Не парься. Привыкнут. Егор опустил голову. – Я слышу их... – прошептал он. – Они говорят, что я урод. Что я обуза. – Дураков везде много, – отрезал Кэп. – Слушай меня. Ты не обуза. Ты мой напарник. А у "Свободы" есть правило: не лезть в чужую тарелку и не учить других жить. Кто вякнет – будет иметь дело со мной. Он накрыл руку Егора своей ладонью. – Ты под моим крылом, пацан. Расслабься. Егор сделал глоток чая. Сахар скрипнул на зубах. Впервые за долгое время еда не имела привкуса страха или вины. Это был просто обед. И эта простая, скучная нормальность лечила лучше любых лекарств. – Поели? – спросил Каленик, вставая. – Пошли. Надо тебе сапоги разносить. А то ходишь как на ходулях. Егор встал, привычно нащупал ремень на пояснице Кэпа. Они двинулись к выходу. Шум столовой все еще бил по ушам, но теперь он был где-то там, за периметром спины Каленика. Внутри, в темноте, было тихо.