Свинцовый груз

Герметичная дверь бункера ученых на Янтаре открывалась не сразу. Сначала – долгий, изматывающий визг гидравлики, стравливающей давление. Потом – лязг запорных ригелей, похожий на передергивание затвора гигантской пушки. И только потом многотонная стальная плита неохотно отползала в сторону, впуская внутрь тех, кто выжил. Сергей (позывной "Бирюк") стоял первым. Он ненавидел этот момент. За его спиной тяжело дышал отряд – пять бойцов "Долга", пропотевших, грязных, злых. Они только что приволокли с болота тушу псевдоплоти, которая фонила так, что дозиметры захлебывались треском еще за километр. Сергей чувствовал, как по спине, под бронежилетом, течет холодная струйка пота. Комбинезон "Булат" весил тонну. Ноги, облепленные радиоактивной тиной по самые колени, гудели. Ему хотелось одного: скинуть броню, выкурить сигарету в три затяжки и упасть лицом в койку. Дверь открылась. Из "предбанника" – шлюзовой камеры дезактивации – пахнуло озоном и стерильной, мертвой чистотой. Свет там был ярким, белым, режущим привыкшие к сумеркам глаза. На пороге внутренней зоны, за бронированным стеклом операторской, стоял Он. Андрей Николаевич Бекетов. Старший научный сотрудник. Или, как называл его про себя Сергей – "Белоручка". Бекетов выглядел вызывающе, оскорбительно чистым. Белый халат, накрахмаленный до хруста, сидел на нем идеально, не скрывая, впрочем, сутулости кабинетного работника. Даже его черные волосы, обычно распущенные, сейчас были гладко зачесаны назад и убраны за уши, открывая высокий бледный лоб. Очки в тонкой оправе блестели в свете ламп. В руках он держал планшет, и смотрел на вошедших военных не как на защитников, а как на кучу навоза, которую ветром занесло на персидский ковер. Сергей шагнул внутрь шлюза. Сапог чавкнул, оставив на рифленом металле пола жирный кусок болотной грязи. Голос Бекетова раздался из динамиков громкой связи. Искаженный, металлический, но все равно пропитанный высокомерием. – Стоп. Дальше нельзя. Сергей поднял голову, глядя в стекло. Левый глаз его, пересеченный жутким рваным шрамом, был привычно прищурен, скрывая пустую глазницу, а правый горел усталой злостью. – Открывай, Николаич. Мы груз доставили. Плоть в контейнере. – Я вижу, что в контейнере, – голос ученого был ровным, безэмоциональным. – Я также вижу уровень загрязнения на ваших костюмах. Датчики в красной зоне. Вы мне лабораторию угробите. – Мы прошли первичную обработку, – процедил Сергей сквозь зубы, играя желваками на скулах, покрытых рыжей щетиной. – Включай душ и запускай. – Первичной недостаточно. Посмотрите на свои сапоги, капитан. Вы принесли на подошвах половину экосистемы болота. Бекетов оторвался от планшета и посмотрел Сергею прямо в лицо. Через стекло. Безопасное, бронированное стекло. Он видел этот шрам, видел въевшуюся грязь, но его лицо оставалось маской. – Процедура номер четыре. Полная дезактивация. Снимайте защиту здесь. В шлюзе. Бойцы за спиной Сергея глухо заворчали. – Да вы издеваетесь! – рявкнул один. – Тут холодно! Мы мокрые! – Это не обсуждается, – отрезал Бекетов, нервно поправив очки тонким пальцем. – Либо вы моетесь до скрипа, либо ночуете в шлюзе вместе с трупом плоти. Я не пущу источник заражения в чистую зону. У меня посевы. У меня калибровка приборов. Ваша грязь собьет мне все настройки. Сергей сжал кулаки. Кожа перчаток скрипнула. Ему захотелось достать пистолет и высадить обойму в это самодовольное, чисто выбритое лицо за стеклом (хотя, если присмотреться, на щеках ученого уже проступала вечерняя тень щетины). Этот человек не знал, каково это – ползти два часа по жиже, уворачиваясь от аномалий. Он сидел в своем кондиционированном раю, пил кофе и тыкал пальчиком в кнопки. Но приказ есть приказ. "Долг" охраняет ученых. Ученые командуют парадом. – Раздеться, – скомандовал Сергей глухо. – Выполнять. Начался унизительный стриптиз. Под ледяным, оценивающим взглядом Бекетова суровые мужики стягивали с себя броню, разгрузки, пропитанные потом подшлемники. Вонь в тесном шлюзе стояла страшная – запах мужского пота, болотного газа и злости. Сергей раздевался последним. Он снял китель. Стянул промокшую футболку. Оставшись в белье, он чувствовал себя не командиром, а подопытным кроликом. Его тело – мощное, перевитое мышцами – было густо усыпано веснушками. Тысячи рыжих точек покрывали его плечи, руки и спину, сливаясь в сплошные пятна, словно ржавчина на старой броне. Короткий, выстриженный под устав "ежик" волос на голове отливал медью в резком свете ламп. Бекетов наблюдал. Он не отворачивался. Он что-то помечал в планшете, иногда бросая короткие взгляды на тела солдат. В этих взглядах не было интереса – только брезгливость санитарного инспектора. – В душевую, – скомандовал динамик. – И не жалейте мыла. Вымойте волосы. Особенно вы, капитан. У вас в них тина. Сергей зашел в душевую кабину шлюза. Вода ударила из форсунок жесткими, колючими струями. Она пахла химией – специальным раствором, нейтрализующим изотопы. Этот раствор щипал кожу, ел глаза. Сергей тер себя жесткой губкой, сдирая грязь вместе с верхним слоем эпидермиса, и представлял, что это лицо Бекетова. "Белоручка, – думал он, сплевывая химическую пену. – Чистюля хренов. Ничего. Зона всех уравнивает. Однажды ты выйдешь наружу. И я посмотрю, как ты будешь требовать мыло у кровососа". Когда процедура закончилась, и они, красные, распаренные, злые, завернутые в казенные полотенца, вышли в "чистый" коридор, Бекетов встретил их лично. Он стоял, скрестив руки на груди. От него пахло дорогим парфюмом и мятой. Черные волосы, выбившиеся из-за ушей, падали на воротник халата, создавая резкий контраст. – Контейнер с образцом оставьте в шлюзе, лаборанты заберут, – сказал он, даже не глядя на веснушчатые плечи Сергея. – А обувь вашу придется сжечь. Фонит. Я выписал вам сменную со склада. Тапочки. – Тапочки? – Сергей шагнул к нему. Он был на голову выше ученого, шире в плечах, и сейчас, полуголый, с мокрыми рыжими волосами и шрамом на лице, он выглядел угрожающе. – Ты нас в тапочки обуешь, Николаич? Бекетов не отступил. Он лишь чуть приподнял подбородок, поправив очки. – Это режимный объект, Сергей Александрович. Здесь ходят в сменной обуви. Или вы хотите разнести радиоактивную глину по моему кабинету? Их взгляды скрестились. В единственном глазу Сергея была темная, тяжелая ярость бойцового пса. В темных глазах Андрея – холодное, стеклянное высокомерие вивисектора. Между ними искрило. Это была не просто неприязнь. Это была война видов. – Будут тебе тапочки, – выдохнул Сергей, отворачиваясь. – Только смотри, не споткнись об них. Он толкнул плечом ученого, проходя мимо. Специально. Жестко. Влажное, горячее, покрытое веснушками плечо солдата задело накрахмаленный рукав халата. Андрей брезгливо отряхнул ткань, словно стряхивая пыль. – Варвары, — прошептал он вслед уходящему отряду. – Животные. Но Сергей услышал. И запомнил.