Свинцовый груз

Столовая научного бункера напоминала операционную, которую по недоразумению переоборудовали под кафетерий. Белые пластиковые столы, привинченные к полу намертво. Анатомические стулья, слишком узкие для широких солдатских задниц. И свет – тот самый, безжалостный, бестеневой свет, в котором любая еда казалась муляжом, а любое лицо – посмертной маской. Андрей Николаевич Бекетов обедал в одиночестве. Для него прием пищи был не просто заправкой организма калориями. Это был ритуал. Способ сохранить цивилизацию внутри хаоса. Он занял угловой столик, подальше от входа. Перед ним лежала крахмальная салфетка (личная, привезённая с Большой Земли). На ней, с геометрической точностью, были разложены приборы. Его густые черные волосы, заправленные за уши, блестели, как вороново крыло, в холодном свете ламп. Учёный читал книгу – томик Бродского. Страницы шелестели в тишине, пахнущей кофе. Настоящим кофе. Аромат арабики создавал вокруг него невидимый купол элитарности, отделяя от остального мира. Двери столовой разъехались с шипением. Купол дрогнул. В помещение ввалилась "Грязь". Сергей и трое его бойцов. Они были чистыми после принудительной мойки, но от них все равно фонило агрессией. Команда занимала собой слишком много места. Сергей шел первым. Его короткие, жесткие рыжие волосы, еще влажные после душа, стояли дыбом, как медная проволока. На скуле, рядом со шрамом, краснел след от жесткой мочалки. Он нес поднос с горой каши, как щит. Командир увидел Бекетова сразу. Трудно было не заметить это белое пятно в углу. Эту прямую спину. Этот черный шелк волос на белом воротнике. Сергея передернуло. "Барин", – подумал он зло. – "Сидит, как в ресторане "Прага". А мы тут, значит, прислуга". Бойцы с грохотом отодвинули стулья за соседним столом. – Ну, за сбитый! – гаркнул пулеметчик Вася, открывая банку сгущенки ножом. Жесть захрустела. Андрей Николаевич поморщился. Едва заметно. Уголок рта дернулся, словно от зубной боли. Он раздраженным жестом поправил очки, но не поднял глаз от книги. Сергей сел спиной к стене, лицом к залу. Это была привычка – контролировать периметр. Так вышло, что он оказался прямо напротив Бекетова, через проход. "Долговец" начал есть. Быстро. Молча. По-солдатски. Ложка работала как экскаватор. Сергей чувствовал на себе взгляд. Он поднял свой единственный глаз. Бекетов смотрел на него. Поверх очков. В этом взгляде не было открытого осуждения. Там было что-то хуже. Там было клиническое наблюдение. Так смотрят на шимпанзе в зоопарке, который научился пользоваться палкой. Взгляд ученого скользнул по веснушкам на шее Сергея, по шраму, по грубым рукам. – Приятного аппетита, – буркнул Сергей, не прожевав. Это прозвучало как угроза. – Спасибо, – ответил Андрей. Его голос был прохладным, как медицинский спирт. – И вам, Сергей Александрович. Хотя, судя по темпу, вы не едите, а заправляетесь. Не боитесь заворота кишок? Сергей отложил ложку. Грохот алюминия о пластик подноса прозвучал выстрелом. – У нас времени нет смаковать, Николаич. Война. Это у вас тут... библиотека. – Культура потребления пищи отличает человека от животного, – парировал Андрей, аккуратно промокнув губы салфеткой. – Даже на войне можно оставаться джентльменом. – Джентльмены в Зоне дохнут первыми, – оскалился Сергей, и его шрам дернулся, делая улыбку жуткой. – Потому что пока джентльмен салфетку расправляет, снорк ему глотку рвет. За столом военных повисла тишина. Бойцы перестали жевать, глядя на командира. Назревал скандал. Андрей медленно закрыл книгу. Отложил её в сторону. Он встал. Взял свою чашку с недопитым кофе. Подошел к столу военных. Учёный был ниже Сергея, уже в плечах, тоньше в кости. Но в нем была странная, змеиная уверенность. Черная прядь выбилась из-за уха и упала на лицо, придавая ему вид падшего ангела. – Знаете, в чем ваша проблема, капитан? – спросил он тихо, глядя сверху вниз на сидящего Бирюка. – Ну просвети, — Сергей откинулся на спинку стула, скрестив веснушчатые руки на груди. – Вы гордитесь своей грубостью. Вы носите её как орден. Вы думаете, что грязь и невежество делают вас сильнее. А на самом деле они делают вас уязвимым. Грязь – это инфекция. Хаос – это ошибка. А ошибки здесь стоят дорого. Андрей наклонился чуть ближе. Запах его кофе смешался с запахом солдатской каши. – Попросите своих людей не чавкать. Это сбивает меня с мысли. А моя мысль стоит дороже, чем весь ваш боекомплект. Это было объявление войны. Лицо Сергея потемнело, веснушки исчезли под приливом крови. Желваки на скулах вздулись каменными шарами. Он медленно, очень медленно встал. Теперь военный нависал над ученым. Командир был похож на рыжую скалу, готовую обрушиться. Его тень накрыла Бекетова. Сергей шагнул вперед, нарушая личное пространство. Вплотную. Грудь к груди. Бекетов не отступил, хотя инстинкт самосохранения должен был вопить сиреной. Он лишь слегка приподнял подбородок, чтобы смотреть противнику в глаза. Стекла его очков запотели от горячего, тяжелого дыхания военного. – Слушай сюда, – прошептал Сергей. Его голос был низким рокотом, идущим из самой диафрагмы. – Мои люди только что вытащили твою науку из болота. Они рисковали шкурой, чтобы ты мог сидеть тут в белом халатике и умничать. Если они захотят чавкать – они будут чавкать. А ты будешь сидеть и слушать. Потому что пока они жуют – ты живешь. Он ткнул пальцем (жестким, мозолистым, с въевшейся в поры гарью) в накрахмаленную грудь Андрея. Прямо в пуговицу халата. – Понял меня, "джентльмен"? Андрей посмотрел на палец, упирающийся ему в грудь. Потом в единственный глаз Сергея. В темных глазах ученого на секунду мелькнуло что-то странное. Не страх. Интерес? Это длилось долю секунды. Потом маска вернулась. – Уберите руку, – сказал Бекетов ледяным тоном. – Вы нарушаете субординацию. И пачкаете мне халат. Он развернулся на каблуках, жестко, по-военному, и пошел к выходу, унося свою недопитую чашку как знамя. Спина его была прямой, как струна, а черные волосы колыхались при ходьбе. Сергей смотрел ему вслед. Он чувствовал странное жжение на кончике пальца, которым коснулся груди ученого. Там, под халатом, сердце Бекетова колотилось как бешеное. Сергей почувствовал этот ритм. – Псих, – выдохнул он, садясь обратно. – Чертов псих. – Командир, врезать бы ему, – пробурчал Вася. – Ешь, – рявкнул Сергей. – И не чавкай. Бесит. Он схватил свою ложку, но аппетит пропал. Вместо вкуса каши во рту стоял фантомный запах хорошего кофе и какой-то проклятой мяты. Холодная война началась.