Свинцовый груз

Дверь каюты захлопнулась, отрезав гул коридора и любопытные взгляды. Щелчок замка прозвучал как выстрел в висок, ставя точку в этом бесконечном дне. Андрей Николаевич не дошел до стула, просто прислонился спиной к двери и сполз по ней вниз, на пол. Ноги отказали. "Боевой откат", который он столько раз описывал в отчетах, накрыл его с головой. Его трясло так, что зубы выбивали дробь, слышную в тишине комнаты. Учёный сидел, обхватив колени руками, мокрый после душа, в свежей, но наспех надетой одежде. Его черные волосы, не просохшие до конца, липли к бледным щекам. Очки он держал в руке, боясь надеть – они дрожали бы на переносице, выдавая его состояние. Сергей стоял посреди комнаты. Он казался огромным в этом тесном кубе. Он еще не переоделся в гражданское – был в форменных штанах и майке. На его предплечье, там, где была старая татуировка группы крови, темнела свежая ссадина – след от удара об асфальт. Он смотрел на ученого сверху вниз. В его единственном глазу не было жалости. Там было мрачное, тяжелое понимание. Он знал эту дрожь. Он жил с ней годами. – Вставай, Николаич, – пророкотал он. Голос был хриплым, как будто он наглотался песка. – На полу дует. – Не могу... – выдохнул Андрей. – Ноги... ватные. Я только сейчас понял... насколько близко это было. – Близко не считается. Живой? Целый? Значит, проехали. Сергей подошел. Он не стал подавать руку. Он просто наклонился, подхватил Андрея под мышки и поднял, как манекен. Легко. Поставил на ноги. Прижал к стене, фиксируя своим телом, чтобы тот не упал. – Дыши, – скомандовал он. – Глубоко. Животом. Андрей вдохнул запах Сергея. Запах чистого тела, смешанный с фантомным ароматом гари, который, казалось, въелся в кожу военного навсегда. Этот запах действовал лучше нашатыря. – Ты убил его... – прошептал Андрей, глядя в лицо Бирюка. В его глазах был не страх, а завороженность. – Голыми руками. Ты свернул шею монстру. – Работа такая. Мусор выносить. – У тебя руки дрожат? Сергей поднял ладонь. Растопырил пальцы. Они были неподвижны, как скалы. – Нет. У меня атрофия страха. Нервы сгорели еще в первую кампанию. Как и мой глаз. Он взял лицо Андрея в свои ладони. Шершавые, горячие ладони легли на щеки ученого. – А у тебя истерика. Это нормально. Ты гражданский. Ты сегодня первый раз увидел, как кишки наружу лезут. Сергей начал гладить его лицо. Большими пальцами он проводил по скулам, по вискам, стирая невидимую копоть. – Всё кончилось, Андрей. Мы в домике. Андрей закрыл глаза. Он накрыл руки Сергея своими. – Я боялся не снорка, – признался он шепотом. – Я видел, как ты прыгнул. Без патронов. Я думал... я думал, тебя разорвут. И я останусь один. Там, в ангаре. – Не останешься, – Сергей наклонился и прижался лбом к его лбу. – Я заговоренный. Меня пуля не берет, и тварь не жрет. Я невкусный. Горький. Они стояли так минуту. Две. Просто дышали одним воздухом. Потом Андрей открыл глаза. В них полыхнуло что-то темное, отчаянное. – Докажи, – выдохнул он. – Что? – Что ты живой. Что ты теплый. Он рванул майку Сергея вверх, оголяя торс. Прижался щекой, а потом губами к солнечному сплетению, туда, где гулко и ровно билось сердце солдата. Андрей начал целовать шрамы. Старые, белые рубцы. Свежие царапины. Веснушки. Он целовал его тело так, словно хотел убедиться в его целостности, составить карту повреждений губами. Сергей зарычал. Низко, утробно. Он схватил Андрея за волосы, оттянул голову назад, заставляя посмотреть на себя. – Хочешь убедиться? – спросил он с кривой усмешкой. – Ладно. Он подхватил ученого под бедра, оторвал от пола и понес к кровати. Не было никакой прелюдии. Не было нежности. Была жадная, голодная необходимость почувствовать друг друга максимально полно. Стереть границу между телами. Когда они упали на койку, Сергей не стал раздеваться полностью. Он просто расстегнул брюки. Андрей помогал ему, путаясь в пряжке дрожащими пальцами. – Быстрее... – шептал ученый. – Пожалуйста, Сережа... Сейчас... Когда Сергей вошел в него, Андрей вскрикнул. Не от боли – от облегчения. Эта тяжесть внутри, эта заполненность была единственным, что могло вытеснить ужас "Агропрома". Он вцепился в плечи Сергея, оставляя следы ногтей. Он смотрел в его лицо – потное, напряженное, со вздувшейся жилой на лбу. – Живой... – шептал он в ритм толчкам. – Живой... Горячий... Сергей двигался жестко, вбивая в него саму жизнь. Он смотрел на Андрея и видел не "белоручку", не ученого, а своего человека. Того, кто прошел с ним через ад и не сломался. Того, кто сейчас, раскинувшись под ним, был самым красивым существом во вселенной. – Твой, – хрипел Бирюк, кусая Андрея в плечо. – Я твой. До последнего патрона. Когда все закончилось, они не смогли разомкнуть объятия. Сергей лежал на спине, Андрей – на нем, укрытый полой одеяла. Сергей курил, пуская дым в потолок. Одной рукой он гладил Андрея по спине, перебирая позвонки. – Знаешь, Николаич, – сказал он задумчиво. – М? – Андрей уже почти спал, убаюканный теплом и безопасностью. – А ведь мы с тобой отличная команда. Ты мозги, я мышцы. Идеальная машина для убийства и... чего там? Науки? – Симбиоз, – сонно поправил Андрей. – Это называется облигатный симбиоз. Когда организмы не могут выжить друг без друга. – Во-во. Облигатный. Красиво звучит. Как матюк. Сергей затушил сигарету. Прижал Андрея к себе крепче. – Спи, симбиоз. Завтра отчет писать. Я тебе столько ошибок наставлю, замучаешься красной ручкой черкать. Андрей улыбнулся в его грудь. Впервые за много лет он засыпал без снотворного. Ему не нужны были таблетки. У него был Бирюк.