Свинцовый груз

Тишина в каюте была не просто отсутствием звука. Это была физическая величина, плотная и тяжелая, как ртуть. Она заливала углы, скапливалась под потолком, давила на перепонки изнутри. Раньше тишина здесь была живой. Она дышала ритмом двух легких, шуршала страницами, скрипела пружинами под весом двух тел. Теперь она стала вакуумом. Андрей Николаевич сидел на узкой солдатской койке – той самой, где они спали вдвоем, сплетаясь ногами, чтобы уместиться. Он не раздевался. На нем были брюки и тот самый черный свитер, который он носил в оранжерее. Поверх наброшен казенный шерстяной плед. Термостат бункера исправно держал +22 градуса, но Андрея бил озноб. Этот холод шел не от стен – он зарождался в солнечном сплетении, там, где раньше лежала горячая, тяжелая ладонь Бирюка, и расходился по венам ледяной крошкой. Он провел рукой по простыне. Она была холодной. Идеально, оскорбительно гладкой. Андрей поднес ладонь к лицу, вдохнул запах ткани. Хлорка. И едва уловимый, исчезающий фантом табака и мужского мускуса. Энтропия работала безупречно: запах Сергея выветривался, стирался, уступая место стерильности. – Ушел... – прошептал Андрей. Слово упало в пустоту и разбилось, не дав эха. Он встал. Движения были замедленными, как у человека под водой. Ему нужно было чем-то занять руки, чтобы не сойти с ума. Симметрия. Ему нужна симметрия. Андрей подошел к столу. Там, в хаосе сборов, лежали книги, отчеты, тот самый подарок Сергея – кварц из "Жарки". Он начал расставлять их. Книга к книге. Уголок к уголку. Параллельно краю столешницы. Его пальцы дрожали, сбивая ритм, но он упорно выстраивал баррикады из канцелярских принадлежностей. Если навести порядок на столе, может быть, порядок вернется и в жизнь? Дверь каюты не открылась – она лязгнула. Андрей вздрогнул всем телом, уронив ручку. По старой, въевшейся в подкорку привычке он ждал, что сейчас в проем ввалится огромная фигура, пахнущая гарью, и пророкочет что-то грубое и теплое. Но вошла Тень. Человек на пороге был высоким, сухим и бесшумным. На нем был серый городской камуфляж иностранного образца, дорогая разгрузка, нашпигованная электроникой, и тактический шлем с глухим забралом. Ни лица, ни глаз. Только зеркальная поверхность и объективы камер. Наемник. Новая смена. Он не постучал ,не спросил разрешения. Просто вошел, нарушая границы приватности так, словно их не существовало. – Доктор Бекетов? – голос прозвучал из динамика. Синтетический, пропущенный через вокодер, лишенный пола и интонаций. Андрей выпрямился, инстинктивно поправляя очки. Он попытался натянуть на себя броню высокомерия, но она трещала по швам. – Да, – ответил он. – Вы не умеете стучать? – Проверка периметра. Согласно протоколу безопасности. – Капитан Бирюков всегда стучал. – Капитан Бирюков больше здесь не работает. Контракт расторгнут. Наемник прошел в комнату. Он двигался плавно, экономно, как дорогой робот. Его взгляд скользил по вещам, не задерживаясь. Командир проверял не безопасность людей. Он проверял инвентарь. Для него Андрей был не "Главным Научным Сотрудником", а просто белковым объектом, приданным к ценному оборудованию. Единицей хранения. – У вас нарушение, – бесстрастно сообщил наемник, указав пальцем в тактической перчатке на тумбочку. Там лежала стопка армейских пайков – галеты и шоколад. Заначка Сергея. – Продукты питания в жилом модуле. Нарушение санитарных норм. Утилизировать. – Это личные вещи, – Андрей шагнул вперед, закрывая тумбочку собой. – Это не ваше дело. – Инструкция №402. Пункт 4. Утилизировать. Или мы составим акт о нарушении режима консервации. Наемник не угрожал и не повышал голос. Просто констатировал факт. Ему было плевать на Андрея, на его чувства, на память о Сергее. Он был функцией. Холодной, эффективной и мертвой. Бекетов посмотрел на свое отражение в черном визоре шлема. Маленький, растрепанный человек в мятой рубашке, который пытается защитить пачку печенья. Сил бороться не было. – Хорошо, – выдохнул он. – Я уберу. – Сейчас, – уточнил наемник. Андрей взял пайки. Руки его тряслись. Он бросил их в мусорную корзину. Глухой стук. – Принято. Наемник не ушел сразу. Он сделал шаг к столу, где Андрей раскладывал бумаги. Зеркальная маска шлема повернулась к стопкам отчетов. – Касательно инвентаризации, – произнес он тем же ровным тоном. – Объект "Контейнер №4". Свинцовый груз, доставленный курьером неделю назад. Он находится в каюте? Андрей удивленно моргнул. – Нет. Он в лаборатории. В герметичном боксе. Почему вы спрашиваете? Это научный образец. – Уточнение логистики. Груз имеет категорию "Альфа". При эвакуации он вывозится первым бортом. Отдельно от персонала. – Но я отвечаю за него... – начал Андрей. – Вы отвечаете за документацию, – перебил наемник. – За сохранность груза отвечаем мы. Убедитесь, что пломбы на контейнере целы. Заказчик требует идеального состояния оболочки. В голосе наемника на секунду проскользнуло что-то живое. Жадность? Озабоченность? Андрей был слишком раздавлен горем, чтобы анализировать интонации, но этот вопрос царапнул его. Заказчик? Разве заказчик не Министерство? – Пломбы целы, – сухо ответил он. – Я проверю еще раз. – Проверьте. Через два часа – сверка оборудования в лаборатории. Будьте готовы. Наемник развернулся и вышел. Дверь захлопнулась с мягким, герметичным шипением. Андрей остался стоять. Его накрыло ощущение ледяного сквозняка. Сергей был грубым. Он орал, матерился, пах потом. Но в то же время был стеной. За его спиной было тепло. Бирюк превращал этот бетонный гроб в дом. А эти... Эти превратили дом в склад. И их интересовали только ящики. Андрей сполз по стене на пол. Он обхватил себя руками, пытаясь унять дрожь. – Сережа... – проскулил ученый, уткнувшись лбом в колени. – Как здесь холодно... Впервые за много лет ему захотелось не кофе. Ему захотелось выпить чего-то, что обожгло бы внутренности и выключило мозг. Чтобы не слышать этот стерильный, равнодушный гул вентиляции, выдувающий из бункера остатки жизни.