Свинцовый груз

Лаборатория умирала тихо. Один за другим гасли мониторы, слепли индикаторы на серверных стойках. Гул системы охлаждения, который был сердцебиением этого места последние месяцы, сменился мертвой, ватной тишиной. Только аварийное освещение заливало помещение тревожным, красным полумраком. Андрей Николаевич стоял посреди этого кладбища технологий. Он был одет не для работы, а для дороги. Плотные брюки, свитер с высоким горлом, поверх – тот самый лабораторный халат, но теперь он казался не униформой, а плащом бродяги. Рукава были закатаны, обнажая бледные предплечья, испачканные в земле. Вокруг него громоздились ящики. Пластиковые кейсы с образцами, коробки с жесткими дисками, тубусы с картами. Все это было промаркировано, опечатано и готово к погрузке. Результат двух лет работы. Миллионы долларов в научном эквиваленте. Но Андрею было плевать на диски. Его внимание было приковано к последнему живому объекту в комнате. В центре оранжереи, под единственной работающей фитолампой, стоял Helianthus anomalis. Черный подсолнух. Он вымахал за это время. Его стебель был толщиной с руку ребенка, жесткий, покрытый темным пухом. Листья – мясистые, влажные – свисали вниз, как крылья уставшей птицы. Сама головка цветка была огромной, тяжелой, угольно-черной с фиолетовым отливом в центре. Цветок спал. Его лепестки были сомкнуты в плотный бутон. Андрей подошел к нему. В руках он держал не скальпель, а сапёрную лопатку, которую забыл Сергей. – Пора, – прошептал он. Голос в пустом зале прозвучал плоско. – Просыпайся. Мы уезжаем. Он вонзил лопатку в грунт. Земля в контейнере была рыхлой, жирной. Андрей работал осторожно, с хирургической точностью обкапывая корневую систему. Он боялся повредить даже волосок. Этот цветок был не просто образцом. Это был его билет в Ростов. Это был залог того, что "Нива", сад и абрикосы – не бред, а план. Пока цветок жив – жив и Сергей. – Потерпи, – бормотал он, погружая руки в землю, пачкая манжеты, загоняя грязь под ногти. – Будет тесно. Но недолго. Он чувствовал, как корни пульсируют. Растение чувствовало его страх. Оно выделяло в воздух слабый аромат озона и горечи. Андрей вытащил корневой ком. Тяжелый, влажный, пахнущий жизнью. Он держал его на весу, как младенца. Грязь капала на стерильный пол. Цветок качнулся, его листья коснулись щеки Андрея. Это было похоже на ласку. Холодную, растительную ласку. Рядом, на столе, стоял специальный транспортный контейнер. Цилиндр из ударопрочного стекла и титана, с системой автономного жизнеобеспечения. Саркофаг. Андрей опустил растение внутрь. Корни легли в питательный гель на дне. Стебель свернулся спиралью, упираясь бутоном в крышку. Это выглядело жутко. Как заспиртованный уродец в кунсткамере. Но для Андрея это была самая красивая вещь в мире. Он начал закручивать винты герметизации. Скрип... Скрип... Каждый поворот отвертки отрезал цветок от внешнего мира, запирая его в капсуле времени. – Ты поедешь на юг, – шептал Андрей, и его руки дрожали. – Там тепло и солнце. Там тебя посадят в настоящую землю, а не в эту химию. Учёный разговаривал не с цветком. Он разговаривал с Сергеем, заклинал реальность, пытаясь убедить самого себя, что этот контейнер доедет. Дверь лаборатории открылась. Андрей вздрогнул, выронив отвертку. Она со звоном ударилась о пол. Он резко развернулся, закрывая собой цилиндр. Инстинкт самки, защищающей детеныша. На пороге стоял наемник. Не Гриф. Другой. Позывной "Шрам". Огромный, тупой детина с пулеметом. Он жевал жвачку, двигая челюстями в такт какой-то музыке в наушниках. – Док, – лениво бросил он. – Кончай возиться с гербарием. Вертушки через час. Грузи свое барахло на тележку. – Я... я почти закончил, – голос Андрея сорвался. – Шевелись. Командир нервничает. Погода портится. Если не взлетим сейчас – застрянем тут еще на сутки. Наемник сплюнул жвачку на пол. Прямо на стерильный кафель. Развернулся и ушел. Андрей посмотрел на плевок. Маленький, белый комок на голубой плитке. Это был знак. Здесь больше не было науки. Здесь была только грязь и спешка. Андрей поднял отвертку. Докрутил последний винт. Индикатор на крышке контейнера мигнул зеленым. "Герметично". "Стабильно". Он поднял цилиндр. Тяжелый. Килограммов семь. – Мы готовы, – сказал он цветку. – Мы готовы, Сережа. Он прижал холодное стекло к груди. Внутри, в геле, плавали черные корни. Андрей чувствовал себя Ноем, который несет на ковчег последнюю надежду человечества. Только ковчег был дырявым, а экипаж состоял из пиратов. Но у него не было выбора. Он взял контейнер под мышку, подхватил сумку с личными вещами (где лежали очки, книга Бродского и кварц) и шагнул в темный коридор. Навстречу сквозняку. Коридор, ведущий к транспортному шлюзу, напоминал артерию, забитую тромбом. Персонал станции – тридцать человек в белом, сером и синем – стекался сюда со всех уровней. Они тащили сумки, кейсы, коробки с личными вещами. Кто-то катил тележку с сервером, колесико которой противно визжало на каждом стыке плит. В воздухе висело напряжение. Оно пахло немытым телом и валокордином. Андрей шел в потоке, прижимая к груди титановый цилиндр. Он двигался механически, стараясь никого не касаться. Его брезгливость, притупленная жизнью с Сергеем, вернулась с новой силой. Ему казалось, что паника окружающих – это инфекция, передающаяся воздушно-капельным путем. – Осторожнее! – взвизгнула лаборантка Леночка, когда кто-то толкнул ее рюкзаком. – У меня там образцы тканей! – Да плевать на твои ткани, дура! – огрызнулся техник. – Вертушка ждать не будет! Их гнали. Наемники стояли вдоль стен через каждые пять метров. Серые, безликие фигуры в масках. Они не помогали нести вещи и не успокаивали. Они просто направляли поток, подгоняя отстающих короткими, тычками стволов в спину. Андрей поймал взгляд одного из них. Глаза за стеклом визора были пустыми. Так смотрят не на охраняемых лиц. Так смотрят на скот, который загоняют в грузовик перед бойней. Холодок пробежал по спине Бекетова. Он поправил контейнер, перехватив его поудобнее. "Что-то не так, – шепнул ему внутренний голос, тот самый, который обычно отвечал за научный скепсис. – Протокол нарушен. Охрана не должна блокировать боковые выходы". Они вышли в ангар. Огромное, гулкое помещение, где раньше стояли БТРы "Долга". Сейчас здесь было пусто. Ворота, ведущие на взлетную площадку, были закрыты. Свет падал с потолка пыльными конусами. Люди сбились в кучу в центре зала, поставив вещи на пол. Гул голосов отражался от бетонных стен, превращаясь в неразборчивый шум. – Где вертолеты? – спросил профессор Сахаров, протирая очки краем халата. Он выглядел растерянным, старым и ненужным. – По графику они должны быть здесь десять минут назад. Андрей подошел к нему. Встал рядом. – Задержка, – сказал он, глядя на закрытые ворота. – Погода нелетная. – Метеосводка чистая, коллега. Я проверял барометр. Давление в норме. Это... административная заминка. К ним подошел Шрам – тот самый наемник, что торопил Андрея в лаборатории. Он был без шлема. Его лицо, грубое, с перебитым носом, выражало скуку. – Граждане ученые! – гаркнул он, не повышая голоса, но так, что перекрыл гул толпы. – Внимание. Борт задерживается. Техническая неисправность на Кордоне. Толпа ахнула. Послышались возмущенные выкрики. – Всем оставаться на местах, – продолжил наемник, сплюнув под ноги. – Сдать личное оружие, если имеется. Телефоны и планшеты выключить. Режим радиомолчания. – Зачем? – выкрикнул кто-то из техников. – Мы хотим позвонить родным! – В целях безопасности маршрута. Чтобы не пеленговали. Складывайте электронику в коробку. Один из наемников прошел вдоль рядов с пластиковым ящиком. Люди неохотно, ворча, бросали туда свои гаджеты. Андрей сунул руку в карман. Там лежал его старенький коммуникатор. И гильза Сергея. Он достал коммуникатор. Бросил в ящик. Гильзу оставил. И "Глок" – тот самый пистолет, который Сергей заставил его взять "на всякий пожарный" и научил снимать с предохранителя – остался во внутреннем кармане халата, прижимаясь рукоятью к ребрам. Его вес успокаивал. – А это что? – Шрам ткнул пальцем в контейнер в руках Андрея. – Сказано же: груз на пол. – Это биоматериал, – спокойно ответил Бекетов. Он смотрел наемнику в переносицу. – Особо хрупкий. Температурный режим. Если я поставлю его на бетон, образец погибнет. Я буду держать его. – Умный самый? – Шрам подошел ближе. От него пахло дешевым табаком и агрессией. – Ответственный. Стоимость образца превышает ваш годовой гонорар. Хотите вычесть из зарплаты? Наемник усмехнулся. Нехорошо. – Держи, – разрешил он. – Не надорвись, очкарик. Скоро тебе этот цветок... пригодится. В его интонации был скрытый смысл. Зловещий. Словно он знал шутку, которую остальные еще не слышали. Шрам отошел к группе своих, стоящих у ворот. Они о чем-то переговаривались, поглядывая на часы. Андрей прижал контейнер к животу. Стекло нагрелось от его тела. Он огляделся. Тридцать ученых в центре зала. Безоружные. Уставшие. Напуганные. И десять наемников по периметру. В полной боевой выкладке. Они заняли тактически грамотные позиции – перекрывая сектора обстрела. Он медленно, стараясь не привлекать внимания, начал смещаться к краю толпы. Ближе к стене, где виднелась дверь в технический коридор. На ней горело табло "Выход". Он не знал, зачем он это делает. Инстинкт. Тот самый, который Сергей вбивал в него месяцами. "Ищи укрытие. Контролируй пути отхода. Не стой в толпе". – Куда вы, Андрей Николаевич? – шепнул ему лаборант Женя, тот самый, в очках. – Душно, – соврал Бекетов. – Хочу встать под вентиляцию. – Мне страшно, – признался парень. – У них глаза... недобрые. – Стой за мной, Женя. И молчи. Андрей добрался до стены. Он чувствовал спиной холодный металл ангара. В контейнере, в зеленоватом геле, плавали черные корни. Его надежда. Его билет в Ростов. Он погладил стекло пальцем. – Тихо, – сказал он цветку беззвучно. – Мы выберемся. Сережа нас вытащит. Он врал. Сергея здесь не было. И никто не придет. В этот момент динамики под потолком ожили. Щелк. Голос Грифа, командира наемников: – Группа "Альфа", готовность ноль. Приступить к фазе два. Наемники одновременно, как по команде, подняли оружие. Лязгнули затворы. В ангаре повисла звенящая тишина. Люди замерли, не понимая. Сахаров открыл рот, чтобы задать вопрос. Но вопроса не прозвучало. Андрей увидел, как палец Шрама нажимает на спуск. Время замедлилось. Консервация закончилась. Начался распад.