Свинцовый груз

Команда "Фаза два" повисла в гулком воздухе ангара, как топор, занесенный над плахой. На долю секунды наступила тишина – та самая, вакуумная, которая бывает перед разрывом снаряда. Ученые еще не поняли. Их мозги, привыкшие к логике, формулам и научным диспутам, отказывались обрабатывать информацию о том, что люди, призванные их охранять, только что получили приказ на ликвидацию. Андрей понял. Его инстинкты, разбуженные месяцами жизни с "цепным псом" Сергеем, сработали быстрее разума. Он не стал ждать выстрела. Бекетов рухнул на пол. Резко, неловко, ударившись коленями о бетон, прижимая к животу тяжелый титановый контейнер. – Ложись!!! – заорал он, срывая голос. Но его крик потонул в грохоте. Десять стволов открыли огонь одновременно. В замкнутом пространстве ангара звук выстрелов не был хлопками. Это был физический удар по перепонкам, от которого лопались капилляры в глазах. Стены отражали звуковую волну, превращая её в сплошной, дробящий кости гул. Первым упал профессор Сахаров. Старик просто сложился пополам, словно из него вынули стержень. Его очки отлетели в сторону, блеснув в луче прожектора. На его белоснежном халате расцвели алые маки – три попадания в грудь. Он даже не успел испугаться. За ним посыпались остальные. Толпа, секунду назад бывшая коллективом блестящих умов, превратилась в паническое, кричащее месиво. Люди метались, натыкались друг на друга, падали, скользя в лужах собственной крови. Женя, лаборант, стоявший рядом с Андреем, не успел лечь. Парень застыл, прижав руки к лицу. Андрей, лежащий у его ног, видел всё в замедленной съемке. Он видел, как пуля калибра 5.56 ударила Женю в живот. Ткань халата вогнулась внутрь, а потом спина парня взорвалась красным фонтаном. Женя охнул. Удивленно, по-детски. Он осел на пол, глядя на Андрея. Его очки сползли на нос. – Андрей Николаевич... – прошептал парень, и изо рта у него потекла густая, темная кровь. – Больно... Андрей смотрел в его гаснущие глаза. На лице лаборанта застыл немой вопрос: "За что? Мы же ничего не сделали". Очередь Шрама перечеркнула этот вопрос. Вторая пуля попала Жене в голову. Черепная коробка раскололась. Андрея обдало горячим, липким веером. Мозг, кровь, осколки кости – всё это ударило ему в лицо, залепило глаза, попало в рот. Вкус железа и соли. Вкус смерти. Андрей зажмурился, сдерживая крик, который рвал горло. Его желудок скрутило спазмом, но он не мог позволить себе блевать. "Двигайся, – прозвучал в голове голос Сергея. Грубый, рычащий. – Не лежи, сука! Двигайся, или сдохнешь!" Андрей открыл глаза. Мир был красным. Кровь Жени заливала левую линзу очков. Он пополз. По-пластунски, как учил его Бирюк во время их ночных разговоров ("Жопу ниже, Николаич. Пуля дура, но высоко летает"). Он волочил за собой контейнер с цветком. Стекло цилиндра скользило по крови, которой был залит пол. Вокруг творился ад. Наемники не бегали. Они стояли на позициях и методично, экономно расстреливали мечущихся людей. Это была не война. Это была санитарная обработка. Зачистка территории от биомассы. – Спецгруз! – орал Гриф в рацию. – Ищите контейнер! Свинцовый груз! Остальное – в расход! Андрей полз к стене. К той самой двери с табличкой "Выход". До неё было метров десять. Десять метров открытого пространства, простреливаемого перекрестным огнем. Кто-то наступил ему на руку. Лаборантка Леночка. Она бежала, визжа, закрывая голову сумкой. – Стой! – хрипнул Андрей, хватая её за лодыжку. – Вниз! Ложись! Она вырвалась. В панике Лена не слышала ничего. Научная сотрудница побежала к воротам, к свету. Очередь наемника сбила её с ног, как кеглю. Девушка упала лицом вперед и больше не шевелилась. Андрей сжал зубы так, что хрустнула эмаль. Страх исчез. Осталась ледяная, кристальная ясность. Они убьют всех. Свидетелей не будет. Сергея здесь нет. Никто не придет. Я должен выжить сам. Он добрался до груды ящиков с оборудованием, которые не успели погрузить. Нырнул за них. Временное укрытие. Мужчина прижался спиной к пластиковому боксу. Тяжело дыша, вытер лицо рукавом халата, размазывая чужую кровь по щекам. Его рука скользнула во внутренний карман. Пальцы нащупали холодную, ребристую рукоять. "Глок". Австрийский пистолет, который Сергей подарил ему месяц назад. "Держи, Николаич. Снят с предохранителя. Патрон в патроннике. Просто жми. Это проще, чем твой микроскоп". Андрей вытащил оружие. Пистолет был тяжелым. Черным. Инородным в руке ученого. Он никогда не стрелял в человека. Даже в мышь не мог выстрелить. Но сейчас, глядя на труп Жени, лежащий в пяти метрах от него, он почувствовал, как в нем просыпается что-то темное. Древнее. Зверь. Тот самый зверь, которого будил в нем Сергей по ночам. Андрей выглянул из-за ящика. Дверь была близко. Пять метров. Но путь преграждал Наемник. Он стоял спиной к Андрею, добивая раненых одиночными выстрелами. Бах. Крик оборвался. Бах. Стон затих. Наёмник шел к укрытию Андрея. Бекетов перехватил контейнер левой рукой, прижав его к боку. В правой сжал пистолет. – Ну давай, – прошептал он побелевшими губами. – Давай, тварь. Посмотрим, какая у тебя анатомия. Шаги наемника стихли. Он остановился прямо за пластиковым кубом, за которым прятался Андрей. Бекетов слышал, как тот меняет магазин. Щелк-клац. Спокойно. Рутинно. Как в тире. Андрей сжал рукоять "Глока" обеими руками. Ладони вспотели, пластик скользил. Он вспомнил урок Сергея: "Не дергай. Плавно. На выдохе". Но он не мог выдохнуть. Воздух застрял в легких колючим комом. Тень наемника качнулась. Ствол автомата показался из-за угла. Андрей не стал ждать, пока появится лицо. Он нажал на спуск. БАХ! В замкнутом пространстве выстрел ударил по ушам кувалдой. Отдача, к которой он не был готов, подбросила руки вверх, едва не вывихнув запястья. Пуля ушла выше. В плечо наемника. Кевлар выдержал, но удар был сильным. Бойца развернуло. Он охнул, пошатнувшись. Андрей, оглушенный собственным выстрелом, попытался выстрелить снова. Но палец свело судорогой. Наемник среагировал быстрее. Профессионально. Он не стал стрелять, лишь ударил ногой. Тяжелый армейский ботинок с рифленой подошвой врезался в руку Андрея, выбивая пистолет. "Глок" отлетел в сторону, звякнув о бетон. Вторым ударом – с разворота, в корпус – наемник отшвырнул самого Андрея. Бекетов пролетел пару метров и врезался спиной в стену. Из глаз посыпались искры. Он сполз на пол, хватая ртом воздух, как рыба. Титановый контейнер выпал из его рук. Цилиндр покатился по полу. Гулко. Медленно. Он остановился прямо у ног наемника. Боец шагнул к Андрею. Он держался за ушибленное плечо, и его глаза за стеклом визора горели холодной яростью. – Сука лабораторная... – прошипел Шрам. – Самый храбрый, блядь? Он поднял автомат. Но перед этим наёмник сделал шаг. Один небрежный шаг. Его тяжелый, грязный ботинок опустился прямо на стеклянный цилиндр. ХРУСТ. Звук был коротким и влажным. Бронированное стекло не выдержало веса человека в полной выкладке. Оно лопнуло. Андрей закричал. Это был не крик боли. Это был вопль человека, у которого на глазах убивают ребенка. Он увидел, как ботинок наемника вдавливает осколки стекла в нежную, черную плоть цветка. Как питательный гель смешивается с грязью на подошве. Как ломается толстый, пушистый стебель. Helianthus anomalis умер мгновенно. Он превратился в черное, бесформенное месиво на бетоне. В этот момент в голове Андрея что-то перегорело. Тонкая перемычка, отделявшая человека от зверя, лопнула с тем же звуком, что и стекло контейнера. Вместе с цветком умер Ростов. Умер сад. Умерла "Нива". Умер Сергей. Осталась только пустота. И ненависть. Ледяная, химически чистая ненависть. Андрей перестал дрожать. Он увидел свой пистолет. Тот лежал в метре, под стеллажом. Наемник поднимал ствол, целясь ему в голову. Андрей не думал. Он действовал на рефлексах, которых у него не должно было быть. Бекетов метнулся вперед, щукой, по полу. Наемник выстрелил, но пуля выбила крошку из стены там, где секунду назад была голова ученого. Рука Андрея сомкнулась на рукояти "Глока". Он перекатился на спину. Наемник был прямо над ним. Огромный. Неуязвимый. Но у него было слабое место. Пах. Там, где бронепластины заканчиваются. Андрей поднял пистолет. Двумя руками. Он не закрыл глаза. БАХ. БАХ. БАХ. Три выстрела в упор. В низ живота. В мягкое. Наемник согнулся пополам, выронив автомат. Он издал странный, булькающий звук. Четвертый выстрел – в шею, в щель между шлемом и воротником – поставил точку. Фонтан темной, венозной крови ударил в потолок, забрызгав очки Андрея густой красной краской. Тело наемника обмякло и всей массой рухнуло на него, придавив к полу тяжестью мертвой амуниции. Андрей лежал под трупом, задыхаясь. В нос ударил резкий запах пробитого кишечника и горячего железа. В ушах звенело от выстрелов, но сквозь этот звон пробились голоса. – Контакт! – рявкнул кто-то в глубине ангара. – Сектор "Б"! Шрам, доложить обстановку! Топот. Тяжелый, бегущий топот множества ног. Они шли сюда. Андрея подбросило. Адреналин, ударивший в кровь, придал ему сил, которых не было у кабинетного ученого. Он уперся руками в грудь мертвеца и спихнул его с себя, хрипя от натуги. Встал. Ноги скользили в луже крови. Его шатало. Он бросил взгляд на пол. Там, в месиве из геля и грязи, лежали черные останки цветка. Раздавленный, уничтоженный Ростов. – Прости... – выдохнул он, но голос сорвался. Некогда прощаться. – Вижу движение! – крикнул наемник из-за стеллажей. Луч тактического фонаря разрезал полумрак, ударив в стену в полуметре от головы Андрея. Пуля цвикнула о бетон, выбив крошку, которая оцарапала щеку. БАХ! Андрей не думал. Он действовал на чистом животном ужасе. Учёный метнулся к трупу Жени, лежащему рядом. Сорвал с него брезентовую сумку. Рывок – ремень лопнул, но сумка осталась в руке. Пистолет. Где пистолет? Он нащупал "Глок" на полу, скользкий от крови. Сжал рукоять так, что пальцы побелели. – Вали его! – заорали сзади. Очередь прошила ящики, за которыми он прятался секунду назад. Пластик брызнул осколками. Андрей бросился к двери с табличкой "Выход". Он не бежал – он падал вперед, перебирая ногами, чтобы не рухнуть носом в пол. Бекетов влетел в дверь плечом, выбивая ее весом тела. Тяжелая створка поддалась. Андрей вывалился в технический коридор. Темнота. Сырость. Сквозняк. Он развернулся и навалился на дверь спиной, пытаясь закрыть. Засова не было. Только ржавая вертушка. Пули забарабанили по металлу двери с той стороны. Бам-бам-бам. Металл выгнулся, ударив его по спине. Андрей закрутил вертушку дрожащими, окровавленными руками. Заклинило. – Сука... – прошипел он. – Сука! Ударил по вертушке рукояткой пистолета. Железка провернулась со скрежетом. Дверь заблокировалась. С той стороны в нее ударили прикладом. Раз. Другой. – Взрывай! – глухо донеслось из-за преграды. – Пластит неси! У него было, может быть, тридцать секунд. Андрей оттолкнулся от двери и побежал. Вглубь коридора. В черноту. Туда, где пахло канализацией и гнилью. Он бежал, прижимая к груди чужую сумку и пистолет, в котором осталось три патрона. Его белый халат был пропитан кровью – своей и чужой. Тот Андрей Николаевич Бекетов, который писал диссертации и пил кофе из фарфора, умер в ангаре вместе с цветком. В коллектор спустился другой человек. Существо без имени, без прошлого, движимое одним инстинктом: уйти в тень. Впереди была Дикая Территория. Лабиринт, из которого не возвращаются.