Свинцовый груз

Путь к Бару был не дорогой – он был Голгофой. Андрей не помнил, как прошел последние километры. Его сознание работало в режиме стробоскопа: вспышка реальности – шаг – темнота – шаг. Левая нога, примотанная к разрезанному сапогу куском провода, давно потеряла чувствительность. Он просто переставлял эту деревянную колоду, повинуясь инерции. Впереди забрезжил свет. Не мертвый, фосфоресцирующий свет аномалий, а теплый, электрический свет прожекторов. Блокпост "Долга". Высокие бетонные блоки, мешки с песком, пулеметные гнезда. И люди. Люди в черно-красной броне. В такой же, какую носил Сергей. При виде знакомых цветов формы сердце Андрея, казалось, остановившееся час назад, снова дернулось. – Наши... – прошептал он, облизывая черные от грязи губы. – Сережа... Он ускорил шаг. Хромая, размахивая руками, он вышел из тумана в круг света. Оборванец в грязном, вонючем бушлате с чужого плеча, в одном целом ботинке и одном разрезанном. С лицом, покрытым коркой сажи и крови. – Стоять! – рявкнул громкоговоритель. Луч прожектора ударил в лицо, ослепляя. Лязгнули затворы. – Оружие на землю! Руки за голову! Андрей остановился. Он зажмурился от света. – Не стреляйте... – прохрипел он. Голос сорвался на кашель. – Я свой... Я к капитану... – Какой ты нахрен свой, чучело? – из-за блоков вышел боец. Дуло автомата смотрело Андрею в грудь. – Зомбированный, что ли? Боец подошел ближе, морщась от запаха разложения, который исходил от бушлата Андрея. – Вали отсюда, сталкер. Здесь территория "Долга". Проход только по пропускам. Андрей выпрямился. В нем, сквозь слои грязи и безумия, вдруг проснулся профессор Бекетов. Тот самый, который отчитывал лаборантов. Он поправил перекошенные, треснутые очки. – Я не сталкер, – произнес он. Голос дрожал, но интонации были ледяными, властными. – Я профессор Бекетов. Руководитель научной экспедиции "Янтарь-4". У меня код допуска "Сигма". Мне нужен начальник караула. Боец опешил. Когнитивный диссонанс: бомж, говорящий как академик. – Ты че несешь? – он опустил ствол. – Какой профессор? Ты себя в зеркало видел? – Зови старшего! – заорал Андрей. Истерика прорвалась сквозь маску. – Быстро! Это вопрос государственной важности! Из караулки вышел сержант. Хмурый, невыспавшийся мужик. – Чего орете? – Да вот, – боец кивнул на Андрея. – Говорит, профессор. Требует начальство. Сержант подошел вплотную. Посветил фонариком в лицо Андрея. Бекетов не отвернулся. Он смотрел в глаза военного с отчаянной, злой надеждой. – Фамилия? – спросил сержант. – Бекетов. Андрей Николаевич. Проверьте по базе. Сержант достал ПДА. Потыкал стилусом. Хмыкнул. – Есть такой. "Пропал без вести при эвакуации бункера". Статус: предположительно погиб. Он посмотрел на Андрея с новым интересом. – Живучий ты, однако, профессор. Как выбрался? – Ногами, – отрезал Андрей. – Мне нужен капитан Бирюков. Сергей Александрович. Позывной "Бирюк". Седьмой штурмовой отряд. Он должен быть здесь. Сержант изменился в лице. Маска скуки слетела. Он посмотрел на Андрея со странным выражением – смесью жалости и усталости. – Бирюк? – переспросил "Долговец". – Да. Он здесь? Позовите его. Скажите... скажите, что Андрей пришел. – Нет его здесь, – глухо ответил сержант. – Где он? В штабе? Спит? Я подожду. – Нет его на Ростке, профессор. И не будет. Земля под ногами Андрея качнулась. – Что значит... не будет? Сержант спрятал ПДА. Достал сигареты. Закурил, нарушая устав. – Седьмой отряд по тревоге подняли неделю назад. Как только они с Янтаря вернулись. Бросили на прорыв. – Куда? – Андрей схватил сержанта за рукав. Грязные пальцы сжали чистую ткань. – На Радар. К Выжигателю. Там какой-то замес с "Монолитом". Связи нет уже двое суток. Сержант выпустил дым в сторону. – Группа считается "двухсотой" в полном составе. Туда уходят – оттуда не возвращаются. Извини, мужик. Андрей разжал пальцы. Рукав сержанта освободился. Мир не рухнул. Не было грома, молний. Просто внутри Андрея выключили свет. Тот самый фиолетовый свет оранжереи. Радар. Черная дыра. Место, где плавится мозг. Сергей ушел туда. И не вернулся. Его "Нива", его сад, его абрикосы – всё это сгорело в пси-поле. – Нет... – прошептал Андрей. – Это ошибка. Он обещал. Он сказал, что найдет меня. Он не мог уйти без приказа... – Был приказ, – жестко сказал сержант. – Война, профессор. Он посмотрел на трясущегося оборванца. – Иди в Бар. Согрейся. Там нальют. Тебе сейчас надо. – Пропустите... – выдохнул Андрей. Сержант махнул рукой. Шлагбаум поднялся. Андрей шагнул за периметр. Он шел по территории завода "Росток". Вокруг ходили люди, горели костры, играла музыка из громкоговорителей. Жизнь кипела. Но Андрей шел сквозь неё, как призрак. Он ничего не видел. Перед глазами стояло лицо Сергея. Тот последний взгляд у генератора. "Я тебе приснюсь. Я – хроническая болезнь". – Ты соврал, – прошептал Андрей, и по грязной щеке поползла слеза, оставляя светлую дорожку. – Ты меня бросил. Он дошел до металлической двери с надписью "100 Рентген". Толкнул её. В лицо ударил гул голосов, запах жареного мяса, табака и перегара. Тепло. Андрей вошел внутрь. Спасен. Он добрался до людей. Но внутри него была мертвая, выжженная пустыня. Бекетов прошел в угол, сел за липкий столик. Положил руки на стол. И они заплясали. Пальцы задергались в диком, неконтролируемом ритме. Тремор. Андрей смотрел на свои руки и понимал: он больше никогда не сможет держать скальпель. И он больше никогда не сможет никого обнять. Потому что обнимать некого.