Свинцовый груз

Бар "100 Рентген" жил своей обычной, шумной жизнью, похожей на пищеварение огромного желудка. Здесь переваривали добычу, сплетни, деньги и судьбы. Воздух был сизым от табачного дыма, пахло пригоревшим луком, дешевым пивом и мокрыми собачьими шкурами. Андрей сидел в самом дальнем, темном углу, за столиком, накрытым липкой клеенкой в красно-белую клетку. Он был невидимкой. Местная фауна – бандиты, бродяги, торговцы – скользила по нему равнодушными взглядами. Мало ли в Зоне оборванцев? Сидит мужик в грязном, вонючем бушлате с чужого плеча, смотрит в стену. Обычное дело. Либо новичок, которого обобрали, либо ветеран, который пропил хабар. Андрей не смотрел в стену. Он смотрел на стакан. Официант – хмурый парень с татуировкой на шее – минуту назад швырнул на стол граненый стакан с мутной водой. – На, – буркнул он. – За счет заведения. А то сдохнешь тут, вонять будешь. Вода. Простая, водопроводная вода. Не из лужи с крысой. Горло Андрея сжалось в спазме желания. Он протянул руку. И вот тут началось. Его правая кисть, лежавшая на столе, вдруг дернулась, словно через нее пропустили ток. Пальцы растопырились, потеряв координацию. Андрей попытался сжать их в кулак. Не вышло. Кисть начала плясать. Она билась о столешницу – тук-тук-тук – в мелком, дробном ритме. – Тихо... – прошептал он, глядя на свою руку с ужасом. – Прекрати... Он попытался накрыть правую руку левой. Зажать её. Успокоить. Но левая рука предала его так же. Тремор перекинулся на неё, как вирус. Теперь обе его руки тряслись с амплитудой в пять сантиметров. Это была не дрожь от холода. И не страх. Это была нервная система, перегоревшая, как предохранитель под высоким напряжением. Последствия шока, истощения и потери смысла. Его мозг посылал сигнал: "Взять стакан". Мышцы отвечали хаосом. Андрей наклонился, пытаясь ухватить стекло зубами, как собака. Но гордость — жалкие остатки человеческого – не позволила. Он сделал глубокий вдох. Сложил ладони "лодочкой". Зажал стакан между ними. Медленно, стиснув зубы до скрипа, начал поднимать его ко рту. Вода в стакане пошла волнами. Она выплескивалась на пальцы, на грязную клеенку. Дзынь-дзынь-дзынь. Стекло билось о зубы Андрея, никак не попадая в рот. Он облился. Вода текла по подбородку, по шее, за шиворот бушлата. – Сука... – всхлипнул он. – Ну пожалуйста... Вокруг начали оборачиваться. Зрелище было жалким. Взрослый мужик, который не может напиться, потому что его колотит, как в припадке. – Эй, болезный! – крикнул кто-то от стойки. – Тебе соску дать? Или воронку? Зал хохотнул. Смех был не злым, а скорее скучающим. Очередное развлечение. Андрей поставил стакан. Точнее, уронил его. Вода разлилась лужей. Он спрятал трясущиеся руки под стол, зажал их коленями. Слезы бессилия текли по его грязному лицу, оставляя светлые дорожки в саже. Он был ученым. Профессором. Уважаемым человеком. Его руки стоили миллионы. Этими пальцами он препарировал клетки и зашивал артерии. А теперь он не мог донести воду до рта. Он инвалид. Тень упала на стол. Андрей поднял голову. Перед ним стоял Бармен. Хозяин заведения. Лысый, крепкий мужик с глазами, которые видели всё и перестали чему-либо удивляться. Он поставил на мокрую клеенку бутылку. Без этикетки. Прозрачная жидкость. И чистый стакан. – Пей, – сказал он коротко. – Я... я не пью... – простучал зубами Андрей. – Я профессор... У меня руки... – Пей, говорю. Бармен сам налил полстакана. Водка. Пахнуло сивухой и спиртом. Андрей посмотрел на жидкость. Его организм, измученный чистоплюйством и диетами, вопил "Нет!". Но его нервы вопили "Да!". Бекетов потянулся к стакану. Двумя руками. Его колотило так, что водка расплескалась, пока он нес её ко рту. Он влил в себя жидкость. Залпом. Давясь. Огонь. Жидкий огонь ударил в пищевод, выжигая слизистую. Андрей закашлялся, согнувшись пополам. Но через секунду... Тепло. Горячая волна пошла от желудка к конечностям. Она ударила в голову, оглушая, смягчая углы. Гул в ушах стих. Андрей выпрямился. Он посмотрел на свои руки. Ладони лежали на столе. Неподвижно. Тремор исчез. Химия этанола ударила по нейронам, затормозив передачу панических импульсов. Мышцы расслабились. – Работает... – прошептал он, глядя на свои спокойные пальцы. – Оно работает... Бармен хмыкнул. – С почином, профессор. Бутылку оставляю. Отработаешь. – Чем? – Андрей поднял на него мутный взгляд. – У меня ничего нет. Я бомж. – Руки у тебя есть, – Бармен кивнул на его пальцы. – Длинные. Хирургические. У меня в подсобке "долговец" лежит, осколок в бедре. Местный коновал пьян, а пацан кровью истекает. Зашьешь – бутылка твоя. И еда. Андрей посмотрел на свои руки. Они были грязными, но больше не дрожали. Он вспомнил операционную. Сергея. Скальпель. – Спирт есть? – спросил профессор. Голос изменился. Стал твердым. – Найдется. – Инструменты? – Набор есть. Андрей налил себе еще полстакана. Выпил. Уже не морщась. Как воду. Мир стал четким. Эмоции исчезли. Осталась только задача. – Веди, – сказал он, вставая.