Свинцовый груз

Болота не спали – они затаились. Вязкая, чавкающая топь, укрытая слоями тумана, лежала в темноте, как огромное, гниющее животное. Воздух здесь был тяжелым, насыщенным метаном, запахом стоячей воды и мокрой тины. Он оседал на одежде маслянистой пленкой, проникал в легкие, оставляя привкус ржавчины на языке. Отряд остановился на крошечном островке сухой земли, заросшем жестким, черным камышом. Их было четверо. Трое в тяжелой броне – наемники, только что прошедшие сквозь ад Янтаря и прорвавшиеся через кордоны. И один проводник в потертом плаще. Марк (здесь его звали "Рыжим" за цвет отросших кудрей) сбросил рюкзак на землю. – Привал, – сказал он негромко, вглядываясь в мутную пелену. – Дальше хода нет до рассвета. "Кисель" поднялся. Если сунемся сейчас – растворимся. Командир группы, человек с позывным Гриф, медленно повернул голову. Его лицо было скрыто балаклавой, видны только серые, водянистые глаза, в которых застыла смертельная усталость. – Мы теряем время, проводник. – Вы сохраняете жизни, командир, – парировал Марк, доставая из кармана зажигалку. – На Болотах спешка – это самый быстрый способ стать удобрением. Гриф помолчал, оценивая обстановку. Потом коротко кивнул своим бойцам. – Привал. Сектора держать. Огня – минимум. Наемники – молодой, дерганый парень по кличке Шустрый и угрюмый пулеметчик Сивый – повалились на землю, с хрустом разминая затекшие спины. Они были вымотаны. Рюкзак Грифа, стоявший отдельно, казался неподъемным. Марк скользнул по нему взглядом. Там, внутри, лежал груз, ради которого эти люди убили целый научный комплекс. Но Марка интересовал не груз. Его интересовали люди. Два года. Семьсот тридцать дней Марк собирал эту мозаику. Он сидел в барах, слушал пьяный треп, покупал информацию у информаторов, фильтровал тонны лжи, чтобы найти одну крупицу правды. "Ростовская группа". "Специалисты по зачистке". "Позывной Гриф". Он шел по их следу от самого Кордона. Он навязался им в проводники не случайно. Он заплатил Сидоровичу тройную цену, чтобы торговец порекомендовал именно его. Это не было везением. Это была охота. И сейчас капкан захлопнулся: они были одни, посреди топи, отрезанные от мира. Марк выкопал ножом небольшую ямку в дерне, чтобы спрятать пламя. Набросал сухих веток. Чиркнул зажигалкой. Огонек осветил его лицо – простое, обветренное, с сетью морщинок у глаз. Лицо "своего в доску" парня. Никто из сидящих здесь убийц не догадывался, что под этой маской скрывается бывший адвокат по уголовным делам, который уже вынес им приговор. – Сыро... – поежился Шустрый, подсаживаясь ближе к теплу. – Кости ломит. – Болота, – философски заметил Марк. – Они соки тянут. Тут надо греться изнутри. Он полез во внутренний карман плаща. Достал плоскую армейскую флягу. Отвинтил крышку. Резкий, медицинский запах спирта ударил в нос, перебивая вонь тины. – Ну, – сказал Марк, делая демонстративный глоток и протягивая флягу молодому. – За фарт. А то на Болотах без фарта – как в суде без адвоката. Шустрый жадно схватил флягу. – Адвоката? – хмыкнул он, вытирая губы тыльной стороной грязной перчатки. Спирт ударил ему в голову мгновенно, на голодный желудок и усталость. – Ты, Рыжий, складно стелешь. Тебе б не по Зоне шастать, а лохов в кабинетах разводить. У тебя язык подвешен. Марк улыбнулся. Одними губами. Глаза его оставались холодными, как дула пистолетов. – Было дело, – ответил он уклончиво. – Крутился в одной конторе. Да погорел. Слишком много знал про одного прокурора. Пришлось менять пиджак на "Зарю". Он забрал флягу у Шустрого, передал угрюмому пулеметчику. Тот выпил молча, не глядя. Очередь дошла до командира. Гриф сидел на коряге, положив автомат на колени. Он смотрел на Марка. Тяжело. Изучающе. – Будешь, командир? – спросил Марк просто. – Чистый. Нервы лечит. – Я на работе не пью. – Работа на сегодня встала. А руки дрожать не должны. Вы ж не дрова везете, а что-то серьезное. Судя по весу. Это была проверка. Легкое касание запретной темы. Гриф не дернулся. Но его взгляд на секунду метнулся к рюкзаку. – Не твое дело, проводник, – отрезал он. – Твое дело – тропа. – Мое дело – довести вас живыми, – миролюбиво согласился Марк. – А с трясущимися руками это сложно. Гриф помолчал. Потом протянул руку. Взял флягу. Сделал глоток. Короткий, злой. – Хороший, – признал он, возвращая сосуд. – Откуда? – С Янтаря, – соврал Марк, глядя Грифу прямо в переносицу. – Выменял у лаборантов неделю назад. Они там добрые были. Щедрые. При слове "Янтарь" лицо Шустрого дернулось. Он отвел глаза, начав нервно ковырять землю ножом. Гриф остался каменным, но Марк заметил, как напряглись сухожилия на его шее. Реакция получена. Эти люди были там. Марк принял флягу обратно. Он сделал вид, что пьет, но лишь смочил губы. Ему нужна была ясная голова. – Кстати, слышали? – продолжил он, понизив голос до доверительного шепота. – Болтают, накрылся Янтарь. Кто-то вынес бункер под чистую. Ученых положили. Звери, а не люди. – Зона – это джунгли, – равнодушно ответил Гриф, глядя в огонь. – Слабые умирают. Сильные забирают их ресурс. – Это да, – кивнул Марк. – Закон джунглей. Только вот говорят, там заказ был... эксклюзивный. Чистая работа. Не каждый так сможет. Вы, парни, я смотрю, тоже не лыком шиты. Работаете чисто, не как местная гопота. Экипировка, выправка... Сразу видно – профи. Шустрый самодовольно ухмыльнулся. Лесть, смешанная со спиртом, начала действовать. Язык наемника зачесался. – А то, – фыркнул он. – Мы не сталкерня. Мы... – Заткнись, – тихо, без нажима произнес Гриф. Шустрый захлопнул рот. Но Марк увидел то, что хотел. Гордость. Они гордились своей работой. – Да я чего, я ничего, – Марк поднял руки. – Просто уважаю профессионалов. Сам люблю, когда чисто. Без хвостов. Он подбросил веток в костер. Пламя взметнулось, осветив лица убийц. Он замолчал, давая тишине сделать свою работу. Спирт начал действовать. Усталые, измотанные люди у костра расслаблялись, теряя бдительность. Они видели перед собой простого проводника, болтливого мужика, который ведет их к безопасности. Марк сидел, грея руки, и ждал. Ему нужно было подтверждение. Ему нужно было, чтобы они сами, своими языками, подписали себе приговор. И для этого он был готов разлить им хоть всю флягу. Спирт, разбавленный болотной сыростью и усталостью, сделал свое дело. Он размыл границы профессиональной паранойи, превратив угрюмых наемников в обычных, размякших мужиков, которым в темноте у костра хочется почесать языками. Угли дышали жаром, освещая лица сидящих багровым, преисподним светом. Шустрый, самый молодой в группе, поплыл первым. Он сидел, привалившись спиной к рюкзаку, и крутил в руках пустую гильзу, глядя на нее как на талисман. – ...и вот я ему говорю: "Ты, дядя, рамсы попутал", – травил он очередную байку, пьяно хихикая. – А он мне: "Я депутатский помощник". Прикинь? Я ему ствол в зубы, а он мне ксивой машет. – И что? – лениво спросил Марк, подбрасывая в огонь сухой камыш. Его руки были спокойны, он даже зевнул для вида, но внутри, под ребрами, натягивалась стальная струна. – Что-что... Нету больше помощника. И ксивы нету. В болоте утопил. Шустрый загоготал. Смех был неприятным, лающим, он эхом отражался от черной воды. Гриф молчал. Он сидел чуть в стороне, надвинув вязаную шапку на глаза. Казалось, командир дремлет, но Марк знал: он слушает. Марк решил, что пора повышать ставки. Следствие требовало деталей. Он достал из кармана пачку сигарет. Мятую, дешевую "Приму". – Это классика, – вздохнул он, закуривая от уголька. – Эти, в пиджаках, они самые гнилые. Я вот тоже... Повелся однажды. Заказ был – конфетка. Коммерсанта припугнуть. А заказчик кинул. Сказал: "Грязно сработал". И ни копейки не дал. Юристы, мать их. Марк выпустил струю дыма в черное небо. – Ненавижу, блин, интеллигенцию. Особенно адвокатов. Скользкие они. Слово "адвокат" сработало как спусковой крючок. Шустрый оживился, подавшись вперед так, что едва не клюнул носом в костер. – Во-во! Точняк, Рыжий! Юристы – это вообще мразь. Мы такого одного принимали. Помнишь, командир? Он бесцеремонно толкнул Грифа локтем в бок. Гриф приоткрыл один глаз. В нем плавала мутная пелена усталости и спирта, но взгляд оставался тяжелым, свинцовым. – Много их было, – буркнул он хрипло. – Всех не упомнишь. Работа есть работа. – Да ладно! Ну тот, в Ростове! Двадцатый год, лето. Жара еще стояла – асфальт плавился, дышать нечем было. Помнишь? Внутри Марка все сжалось в ледяной, пульсирующий узел. Сердце пропустило удар, но лицо осталось спокойной, скучающей маской проводника. Ростов. Двадцатый год. Лето. Он помнил то лето. Он помнил запах абрикосов, пыли и раскаленного металла крыш. И запах крови на паркете в прихожей, который он не мог отмыть из памяти два года. – Ростов? – переспросил он, аккуратно стряхивая пепел в костер. Рука не дрогнула. – Хороший город. Шумный. Там работать сложно, ментов много. – Да нормально сработали! – Шустрый, раззадоренный недоверием, распалился. Ему хотелось похвастаться перед "бывалым" сталкером. – Заказ был жирный. Двойной тариф. Клиент – адвокат какой-то, борзый, дорогу серьезным людям перешел. Жил в частном секторе, дом – полная чаша. Забор высокий, кирпичный. Марк кивнул, глядя на красные прожилки углей. – И что? Тихо взяли? – Ага, тихо... – встрял третий наемник, Сивый, который до этого молчал и чистил ногти ножом. Он сплюнул в огонь. Шипение слюны прозвучало как выстрел. – Если б тихо. Там баба была. Жена его. Визжала, сука, как резаная. Пришлось ее... успокоить. – Громкая была, да, – подтвердил Шустрый с сальной, мечтательной ухмылкой. – Красивая, кстати. Рыжая. Жалко было портить, но работа есть работа. Марк почувствовал, как во рту появился отчетливый вкус железа. Он прикусил щеку изнутри до мяса, чтобы физической болью заглушить вой, поднимающийся из глубины души. Рыжая. Лена была рыжей. – А сам адвокат? – спросил он. Голос звучал ровно, буднично, как у человека, обсуждающего цены на картошку. – Дома был? – Не, – махнул рукой Гриф, не открывая глаз. – Ушел, гнида. Повезло ему. Мы только семью застали. Бабу и девку мелкую. – Девку? – Марк замер. Рука с сигаретой зависла в воздухе. – Ну, дочка. Лет пять ей было. Спряталась под кроватью. В детской. Там игрушек гора была, она в них зарылась. Думала, не найдем. Шустрый хохотнул. Звук был коротким, мерзким. – Нашли. Гриф лично нашел. Скажи, командир? Гриф пошевелился. Он сел ровнее, поправляя воротник. Он посмотрел на огонь тяжелым, пустым взглядом. В этом взгляде не было раскаяния. Была только усталая, профессиональная память о выполненном контракте. – Лишний свидетель, – сказал он сухо. – Пришлось убирать. Он поднял свои руки к огню, грея их. Широкие ладони в тактических перчатках. Сильные пальцы. – Чисто убрали. Без шума. Подушкой. Чтобы следов не было. – Зато заказчик доволен остался, – добавил Шустрый. – Премия, все дела. Мы тогда неделю гудели. Пазл сложился. Последний кусок встал на место с оглушительным щелчком. Доказательная база собрана. Свидетельские показания получены. Чистосердечное признание зафиксировано протоколом памяти, который Марк будет прокручивать в аду вечно. Марк медленно затянулся сигаретой. Дым обжег легкие, но он не почувствовал этого. Он смотрел на руки Грифа. Руки, которые держали подушку на лице его дочери. Маши. Он представил эти черные перчатки на её маленьком лице. Представил, как она бьет ножками по кровати. А потом эти руки взяли деньги. И купили на них вот эту броню, этот автомат, эту жизнь. Марк бросил окурок в костер. Искры взметнулись вверх красным роем. Он сидел неподвижно, глядя на убийц своей семьи. Они были спокойны. Они были сыты. Они грелись у его костра. Внутри Марка умер "Рыжий" – веселый проводник. Умер Адвокат – человек закона. Остался только Палач. – Да... – сказал он тихо, глядя Грифу прямо в глаза. – Работа у вас нервная, мужики. Тяжелая. – Какая есть, – зевнул Гриф, не заметив бездны во взгляде проводника. – Ну, отдыхайте, – Марк улыбнулся. Улыбка была страшной, но в темноте никто этого не увидел. – Ночь будет длинной.