Свинцовый груз

Шустрый крякнул и с трудом поднялся на ноги. Его качнуло. – Ух, хорошо пошла... – пробормотал он, похлопывая себя по животу. – Пойду отолью. А то лопну. Он, шатаясь, побрел в темноту, в сторону высоких зарослей камыша, на ходу расстегивая ширинку. – Далеко не ходи, – лениво бросил Гриф. – В "Трамплин" влетишь. – Я тут, рядом... Шустрый скрылся в темноте. Послышался шорох раздвигаемых стеблей, а затем звук струи, бьющей в воду.Марк встал с бревна. – Пойду тоже, – бросил он, потягиваясь, чтобы размять затекшую спину. – Воды наберу. В горле пересохло. Гриф даже не поднял головы. Хмурый продолжал ковырять ножом щепку, погруженный в пьяную дремоту. Для них Рыжий был безопасен, как мебель. Проводник, который нужен, чтобы пройти топь. Марк шагнул за границу света, отбрасываемого костром. Темнота сомкнулась за его спиной мгновенно, словно занавес. Воздух здесь был другим – холодным, плотным, насыщенным запахом гниения. Он сделал несколько шагов, хлюпая сапогами, чтобы обозначить свое удаление. А потом остановился. Замер. Его тело изменилось. Исчезла сутулость уставшего сталкера. Спина выпрямилась. Дыхание стало неслышным, поверхностным. Он достал нож. Длинное, вороненое лезвие, которое не дает бликов. Он развернулся и двинулся в сторону камышей, куда ушел Шустрый. Шустрый стоял у кромки черной воды, насвистывая фальшивую мелодию. Он был расслаблен до предела. Оружие висело на плече стволом вниз, ремень врезался в шею. Штаны расстегнуты. Он был занят процессом и смотрел на звезды, которые едва пробивались сквозь туман. Идеальная мишень. Марк подходил сзади. Он не шел – он тек сквозь камыш. Стебли раздвигались перед ним и смыкались сзади без единого шороха. Два года в Зоне научили его ставить ногу так, чтобы не чавкала грязь. Два метра. Шустрый пошатнулся, застегивая ширинку. – Эх, хорошо... – бормотал он. – Сейчас бы баб... Метр. Марк не испытывал ни гнева, ни сомнений. В его голове была ледяная, кристаллическая ясность. Перед ним стоял не человек. Перед ним стоял объект, подлежащий списанию. Гнилая ткань, которую нужно вырезать. Рывок. Левая рука Марка, жесткая, как стальной капкан, накрыла лицо наемника. Пальцы вдавились в щеки, ладонь запечатала рот и нос, заглушая крик в зародыше. Голова Шустрого дернулась назад, ударившись затылком о плечо палача. Правая рука нанесла удар. Снизу вверх. Под ребра. В левую сторону. Нож вошел в тело мягко, с влажным, чмокающим звуком, разрезая кевлар (наемник был без бронежилета, только в разгрузке), плоть и диафрагму. Лезвие достало до сердца. Шустрый дернулся всем телом, как рыба на крючке. Его ноги оторвались от земли в спазме. Он попытался вдохнуть, но вместо воздуха горло наполнилось горячей, соленой жидкостью. Марк держал его крепко. Он чувствовал, как жизнь бьется в агонии в его руках. – Тише... – шепнул он ему в самое ухо. Голос был ласковым, страшным. – Не буди остальных. Спи. Наемник захрипел в ладонь, суча ногами по илу. Его пальцы царапали рукав Марка, пытаясь оторвать руку от лица, но силы уходили с каждым толчком крови. Через десять секунд он обмяк. Тяжелый, бесполезный мешок с костями. Марк аккуратно, чтобы не было всплеска, опустил тело в воду. Трясина приняла дар с благодарным чавканьем. Шустрый погрузился в жижу лицом вниз. Пузыри воздуха поднялись на поверхность и лопнули. Всё. Первый пошел. Марк вытер нож о штанину убитого. Вытер ладонь, липкую от слюны и пота жертвы. Он развернулся к лагерю. Костер горел ровно. Там оставалось двое. Марк вышел из камышей. Он подошел к огню. Его лицо снова приняло выражение скучающего проводника, но глаза... Глаза оставались пустыми. Хмурый сидел, привалившись спиной к бревну. Он спал. Его подбородок уперся в грудь, автомат лежал на коленях, но руки сползли с него на землю. Гриф лежал в спальнике, отвернувшись от света. Рыжий подбросил веточку в огонь. Она треснула. Сивый не пошевелился. Он был в глубокой, пьяной отключке. Марк обошел его сзади. Здесь нож был рискованным. Если наемник дернется, он может задеть спусковой крючок автомата. Нужна была гарантия тишины. Марк убрал нож в ножны. Он достал удавку. Кусок гитарной струны с деревянными ручками, который он носил в кармане "на всякий случай". Он накинул струну на шею спящего. Резко, одним движением, перекрестил руки и затянул. Сивый проснулся уже в аду. Он попытался вскочить, но удавка вдавила его обратно в бревно. Струна врезалась в горло, перерезая трахею и артерии. Мужик захрипел, его руки взметнулись к шее, пытаясь разорвать стальную нить, но только расцарапали себе кожу. Марк уперся коленом ему в позвоночник, между лопаток, увеличивая натяжение. Никаких эмоций. Просто физика. Рычаг и давление. Сивый бился секунд двадцать. Его пятки вырыли в земле ямы. Автомат сполз с колен и упал в траву – беззвучно. Потом он затих. Голова свесилась набок под неестественным углом. Марк разжал руки. Струна звякнула. Он проверил пульс на шее. Ниточка не билась. Двое. Он посмотрел на свои руки. Они не дрожали. Наоборот – были налиты тяжелой, уверенной силой. Это была работа, которую он должен был сделать два года назад. Он перешагнул через труп. Остался последний. Главный. Гриф. Марк достал пистолет с глушителем. ПБ. Старый, проверенный. Взвел курок. Он подошел к спальнику командира. Встал в ногах. Тень от его фигуры упала на лицо спящего убийцы. Марк не хотел убивать его во сне. Это было бы слишком легко. Гриф должен знать, за что он умирает. Марк пнул его ботинком по ноге. – Подъем, – сказал он голосом прокурора, зачитывающего приговор.