Погибель

Когда я начала верить в Бога? Возможно, тогда, когда впервые увидела его настоящим. Не идеальным, не красивым, каким я его видела, а таким, каким он был на самом деле. Жестким, холодным, непредсказуемым. Или тогда, когда поняла, что этот мир может убить меня, а он — часть этого мира, и я не могу от него уйти. Я до сих пор не знаю. Я всегда думала, что любовь — это что-то светлое. Но то, что чувствую к нему, светом не назовёшь. Это тень, скользящая по ребрам. Это нож, мягко касающийся кожи. Это тишина перед выстрелом. Му Джин никогда не говорил, что мне позволено чувствовать. Он никогда не обещал быть рядом, не давал надежд, не делал шаг навстречу. Он просто был. Как буря, которую невозможно остановить. Как зимний ветер, от которого умирают, но без которого воздух кажется слишком пустым. И я привыкла. Привыкла к его голосу, который звучит спокойно, но разрушает каждое моё решение. Привыкла к его взгляду, который трогает глубже, чем любые руки. Привыкла к его власти. Привыкла к себе — такой, которой я никогда не хотела быть. Но однажды я поймала себя на том, чего боялась больше всего. Я смотрела на него слишком долго. Изучала его. Каждый холодный жест, каждое взвешенное движение, каждую морщинку около глаз, когда он слегка улыбается. Той опасной, почти незаметной улыбкой, которая ломает меня больше, чем крик. И я услышала внутри себя тихий шёпот: «Ты пропала». Любовь ли это? Или зависимость? Или потребность в разрушении, которую он во мне пробудил? Когда он проходит мимо, воздух словно меняется вокруг меня, становится плотнее, тяжелее. Мир делится на две части — когда его нет, и когда он рядом. Я не знаю, как так вышло. Не знаю, почему сердце начинает биться быстрее, когда он поворачивает голову. Почему мне хочется быть сильной только для него. Почему его одобрение стало важнее моей свободы. Но я знаю одно: Он — моя слабость. И моя сила. Моя тюрьма. И мой дом. Я люблю его так, как любят погибель. Так, как любят те, кто никогда уже не спасётся. И если однажды Му Чжин решит сломать меня окончательно — я, наверное, даже не сопротивлюсь. Потому что я — Юн Чжи А. И я стала его раньше, чем успела это понять. Я не помню, как добрела до храма. Ноги сами вели туда, где тишина оглушает сильнее, чем крик. Где воздух пахнет воском и пеплом. Где можно спрятаться от мира, но не от себя. Сидя на холодном полу, я держала в руках тонкую свечу. Пламя дрожало, как будто боялось погаснуть раньше меня. Смотрела на него долго, так долго, что глаза начали жечь. Но боль была слабее той, что рвала внутри. Он. Человек, которого я любила. Человек, который стал моим оружием, моей тенью, моей судьбой. Человек, которому я отдала всё, что у меня оставалось — окровавленную верность, своё имя, своё сердце, свою жизнь. Тот, кто должен был привести меня к убийце моего отца. Тот, кто учил меня резать, бить, стрелять. Тот, кто заставлял становиться сильнее, жёстче, холоднее. Тот, чье одобрение было для меня наградой, а его гнев — приговором. И всё это время… Он готовил меня убить его самого. Му Джин был моей целью. Му Джин был моей ложью. Му Джин был человеком, который убил моего отца. Я узнала это слишком поздно. Слишком поздно, чтобы остаться живой внутри. Свеча затрещала, капля горячего воска ударила по пальцам. Не отдёрнула руку — я заслужила боль. Мне хотелось провалиться, исчезнуть, раствориться в дыме над пламенем. — Почему… — мой голос сорвался, превращаясь в шёпот. — Почему именно ты? Ответа не было. Только тишина храма и моё собственное дыхание, судорожное, рваное. Вспомнила, как он смотрел на меня в последний раз. Не как враг. Не как учитель. Не как хозяин. А как человек, который знал, что его правда убьёт меня сильнее, чем его пули. «Ты хочешь мести», — будто слышу его голос. Холодный. Спокойный. Как всегда. «И я дам тебе её». Пламя свечи качнулось, словно собираясь упасть. Мой мир тоже качнулся, треснул, провалился в темноту. Я закрыла глаза. И впервые за долгое время позволила себе сломаться. Телефон зазвонил так резко, что звук словно разорвал тишину храма. Свеча дрогнула, огонь вытянулся, будто испугался вместе со мной. На экране — Пиль До. Сержант участка. Я нажала на вызов. — Ли Ён, — голос его был напряжённым, коротким, почти шёпотом. — Му Джин пришёл в участок. Сдался сам. Лично. Короткая пауза. — Приезжай быстро. И связь оборвалась. Я осталась сидеть несколько секунд, будто не понимала слов. Му Джин сдался? Нет. Это не прощение. Не раскаяние. Не слабость. Это вызов. Его последний звонок. Последнее приглашение. Внутри меня что-то рвалось наружу — злость, ярость, любовь, жажда мести, всё смешалось в одну чёрную землю, готовую поглотить меня. Я хотела убить его. Хотела разорвать всё, что держало меня на привязи. Хотела, чтобы он почувствовал хотя бы половину того, что чувствую я. Но больше всего я хотела увидеть его. Посмотреть в глаза тому, кто сломал меня так тихо, что я даже не заметила, как перестала принадлежать себе. Я вышла из храма, оставив свечу гореть на полу. Пламя колыхалось за моей спиной, будто молилось вместо меня. Присев в кабинете допроса, взгляд медленно поднялся на человека напротив. Му Джин сидел неподвижно, руки скованы холодным металлом, будто наручники были частью его тела, а не ограничением. Свет лампы падал на лицо сверху, подчеркивая резкие линии скул и спокойствие, которое не нарушило даже собственное появление в участке. Он поднял глаза, ловя чужой. От него внутри всё сжалось, будто воздух стал тяжелее. — Ли Ён, — произнес он ровно, как будто это обычная встреча, а не столкновение предателя и преданной. — Не смей. Му Джин слегка наклонил голову, принимая удар. Ни оправданий, ни попытки защититься. Только бесстрастность, за которой скрывалось что-то слишком личное. — Тогда как обращаться? — спросил он спокойно. — Ты сама решай. Фраза вспорола дыхание, как нож. Казалось, каждое его слово проходит под ребрами и оставляет резь. Он ждал. Позволял говорить первой. Позволял судить. Позволял убить если потребуется. — Зачем пришёл? — тишина между двумя стульями казалась плотной, почти вязкой. — Чего добиваешься? Му Джин не отвел глаз. Спокойствие в его взгляде было страшнее любой угрозы. — Пришёл, потому что смерть должна прийти от того, кому она принадлежит, — это прозвучало так тихо, будто он говорил не в голос, а мысленно, только для нее. Слова ударили в грудь. Лёгкие отказались слушаться. Комната дрогнула, потеряв устойчивость. Он продолжал смотреть. Не как преступник на полицейского офицера, не как властный глава картеля на подчинённую. Смотрел так, будто между ними осталось то, что разрушать уже поздно. Тонкие тени под его глазами выдавали бессонную ночь. На губах мелькнула едва заметная, болезненно знакомая улыбка. — Чжи А… — он произнёс шёпотом настоящее имя, сокрытое от всех. — Если кто-то должен поднять на меня руку, то это будешь ты. Слова легли на сердце тяжёлым, невыносимым грузом. Снаружи кто-то прошёл по коридору, послышался глухой звон ключей, но мир сузился до одного дыхания напротив. Му Джин сидел, закованный в сталь, но всё ещё держал сильнее, чем любые цепи. Пиль До толкнул дверь кабинета допросов и вошёл резко, почти сердитым шагом. — Му Джин, — голос его прозвучал твёрдо, даже слишком для такой маленькой комнаты. — Это ведь ты хотел убить Капитана. Признавайся. Он бросил на стола фотографии, улики, распечатки звонков. Бумаги разлетелись, как острые лезвия. Му Джин не шелохнулся. Не посмотрел на документы. Только перевёл взгляд на меня. Медленно, осторожно, будто считывал дыхание, а не реакцию. «Что ты сделаешь, Чжи А?» — этот вопрос висел в его глазах. Без слов, без жестов, но слишком ясно. Пиль До ждал ответа. Он доверял. Видел во мне союзника, своего напарника, человека закона. А Му Джин… Он знал, что я была не просто полицейским. Я была его глазами, его тенью, тем, кем он меня сделал. Пульс оглушал, стучал в висках. Мир сузился до одного выбора: долг или он. И решение сорвалось с губ почти само. — Пиль До. У нас нет оснований задерживать его. Освободите. В комнате наступила глухая тишина. Сержант замер, будто не верил услышанному. — Что? Ли Ён, ты серьёзно? — он шагнул ближе, словно пытаясь заглянуть в мои глаза и найти там хоть что-то, что спасёт ситуацию. — У нас есть показания! У нас есть мотив! — Нет состава преступления. Слова прозвучали спокойнее, чем я чувствовала. — Его нужно отпустить. Пиль До выдохнул, резко и обиженно, будто ударили под дых. В голосе была боль, не злость. Му Джин чуть наклонил голову, наблюдая за каждым нашим движением. Ни тени удивления. Даже после того, что я узнала. Даже после того, как истина разрубила всё внутри. И я действительно выбрала. Выбрала человека, который убил моего отца. Выбрала того, кто держал меня за ниточку, как куклу, и того, к кому тянулась душа, даже когда тело дрожало от ярости. Дверь за Пиль До захлопнулась. Мы остались вдвоём. — Зачем? — тихо спросил он. — После всего. Губы пересохли. Ответ сорвался почти шепотом: — Потому что уже поздно выбирать другую сторону. — Я буду ждать тебя вечером в отеле. Голос Му Джина был ровным, почти спокойным, но в нём слышался металл. — Приди и закончи начатое. Я ведь говорил тебе — не медлить, когда найдёшь убийцу своего отца. Му Джин смотрел прямо, уверенно, будто всё уже решено за меня. Будто я уже перешла ту грань, после которой не возвращаются. И самое страшное — он был прав. Я выбрала его. Выбрала, когда сняла с него обвинения. Выбрала, когда солгала Пиль До. Выбрала, когда позволила себе доверять человеку, который держит меня на грани пропасти. Вечер. Отель. Последняя черта. Последний шанс узнать правду или утонуть в ней. И я уже чувствовала, я всё равно пойду.