Погибель

Ночь давила. Дождь лился ровными тонкими иглами, пропитывая одежду до холода в костях. Я стояла под тусклой яркой его отеля, будто на границе двух миров. Того, где я ещё могла вернуться, и того, где всё уже решено. Рукой, почти автоматически, я зарядила пистолет. Щелчок затвора утонул в шуме дождя, но внутри меня прозвучал слишком громко. Пальцы скользнули по холодному металлу. Каждый жест был отработан, привычен, но сегодня всё казалось другим. Весомее. Му Джин ждал меня внутри. Он всегда знал, что я приду. И, кажется, был уверен, что сделаю именно то, что он потребовал. Вдох. Шаг вперёд. Сквозь стеклянную дверь тянуло тёплым светом лобби. Слишком спокойным, слишком мирным, чтобы соответствовать тому, с чем я пришла. Дождь стекал по лицу, пряча всё — и страх, и решимость. Сегодня ночью кто‑то из нас перепишет свою судьбу. Как только я переступила порог, тишина кончилась. Первый охранник заметил меня у лифта. Он шагнул вперёд, но я уже знала его траекторию. Удар локтем под рёбра, шаг в сторону, его тело согнулось, и я добила его коленом в лицо. Он рухнул без звука. Двое других выскользнули из-за стойки регистрации. Я метнулась к колонне, укрываясь, пули свистнули мимо. Ответный выстрел — точный, отработанный — один упал сразу, второй укрылся за мебелью. Дышать приходилось глубоко и коротко. Внутри всё кипело. Они только усиливали каждый мой удар. Из коридора выбежали ещё трое. Я выстрелила дважды, затем меня вынудили перейти в ближний бой. Один схватил меня за запястье, пытаясь выбить оружие. Я развернулась, вбив каблук ему в голень, и, используя инерцию, переломила ему руку. Он закричал. Звук эхом отразился под потолком. Второй прыгнул на меня сверху, я упала на спину, удерживая его коленями. Третий уже заносил дубинку. Я подтянула первого к себе, выкручивая позицию, и дубинка попала по его голове вместо моей. Пока второй терял ориентацию, я пнула его в горло. Кровь, чужая и моя, уже смешивалась на полу. Мне было всё равно. С лестницы спускалась ещё группа. Минимум пятеро. Я разрядила в них последние патроны, отбегая к стене, когда магазин щёлкнул пустотой. Шаги приближались. Дыхание сбивалось. Один замахнулся ножом. Я поймала его запястье, вогнала лезвие в его же бок, выхватила клинок и бросила в другого, тот упал, схватившись за горло. Остальные сомкнули круг. Я чувствовала, что силы убывают, но внутри росло другое — неостановимое, обжигающее желание дойти до конца. Удар в печень — резкая боль. Я сгибаюсь, но отвечаю локтем в челюсть. Удар по спине. Я падаю на колено, но вырываю оружие у одного из них и бью рукояткой под подбородок. Последний попытался бежать, я догнала, врезала его лицом в стену. Тишина вернулась. Глухая, звенящая. Под ногами — десятки тел. Я тяжело дышала, держась за ребро, чувствуя, как тёплая кровь пропитывает одежду. Коридор впереди был пуст. Только одна дверь в конце. Его дверь. И я пошла дальше. Он сидел за своим столом так, будто знал, что я всё равно доберусь. Лампочка над ним освещала лишь половину лица, вторая тонула в тени. Он медленно поднял взгляд, и что‑то в этой спокойной уверенности вывело меня из равновесия сильнее, чем вся драка внизу. — Пришла, — сказал он тихо, будто констатировал давно ожидаемый факт. На столе стояла чашка с недопитым кофе, рядом — его пистолет. Лежал открыто, на виду. Словно он оставил мне выбор. Или сделал вид, что оставил. Я не ответила. Только шагнула ближе, всё ещё тяжело дыша, кровь стекает по пальцам, рука от отдачи дрожит. Мой пистолет направлен на него. Му Джин чуть наклонил голову, разглядывая меня: грязь, кровь, мокрые от дождя волосы. В уголках его губ мелькнула тень хищной улыбки. — Ты пришла убить меня наконец. Внутри всё сжалось. Я знала правду. Знала, чьи руки обагрены кровью моего отца. И всё равно стояла здесь. — Ну? — тихо, почти шёпотом, он постучал пальцем по груди. — Сделай это. Ты же для этого жила. Его голос был спокойным. Слишком спокойным. Но в глазах, в глубине что‑то ёкало, как будто он ждал не смерти. Ждал меня. Мои пальцы сжали спусковой крючок. Но я не стреляла. — Почему ты сидишь? — выдавила я. — Почему не защищаешься? Му Джин медленно откинулся на спинку кресла. И сказал: — Потому что если убить меня должна ты, я принимаю. Потому что всё, что у меня осталось — тоже ты. Ударило в грудь. Сильнее любого выстрела. Я моргнула и впервые увидела: он действительно был готов умереть. И только моя рука решала, случится это или нет. Он поднялся со своего кресла медленно, будто опасался спугнуть меня. Но в каждом его движении оставалась эта хищная уверенность, от которой у меня перехватывало дыхание. Шаг. Ещё один. Его силуэт рос во тьме кабинета, пока расстояние между нами не стало опасным. Пистолет в моей руке дрогнул. — Не подходи, — голос сорвался почти шёпотом. Он будто не услышал. Или слышал, но всё равно делал то, что хотел. Му Джин остановился так близко, что я почувствовала его тепло, смешанное с запахом дождя и табака, который всегда оставался на его одежде. Грудь поднималась ровно, спокойнее, чем могла бы быть в такую минуту. Его взгляд скользнул по моему лицу. Не испуганный. Не злой. Знающий. — Если хочешь — стреляй, — тихо сказал он, наклоняясь чуть ближе. Его голос едва касался кожи, как прикосновение. — Но не отводи глаза. Я хочу видеть, кто станет моим концом. Моё сердце ударило больно. Слишком громко. Он протянул руку не к оружию, а к моему лицу и кончиком пальцев стёр каплю крови с моей щеки. Не своей — чужой. Той, что осталась после охраны. — Ты пришла ко мне вся в крови… — прошептал он. — Из-за меня. Ты правда думаешь, что способна сейчас нажать на спуск? Я отступила на полшага и упёрлась спиной в стену. Он последовал за мной, не касаясь, но будто запирая пространство. Пистолет между нами казался последней тонкой гранью. — Ты разрушил меня, — сорвалось с моих губ. Он наклонился ближе. Лоб почти коснулся моего. — Но ты всё равно пришла, Чжи А. Му Джин схватил меня за запястье той руки, где я держала пистолет, и силой прижал ствол к своему подбородку. Металл стукнул о кость, и я дернулась от шока. — Чего медлишь? — его голос опустился ниже, стал почти рычанием. Он держал мою руку крепко, без возможности вырваться. Его пальцы впивались в кожу, и я чувствовала, как дрожит собственное сердце. Он заставил меня поднять пистолет выше, к самому центру. — Вот так, — прошептал он. — Один нажим. И всё закончится. Для тебя. Для меня. Для этого проклятого узла между нами. Я пыталась вырвать руку, но он держал слишком сильно, будто боялся, что я брошу оружие. — Отпусти, — прошипела я, злясь на него, на себя, на эту секунду, которая была слишком реальной. — Нет, — он шагнул ближе, заставляя меня упереться спиной в стену. — Ты должна решить. Сейчас. Не завтра. Не когда придёшь в себя. Сейчас. Я не могла. — Ты хочешь моей смерти? — он чуть сильнее наклонил голову на дуло. — Тогда смотри мне в глаза и закончи то, ради чего жила все эти годы. Я смотрела. И не могла. Пальцы разжались. Ствол опустился, словно стал слишком тяжёлым. Му Джин почувствовал это раньше меня. Его хватка ослабла, но он не отступил. Му Джин стоял почти вплотную, дыхание его касалось моей кожи, но сейчас в его взгляде впервые не было превосходства. — Ты такая же, как и твой отец, — бросил он тихо, но жестоко, будто ножом скользнул по старому шраму. — У него было много шансов убить меня. Много. Но он ни разу не осмелился. Слова ударили в меня сильнее, чем его рука на моём запястье. Сильнее, чем правда, которую я узнала. Сильнее, чем смерть, что стояла между нами. — Ты спрашивал… — я сглотнула, чувствуя, как голос дрожит, но не от слабости. — Готова ли я мстить любой ценой. — Да, — его ответ был мгновенным, тихим, будто заранее приготовленным. — Я хотел знать, сколько в тебе храбрости. Сколько тьмы. Я подняла на него взгляд. В глазах горели и злость, и боль, и страшное понимание. — Тогда я не понимала, о чём ты, — сказала я. — Я думала, что ты говоришь о смелости. О решимости. А ты говорил о том, чтобы стать монстром. Как ты. Он не пошевелился. — Ты знала, — тихо повторил он. — Чтобы убить меня, тебе пришлось бы стать кем-то, кого ты ненавидишь. Тем, кем я тебя делал. Каждый день. Он чуть наклонился ближе, так что наши лбы вновь почти соприкоснулись. — Но ты не стала. Ты всё ещё не монстр. Я сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. — А ты хотел, чтобы я стала, — выдохнула я, осознавая это вслух впервые. — Ты хотел меня переломать. Очистить от всего человеческого, чтобы я смогла выстрелить тебе в голову. Его взгляд дрогнул. На миг. — Я хотел, чтобы ты выжила, — прошептал он. — А в этом мире выживают только монстры. Я подняла руку и ударила его кулаком в грудь. Не чтобы ранить, а чтобы заставить замолчать. Чтобы он почувствовал хоть что‑то. — Ты убил моего отца. Ты забрал у меня всё. А потом ещё хотел, чтобы я стала похожа на тебя. Он поймал мою руку на второй удар. Лғгко, как будто она была рождена лежать в его ладони. — Я хотел, чтобы ты стала сильной, — сказал он. Голос глухой, низкий. — Потому что слабая ты умерла бы в тот же день, когда умер он. Внутри меня всё ломалось. Но я не плакала. Я смотрела на него — на мужчину, которого должна ненавидеть, и на мужчину, которого, черт возьми, уже не могла перестать любить. Его лицо изменилось почти незаметно. Му Джин отпустил мою руку. Тишина вокруг сгустилась, как густой дым, в котором слова стали тяжелее воздуха. Он смотрел на меня так, будто уже решил всё за двоих. — Один из нас должен умереть, Чжи А. Я замерла. Он сделал шаг назад, чуть повернул голову, будто давая мне последний шанс. Лампочка сверху бросала острый свет на линию его скулы, и казалось, что он превращается в тень. В зверя, которому не нужны оправдания. — Я дал тебе время, — сказал он, и каждое слово будто резало кожу. — Дал выбрать. Но ты не воспользовалась им. Он посмотрел так, будто видел меня насквозь. И улыбнулся. Легко. Опасно. Почти нежно. — Значит, умрёшь ты. Мир в этот момент сузился до одного удара сердца. Моего. Он медленно вытащил свой пистолет из-за пояса так спокойно, словно собирался предложить мне кофе, а не смерть. — Вставай прямо. Не отворачивайся. — Он кивнул мне, будто отдавал приказ солдату, которого сам же вырастил. — Я не хочу стрелять тебе в спину. Моё дыхание сорвалось. Его пальцы легли на затвор, металл лязгнул. Му Джин смотрел на меня с той же жестокой нежностью, с какой смотрят на раненого зверя, которого самим же учили охотиться. Его решение не было тихим, холодным выстрелом. Нет. Му Джин выбрал способ больнее. Для меня и для себя. Пистолет опустился так же медленно, как поднимался. И в следующее мгновение он оказался передо мной. Первый удар пришёлся в живот. Я согнулась, потеряла воздух, но не упала, он не дал. Схватил за плечо, удерживая на ногах. — Ты должна умереть. — его голос был низким, глухим, почти срывающимся. — Если не можешь убить меня, умрёшь сама. Второй удар в скулу. Голова дёрнулась в сторону, мир на секунду стал белым. Металлический привкус крови мгновенно наполнил рот. Он бил не как преступник. Он бил как человек, который знает каждую мою слабую точку. Каждый мой просчитанный шаг. Каждый изъян, который сам же во мне вырастил. — Думала, я позволю тебе уйти? — его пальцы впились в мои волосы, он дёрнул голову назад, заставляя смотреть прямо в его глаза. — После всего, что ты видела? После того, кем ты стала? Я пыталась вырваться. Но он был сильнее. Слишком. Всегда. Он ударил снова. Щека вспыхнула болью, мир двинулся. Пол под ногами стал зыбким. Му Джин держал меня за горло. Большим пальцем прижимал сонную артерию. Достаточно, чтобы я слышала собственный пульс и его дыхание. — Ты мне принадлежишь, Чжи А. — прошипел он. — Даже твоя смерть должна быть от моей руки. Он поднял меня, швырнул к стене. Плечи ударились о холодный бетон, воздух вышибло снова. Я сползла вниз на одно колено, ладонь на полу. Кровь капала с губы. — Встань. Приказ. Жёсткий. Ровный. Я подняла голову. Встала. Му Джин дернулся, готовый ударить снова, но в моём взгляде было не только боль. Было решение. Было сопротивление. И он это увидел. На мгновение его рука замерла в воздухе. Первый раз за весь вечер он растерялся. Кровь тёплой струёй стекала по подбородку. Я вытерла её тыльной стороной ладони и сплюнула прямо ему под ноги. Красное пятно растеклось по мрамору, как последнее напоминание, что я всё ещё жива. Всё ещё не сломана. Му Джин ждал, что я рухну. Что начну умолять. Что приму свою смерть. Но я вновь подняла голову. Губы треснуты, голос хриплый, но слова вышли чётко, почти спокойно: — Ты говорил… — я провела языком по губам, чувствуя вкус железа. — что никогда не предашь того, кто доверился тебе. Его лицо дернулось. Едва заметно. Но я увидела, как будто удар пришёлся по нему, а не по мне. — Ты говорил, что доверие для тебя — святое, — я поднялась на ноги, опираясь о стену. — Что за тех, кто рядом, ты пойдёшь до конца. Он молчал. Сжимал кулаки так, что побелели костяшки. — И что? — спросил он, но голос прозвучал неуверенно. Он ненавидел эту неуверенность в себе. Я сделала шаг вперёд шатаясь, но не отступая. — А меня ты предал первым. Ты убил моего отца. Ты сделал меня оружием. Ты слепил из меня монстра, чтобы я служила тебе. Чтобы я смотрела на тебя как на спасение. Му Джин резко отвёл взгляд. — Ты использовал всё, что у меня было.Мою боль. Мою ярость. Моё одиночество. Я шагнула ещё ближе, почти касаясь его груди. — А теперь ты хочешь убить меня, — я подняла на него глаза, — чтобы замести следы. Чтобы твоя ложь умерла вместе со мной. Он смотрел на меня. Слишком долго. Слишком тяжело. И впервые за всю нашу историю он не знал, что сказать. Его губы приоткрылись возможно, чтобы бросить угрозу, оправдание, ложь. Но вместо этого он выдохнул тихо, почти бессильно: — Замолчи. Я покачала головой. — Нет. Теперь твоя очередь слушать. За что ты так со мной? Му Джин не шелохнулся. — Что я тебе сделала? — голос сорвался, треснул так же, как мои губы. — Скажи. Объясни. Хоть раз в жизни скажи правду мне. Мне. Он молчал. Я подошла ближе, опираясь ладонью о его грудь, чтобы просто удержать равновесие. Он не оттолкнул меня. Но и не притронулся. — Я верила тебе… — я сглотнула, чувствуя вкус крови. — Когда никто не верил. Шла за тобой туда, куда нормальный человек бы не шагнул. Ты дал мне имя. Дом. Силу. Миссию. И теперь… — я подняла взгляд, не позволяя ему отвернуться. — Теперь скажи мне: За что? Что я тебе сделала? Почему ты выбрал меня для своей лжи? Для своей войны? Для своего ада? Секунда. Вторая. Му Джин опустил голову. — Потому что когда ты вошла в мою жизнь, я понял, что впервые могу потерять что‑то важное. Он поднял на меня взгляд и это был не взгляд лидера картеля. Не монстра. Это был взгляд мужчины, который впервые признался в самом страшном: — И я сделал всё, чтобы сломать это, прежде чем оно сломает меня. Одна рука схватила меня за воротник куртки, приподняв над полом так, что ноги едва его касались. Вторая поднялась к моему лицу, и холодный ствол упёрся прямо под подбородок. — Скажи. Его голос был не угрозой, он был срывом. Падением. Сломанным криком, спрятанным под маской хищника. Он подтянул меня ещё ближе, так что наши лица почти соприкоснулись. Я видела каждую тень в его глазах. И в каждой себя. — Ты любишь меня? — прошипел он, будто это был не вопрос, а приговор. — Скажи, Чжи А. Скажи сейчас. Пальцы, впившиеся в мой воротник, дрожали так незаметно, что другой бы не почувствовал, но я знала его слишком хорошо. Знала, что это дрожь — не злость. Страх. Не за себя. За ответ. Ствол нажимал на кожу всё сильнее и одновременно его рука на моём воротнике тянула меня ближе, как будто он боялся, что я исчезну, если отпустит. — Ты любишь меня? — повторил он, и голос сорвался, впервые за все годы. — Скажи мне правду. Хотя бы раз. Я смотрела на того, кто сломал меня, кто спас меня, кто убил моего отца и подарил мне новую жизнь в одном и том же движении. И в его глазах я видела не вопрос. Я видела просьбу. Мучительную, рвущую, дикую. Такую человеческую, какой Му Джин никогда не позволял себе быть. Моё дыхание дрогнуло. Я подняла руку медленно, несмотря на ствол у горла и коснулась его запястья. — Если я скажу… — прошептала я, — ты меня убьёшь? Му Джин молчал. — Люблю. Он замер. Пальцы, сжимающие мой ворот, дрогнули, но не разжались. Ствол холодом прожигал кожу у виска. Дождь стучал по окнам, смешиваясь с моим тяжёлым дыханием. Я едва держалась на ногах, кровь тёплой струйкой стекала по подбородку. — Скажи ещё раз, — прошипел он. — Я хочу слышать, как ты лжёшь. Я подняла глаза, несмотря на боль, несмотря на страх. Он хотел увидеть мой надлом. Хотел доказать себе, что я не способна на чувство. — Люблю. Я не лгу, Джин. — Ты даже не понимаешь, что говоришь, Чжи А, — голос его сорвался почти на хрип. — Любовь — это первое, что убивает. И ты выбрала погибнуть сама. Он поднял пистолет выше — теперь ствол упирался прямо в центр моего лба. — Последний шанс, — выдохнул он. — Отойди. Оттолкни меня. Покажи, что тебе плевать. Или… Он сильнее прижал дуло к моей коже. — …я закончу это здесь. Я замерла, когда раздался выстрел. Всё произошло так быстро, что я не успела ни дернуться, ни даже испугаться. Металл дуло, который держал он, уже не прижимался к моей коже. Вместо этого — резкий звон, взрыв, удар по воздуху. Он стрелял в себя. Сначала я не поняла. Пистолет выскользнул из его руки, ударился о пол. Му Джин пошатнулся, я едва успела подхватить его, когда он коленями опустился на пол. Струйка крови растекалась по его одежде, по бокам, по полу. — Ты видишь, Чжи А… — хрипел он, голос дрожал, но держался, устремлённый ко мне. — Ты не могла убить меня. Поэтому я сделал это сам. Я крепко держала его за плечи, чувствуя, как он обжигает меня своей кровью. Его пальцы коснулись моей щеки, мокрые и тёплые. — Ты сказала… что любишь… — он закашлялся, и его глаза стали стеклянными. — Значит… я был прав. Любовь… всегда… убивает. Я слышала каждый вдох, каждый хрип, который вырывался из него с усилием. Его руки ослабли, соскользнули с меня, и я осталась держать его тело, горячее, но слабое, в своих руках. Дождь стучал за окном, смешиваясь с моим дыханием и его кровью. Я понимала, что минуты могут быть последними. Я упала рядом с ним на колени, не чувствуя уже ни пола, ни собственного тела. — Нет… нет, нет, нет! Му Джин! — голос сорвался, стал каким‑то чужим, хриплым, разорванным. — Ты слышишь меня?! Открой глаза… пожалуйста… пожалуйста… Я прижимала ладони к его ране, но кровь всё равно текла сквозь пальцы. Она пачкала моё лицо, одежду, кожу, а я всё давила сильнее, будто могла остановить смерть своим отчаянием. — Джин… Джин, не смей… не смей! Он моргнул медленно, будто ему было тяжело даже это. Его взгляд блуждал, терялся, но снова находил меня. Он пытался что‑то сказать, губы дрогнули и я наклонилась ближе. — Чжи А, — едва слышно. — Не кричи… — Что ты наделал?! — мой голос сорвался на плач. — Зачем ты… зачем?! Он попытался улыбнуться. — Потому что, ты не должна становиться мной… — его дыхание становилось всё более рваным. — Ты лучше… — Замолчи! — я не могла слушать это. — Просто держись! Я позову скорую, я.. Его пальцы слабо сжали мой запястье, не давая встать. — Не уходи, не надо… — шепнул он. — Просто будь здесь. И я осталась. Колени дрожали, дыхание сбивалось, но я держала его голову у себя на коленях, гладя его волосы дрожащей рукой. — Джин прошу, пожалуйста… — мой голос стал тихим, почти детским. — Только не уходи… Я склонилась к его лицу, к его губам, к его глазам, которые начинали стекленеть. — Я здесь, слышишь? Я никуда не уйду. Его голос сорвался почти на шёпот, но я услышала каждое слово так, будто он вырезал их прямо по моему сердцу. — Уезжай… из страны… — пальцы на моём запястье дрогнули. — Тэ Джу поможет тебе… Я смотрела на него сквозь слёзы, не понимая, как он ещё может думать обо мне в тот момент, когда его жизнь уходит у меня на руках. — Что ты несёшь, прекрати… — я хватала воздух, будто сама задыхалась. — Тебе нужно врача, крови, помощь, всё, что угодно… Он медленно качнул головой. — Я купил тебе дом… — он выдохнул, и я почувствовала, как его грудь под моей рукой поднимается всё слабее. — У моря… как ты… мечтала… Я замерла. Словно меня ударили чем‑то тяжёлым. — когда ты успел? Он прикрыл глаза на мгновение, словно вспоминая что‑то приятное, далёкое. — Всегда слушал тебя… — шепнул он. — Даже когда ты думала, что я не рядом. Моё сердце разрывалось. Я сгибалась над ним, стараясь удержать его взгляд, его дыхание, его жизнь. — Почему, зачем ты это сделал? — слова срывались в плач. — Зачем ты готовил мне побег, дом, если ты… если ты так… Он попытался дотронуться до моего лица, но его рука соскользнула, не дойдя. — Чтобы ты жила… — прошептал он. — Не как я. А как хочешь. Там где светло… Я крепко сжала его ладонь. — Мне не нужен дом у моря, если тебя там нет. Он открыл глаза — усталые, потускневшие, но всё ещё родные и посмотрел прямо в меня. Так, как будто в последний момент хотел запомнить моё лицо. — Уезжай, Чжи А и живи. Его пальцы ослабли. Дыхание стало почти незаметным. Дождь за окном стучал всё громче, будто мир плакал вместе со мной. — Му Джин… Но он уже не отвечал. Его рука упала, тяжёлая, безжизненная. А я осталась сидеть на холодном полу этого проклятого отеля, держа в руках мужчину, которого любила и которого должна была убить. Я смотрела на дождь, стучащий по стеклам отеля, капли стекали по лицу так же, как слёзы смешались с кровью. Он был холодным, как этот мир. Он был бесконечным, как мои мысли о нём. Я ударила кулаком по стеклу, трещина расползлась, а я закричала. Я поняла: теперь этот дождь — моё проклятие. Каждая капля напоминает о нём. О том, что я потеряла. И о том, что жить дальше, значит вынести эту боль.