Воспоминания прошлого

Март 1977 г. Марлин вздохнула про себя, читая и теребя мантию. Она, мягко говоря, нервничала. Как мир мог так измениться всего за несколько лет? Как всё, что окружало ее в жизни, изменилось за такой короткий срок? Она росла, и всё вокруг неё менялось. Несмотря на то, что она выросла в волшебном мире и шесть лет училась в Хогвартсе, она чувствовала себя чужой, наблюдающей за ужасами, охватившими их мир. Каждый день в газетах появлялось всё больше сообщений о смертях и разрушениях. Волан-де-Морт набирал всё большую популярность, и не только среди ведьм и волшебников старшего поколения, веривших в чистоту крови. Она видела это повсюду: как насмешки, которые когда-то были вербальным оскорблением чьего-либо статуса, становились всё более злобными и жестокими. Не было обычного дня, если какой-нибудь ученик не попадал в лазарет из-за проклятия кого-то, кто считал его недостойным, или не проклинал кого-то в ответ, чтобы спастись от гнусных хулиганов, которые его преследовали. Она понимала, как это трогало Лили Эванс, несмотря на попытки подруги притворяться, что это не так. Марлин знала, как подруге больно переживать, что в её адрес сыпятся оскорбления, но Лили ранили не те, что исходили от таких людей, как Мальсибер, Эйвери или кто-то другой из слизеринцев, которые всегда её недолюбливали. А вот двусмысленные оскорбления, которые Северус выкрикивал в компании друзей, убивали ее. Для того, кто почти месяц умолял Лили простить его, он быстро вжился в роль Пожирателя Смерти, так Марлин их всех называла. Она ковыряла горох на тарелке. Казалось, в последнее время у неё совсем пропал аппетит. Если Лили или Мэри и заметили что-то странное в её поведении, то ни одна из них об этом не упомянула. — Лили, Марлин, Мэри, — услышала она приветственный голос позади себя. Она подняла глаза и увидела Ремуса, сидящего рядом с ней на скамье. — Ремус? — Слегка растерянно спросила Лили, и Марлин её не винила. Ремусу было не так уж необычно сидеть с Лили и с ними, но это было странно, когда Сириус сидел по другую сторону стола, а Джеймс Поттер — через несколько мест от неё. — Всё в порядке? — Спросила она, слегка колеблясь. Мародёры редко расставались, и, похоже, они были не единственными, кто заметил что-то неладное. Со всех столов, и даже от некоторых профессоров, на них бросались любопытные взгляды. Она подумала, что квартет задумал какую-то шалость, и это стало причиной их расставания. Однако Джеймс выглядел так, будто его подрало животное, Сириус выглядел так, будто не спал несколько дней, а Ремус выглядел напряженным. — Да, — выдохнул Ремус, накладывая себе в тарелку булочку и немного картофеля. — Сириус сделал кое-какую глупость, но я не хочу об этом говорить. Мэри сочувственно улыбнулась ему, заговорив об одном из их заданий. Марлин знала, что подруга делает это, чтобы отвлечь Ремуса от того, что его, похоже, беспокоило. Она откинула прядь светлых волос со лба, внимательно разглядывая его. Хотя она и перекидывалась с Ремусом мимоходом разговорами, у нее никогда не получалось поговорить с ним по душам. Не так часто, как с Джеймсом, с которым она выросла вместе, или с Сириусом, с которым она часто смеялась на уроках или в общей комнате. За исключением Питера, она обнаружила, что Ремус был тем Мародёром, с которым, как она автоматически предполагала, у неё меньше всего общего. Дело было не в том, что он был менее общительным, чем Джеймс или Сириус, или что он не был тем сердцеедом, какими их представляли девочки в школе. У него было несколько своих достоинств, он был достаточно мил и по-своему привлекателен. Если уж на то пошло, он был тем другом, которого она, как ей казалось, хотела бы видеть рядом. Если Ремус и заметил, что она наблюдает за ним, он ничего не сказал. Но когда Мэри и Ремус почти полностью погрузились в обсуждение своего последнего эссе по истории магии, она заметила, что Лили смотрит на неё так же, как и она смотрела на Ремуса. Подруга слегка улыбнулась, когда Марлин закатила глаза. Когда разговор перешёл на тему недавней прогулки в Хогсмид, Марлин почувствовала, что втягивается в разговор, общаясь с друзьями и своим новым знакомым Ремусом. Лишь позже в тот же день, когда Мэри и Лили бросили их, чтобы посетить магазин «Томас и свитки», а Марлин и Ремус решили заглянуть в «Сладкое королевство», чтобы она могла пополнить запас сахарных перьев, а он — купить ещё шоколадных лягушек, Марлин МакКиннон по-настоящему почувствовала, как между ней и Ремусом Люпином начинает зарождаться дружба. И если быть до конца честной с собой, то она бы призналась, что, смеясь и разговаривая, она постепенно начинала верить, что всё будет хорошо, несмотря на хаос, творившийся вокруг неё.

***

Гермиона почувствовала легкую дрожь, выходя из дома. Прошло чуть больше часа с тех пор, как она приехала и узнала правду о своём происхождении. Она спрятала флаконы с воспоминаниями в сумке и решила посмотреть их позже. Ей нужно было узнать, что же на самом деле произошло. Не то чтобы она не знала, что её удочерили. Родители всегда уверяли, что любят её, несмотря ни на что. Они рассказали ей об этом, когда много лет назад профессор МакГонагалл появилась в их доме и поведала о том, что она ведьма. После того визита родители усадили её перед собой и рассказали, что взяли её к себе, когда ей было два года. У них было немного информации, но они упомянули, что её родная мать погибла в результате несчастного случая. Насколько им было известно, её родной отец никогда не появлялся на горизонте, поскольку мать жила с родителями. К тому времени её родители довольно долго пытались завести собственных детей. Но когда её мать не пришла за ней, а магловские власти сообщили её родителям о смерти женщины, они завершили оформление документов, чтобы Гермиона стала их законной дочерью. Она посмотрела официальный отчёт, когда ей было пятнадцать лет, но не нашла никаких признаков участия магии. Оглядываясь назад, Гермиона предположила, что это могло быть связано с тем, что авроры изменили воспоминания тех, кто был причастен к этому. Но кто изменил воспоминания её родителей? Если это было Министерство, то в Волшебном мире должны были быть записи о её удочерении, и когда она их изучила, ничего не обнаружилось. Они никогда не говорили ей, была ли её мать ведьмой, но она предполагала, что они, вероятно, и сами этого не знали. Гермиона предположила, что их воспоминания были изменены магией, чтобы заставить их забыть конкретные подробности произошедшего, чтобы они не слишком сомневались в этом. Размышляя об этом, она пришла к выводу, что вполне логично, что в её усыновлении была замешана магия. Она перестала интересоваться этим, когда была младше. Не имело значения, что её удочерили; именно поэтому она никогда не рассказывала Гарри и Рону. У неё было двое родителей, которых она любила больше всего на свете; и этого ей было достаточно. Каким-то образом теперь у неё оказалось больше вопросов, чем ответов, и она точно знала, что ей нужно сделать, чтобы получить столь желанные ответы. Обратиться к единственному источнику, который был ещё жив. Гермиона аппарировала прямо на площадь Гриммо, где, как она знала, должен был быть человек, которого она хотела видеть. Открыв дверь, она бросила сумку на пол коридора и направилась прямиком на кухню, где за столом сидели Сириус и Ремус. Они над чем-то смеялись и улыбнулись ей, когда она вошла. Она дрожала, и, не дождавшись ответа, двое мужчин тут же протрезвели и посмотрели на неё с беспокойством. — Гермиона, всё в порядке? — Спросил Сириус, слегка обеспокоенный. Она молчала, передавая Ремусу свидетельство о рождении, а затем спросила мужчину: — Ты знал? Она наблюдала, как мужчина читает лежащую перед ним бумагу и в шоке смотрит на неё. — Гермиона… — начал было он, но девушка его перебила. — Ты знал? — Снова спросила она, а затем добавила, когда Сириус тоже присмотрелся и прочитал бумагу: — Ты знал, что ты мой отец? — Нет, — ответил Ремус, и в его голосе слышалось сильнейшее потрясение. — Я даже не знал, что Марлин была беременна. — Тогда это правда? — Спросила она, падая на стул от усталости. — Полагаю, что да, — кивнул он. Сириус в шоке посмотрел на них обоих. — Я любил Марлин; мы были вместе с последнего курса Хогвартса и до её смерти. Но клянусь тебе, Гермиона, я не знал, что она беременна. Я не знал о тебе. Она почувствовала, как эти слова обрушились на неё, когда реальность начала обретать очертания. — Как? — Тихо спросила она. — Как ты мог не знать, что женщина, которую ты, как ты утверждаешь, любил, беременна от тебя? Как никто из вас не знал? Вы же вместе состояли в Ордене. Он молчал несколько мгновений, словно пытаясь понять, что произошло. Она нетерпеливо смотрела на мужчину, ожидая, когда он снова заговорит. — У меня было секретное задание, которое дал мне Дамблдор. Он хотел, чтобы я заручился поддержкой всех остальных оборотней, но для этого мне нужно было полностью внедриться в их ряды. Я никому не мог рассказать, иначе они бы оказались в опасности. Марлин знала, что у меня есть задание, но не знала, какое именно. Но к тому времени, как я вернулся, война уже закончилась; Гарри потерял родителей, а Марлин уже почти месяц как умерла. Гермиона, клянусь тебе, если бы я знал, что она беременна, я бы ни за что не оставил её одну. Я бы остался и защитил вас обоих. — Почему она никому не рассказала? — Прошептала Гермиона. — Почему обо мне нигде нет никаких записей? — Шла война, — объяснил Ремус, не в силах смотреть на неё. — Гермиона, Волан-де-Морт побеждал. К тому времени мы все уже были мишенями, и она покинула волшебный мир. Её семья к тому моменту скрывалась почти два года, и я предполагал, что она защищала своих родителей, но, думаю, она сделала это, чтобы уберечь тебя. За исключением редких миссий Ордена, Марлин как могла держалась подальше от волшебного мира. — Это и наша вина, — виновато сказал Сириус, — или, главным образом, моя. Когда Ремус ушёл, я не знал, что он был на задании. Среди нас был предатель, и тогда я думал, что это он. И я довольно громко об этом заявлял. Если Марлин и была беременна, то не сказала нам из-за меня. Ремус, казалось, понял, что он имел в виду, и начал: — Сириус… — Не надо, Ремус, — перебил его Сириус. — Из-за того, что я считал тебя предателем, из-за меня двое детей выросли без родителей. Это моя вина. Если бы я больше верил в тебя и в нашу дружбу, возможно, Марлин рассказала бы нам, и, возможно, я бы не сделал хранителем тайны Питера. — Как бы то ни было, у меня была хорошая жизнь, — сказала она, пытаясь смягчить вину крёстного Гарри. — Мои родители любили меня и всегда были рядом. Ремус грустно улыбнулся ей: — Я рад, Гермиона. Хотел бы я быть рядом с тобой, пока ты росла, но я рад, что у тебя есть родители. Как ты вообще узнала? — Я… — удивлённо сказала она, поняв, что забыла упомянуть, как узнала правду. Нет, вместо этого она просто ворвалась и объявила мужчине, что он её отец, без каких-либо объяснений. Раз уж она скинула на него такую ​​правдивую бомбу, он воспринял все довольно спокойно. Она объяснила, что произошло, вспомнив случай, который помог ей узнать о Ремусе и Марлин. Её биологических родителях. Она знала своего биологического отца больше шести лет, но ни один из них не знал, что они родственники. Каковы были шансы? — Гермиона, — почти беззвучно произнёс Ремус, когда она закончила говорить. Он накрыл её руку своей, и это немного успокоило её. — А Гарри и Рон знают? Она покачала головой, по её щекам потекли слёзы, и Ремус прижал её к себе. Она почувствовала, как неосознанно прижимается к нему, а Сириус нежно гладил её по спине. Отстранившись, она рукавом вытерла слёзы. Ремус выглядел обеспокоенным, как и она. — И что теперь? — Мягко спросила она мужчину. — Что это значит для нас? — Это может означать всё, что угодно, Гермиона, — мягко ответил ей Ремус. — Я не хочу заменять тебе родителей. Но, учитывая всё вышесказанное, я узнал тебя за последние шесть лет как друга Гарри, но я хотел бы узнать тебя и как свою дочь. Она мягко улыбнулась. — Я бы тоже этого хотела, — кивнула она. — Не хочешь прийти сегодня на ужин? — осторожно спросил Ремус, не уверенный, не перегибает ли он палку. — Тедди может познакомиться со своей сестрой, и я уверен, Дора будет рада тебя видеть. — Если это не будет слишком навязчивым, — уточнила Гермиона. — Тогда я бы с удовольствием. Он улыбнулся, и Гермиона почувствовала, как выдохнула воздух, который так долго сдерживала в легких.

***

Драко вздохнул, глядя на гору бумаг на своем столе. В детстве он не так представлял себе свою жизнь. Чёрт возьми, когда он записался на курсы специалиста по разрушению проклятий, он предполагал, что в его жизни будет гораздо больше действий и гораздо меньше офисной работы. И вот он сидит за столом и пытается изучить последний проклятый предмет, который в него бросили. Он знал, что новички часто начинают с самых низов, но, честно говоря, ему казалось, что его начальники часто бросают ему вызов, когда им не хочется с ними разбираться. По иронии судьбы, единственным, кто, казалось, был достаточно внимателен, чтобы давать ему интересные дела или хотя бы жалеть его, был Билл Уизли. Старший сын Уизли поначалу относился к нему с некоторой настороженностью, но за последний год с небольшим стал к нему относиться намного теплее. Он получил эту работу, когда после войны всё, наконец, успокоилось. Он отказался от возвращения в Хогвартс на седьмой курс и вместо этого сдавал ЖАБА в частном порядке, чтобы сохранить свои баллы. Найти работу было сложно, но он обнаружил, что показания Гарри Поттера в его пользу помогли ему. Даже показания Грейнджер о том, что он пытался предотвратить пытки тётки, стали неожиданностью, но сыграли свою роль. Имя, которым его отец так гордился, практический потеряло весь свой вес. Оно всё ещё имело ценность, но далеко не такую, как раньше. Он полагал, что хорошо, что его отец в Азкабане, и ему не придётся видеть это сейчас. И что ему не придётся видеть, как Драко выбирает работу, чтобы заработать себе на жизнь. Не то чтобы отец когда-либо одобрял решения Драко. Он знал, что ему не нужно работать, но у него были другие варианты: просто ходить по комитетам и вступать во все, чтобы удержать власть, как это делал его отец, или сидеть дома с матерью, которая находилась под домашним арестом, и, честно говоря, ни один из них не казался таким уж привлекательным. Драко потёр виски, пытаясь вглядеться в лежащую перед ним бумагу. — Драко, — услышал он голос, зовущий его по имени, и, подняв глаза, увидел Билла, стоящего у стола и смотрящего на него сверху вниз. Он поднял взгляд и кивнул Биллу в знак приветствия. — Я просто хотел сказать тебе, что министр прислал письмо о том, что хотел бы встретиться с нами в начале следующей недели, — сообщил ему Билл. — По поводу? — С любопытством спросил Драко. Он знал, что Билл и Кингсли были знакомы, но это нисколько не объясняло, почему он это сделал. — А ты уверен, что он хочет, чтобы я был там? Билл пожал плечами: — Он не сказал, значит, это, вероятно, дело деликатное. И оно было адресовано нам обоим, так что да, я уверен, он хочет, чтобы ты был там тоже. Драко нахмурился. Зачем Министру Магии встречаться с ним? Это было совершенно бессмысленно. И что же может быть настолько деликатным, что он даже не смог раскрыть тему письма? Билл сочувственно улыбнулся, словно понимая замешательство молодого человека. У него было так много вопросов и ни одного ответа. К сожалению для него, похоже, единственное, что он мог сделать — это дождаться встречи, чтобы узнать, чего хочет Министр.