Воспоминания прошлого

Апрель 1977 г. Прошла почти неделя с момента инцидента в больнице, и, честно говоря, Марлин не знала, что с этим делать. Она пыталась поговорить с Лили, но её подруга отмахнулась, сказав, что это, вероятно, неудачная шутка или что-то в этом роде. Но в её голосе не было раздражения, как это обычно бывало, когда Мародёры реализовывали свои планы. Даже это раздражение постепенно исчезало, когда речь заходила о Джеймсе Поттере и его друзьях. Но именно её уклончивость подсказала ей, что Лили лжёт. Она знала что-то о Ремусе, о чём не рассказывала ей. Не то чтобы она винила подругу. Лили была невероятно предана в этом смысле, и ей всегда можно было доверять в том, что она будет хранить секреты и не будет распространять сплетни. Это было одной из тех черт, которые она так ценила в себе. Потому что, даже несмотря на безумие в её жизни - болезнь отца, вспыльчивость сестры, отчуждённость матери, не говоря уже о состоянии волшебного мира, – Лили Эванс всегда понимала, что она будет до конца бороться за тех, кто ей дорог. Марлин знала, что Лили и Ремус тоже были друзьями. Даже несмотря на её тёплые отношения с Джеймсом и Сириусом и её прекрасную заботу о Питере, именно к Ремусу она привязалась первому. Возможно, ей не помогло то, что Джеймс первые шесть лет вёл себя с ней как придурок и последние три года регулярно приглашал её на свидания, а Сириус был, ну, Сириусом Блэком. Она знала, что Джеймс искренне заботится о её подруге, но подходил он к ней совершенно неправильно. Под его холодным фасадом скрывался хороший человек; она знала его достаточно долго, чтобы это понимать. Последний год был другим в том смысле, что мальчики стали реже издеваться над людьми. С постепенным погружением волшебного мира в хаос последнее, что кому-либо было нужно, – это несколько мальчиков, проклинающих людей без необходимости. Они всё ещё прибегали к розыгрышам, особенно над теми, кто проклинал других учеников. Однако она немного завидовала Лили, которая была так близка с Ремусом. Она разговаривала с ним между уроками и за едой, а иногда и в общей гостиной, но ей хотелось большего. Она хотела проводить больше времени с Ремусом, сама не понимая, почему. Вероятно, это было связано с тем, что их дружба была относительно недавней, и ей искренне нравилось узнавать его поближе. Он умел её рассмешить, и ей было приятно его общество. – Ты выглядишь так, будто находишься сейчас далеко-далеко отсюда, — произнёс Ремус, вырывая её из раздумий. Они завтракали в Большом зале, и трапеза медленно подходила к концу. Лили и Мэри ушли, чтобы задать профессору МакГонагалл несколько вопросов перед занятием, а остальные три Мародёра, вероятно, ещё спали. Марлин слегка покраснела: – Извини, я просто задумалась. Парень улыбнулся: – Наверное, нам пора идти на занятия. Не хочется же сейчас потерять баллы за опоздание? Она рассмеялась: – В отличие от мальчиков, которые потеряют по пять каждый. – С учётом наказания, когда они дерзят МакГонагалл, — сказал Ремус, помогая ей подняться. Её рука коснулась его руки, когда она вставала на ноги. – Возможно, — усмехнулась она, когда они вдвоем вышли из зала. – Как думаешь, беднягу Питера тоже потащат на наказание? – Зависит от того, как он будет себя вести, — сказал Ремус, заставив её рассмеяться. Хотя мальчик был в целом робким, он, как известно, время от времени отпускал странные замечания, из-за чего несколько преподавателей, шокированные, отправляли его на отработки. – Ты идёшь на квиддич в эти выходные? – Вдруг спросила она, но тут же внутренне прокляла себя. Конечно, он идёт; Джеймс был охотником в команде, и его друзья часто ходили туда просто чтобы поиздеваться, а также поддержать его. – Возможно, – сказал он, слегка подтолкнув её локтем. – Ты тоже будешь, Маккиннон? Занять тебе и Лили место? – Звучит как план, – усмехнулась она, снова столкнувшись с ним. Он улыбнулся ей, встретившись с ней взглядом, а она всё ещё не отрывала от него глаз. – Сириус замышляет что-то нелепое на игру, – сообщил ей Ремус, и Марлин почувствовала, как качает головой. – Скажи мне, что это не то, за что его оставят после игры, – мягко попросила она, и Ремус лишь покачал головой в ответ. – Это будет спойлером, – поддразнил он её. – Тебе придётся подождать и посмотреть, как и всем остальным. – А мне разве нельзя хотя бы одним глазком взглянуть? – Вдруг спросила она, когда он одарил её милым взглядом. Марлин невольно задумалась, что же она делает. Ремус был её другом, а она флиртовала с ним, словно это было не так уж и важно. – Скажем так, всё пройдёт на ура, – сказал он ей с заговорщическим взглядом. Марлин рассмеялась, убирая с лица выбившийся локон. – Конечно же, – сказала она, заметив, что между ними всего пара сантиметров. Когда они вошли в класс, она увидела Мэри и Лили, сидящих рядом, а Джеймс и Сириус сидели в конце класса. Он жестом предложил ей сесть на скамью и уселся рядом с ней. У неё было несколько парней в прошлом, но ни один из них не продержался рядом дольше нескольких месяцев. И уж точно никогда это не давалось ей так легко, как во время разговора с Ремусом, и никогда её сердце не трепетало так сильно, как тогда, когда рука Ремуса случайно коснулась её руки. Но они были просто друзьями, и любые смутные чувства, которые она, казалось, испытывала, скоро точно пройдут.

***

Гермиона сидела на диване на площади Гриммо и ела мороженое. Первый рабочий день с Малфоем и Биллом выдался долгим, и ей хотелось остаться на этом диване навсегда. Если Малфой и заметил её неспособность сосредоточиться или трудности, с которыми она, казалось, сталкивалась, он ничего не сказал. Она не знала, что с этим делать, поэтому старалась извлечь из этого максимум пользы и погрузиться в чтение. Какие бы чувства она ни испытывала, они скоро пройдут, и, прежде чем она успеет опомниться, Малфой станет для неё всего лишь коллегой, с которым она будет работать до тех пор, пока проклятие не будет снято, а потом ей больше никогда не придётся его видеть. Её охватила грусть, и она закатила глаза. Она вела себя совершенно нелепо. Она едва знала Драко Малфоя, но теперь её терзала перспектива не увидеть его после того, как проклятие будет снято. Насколько она знала, потребуется время, чтобы проклятие развеялось, и Малфой застрянет в её жизни на долгие годы. Если, конечно, у них будет столько времени, чтобы снять его. – Ты выглядишь так, будто находишься далеко-далеко отсюда, – услышала она голос, вырвавший её из раздумий. Она подняла глаза и увидела, как Ремус с ностальгией посмотрел на неё. - Твоя мать так делала; она отключалась от внешнего мира и погружалась в свои мысли, думая то о чём-то одном. Всегда было видно, как её голова кружится от мыслей, когда она пытается понять, что её тревожит. Когда Ремус присоединился к ней на диване, она почувствовала, будто её задели за живое. Она видела воспоминания матери, и Ремус изо всех сил старался рассказать ей всё о Марлин, но это было совсем не то. – Хочешь поговорить о том, что тебя волнует? – Мягко спросил Ремус. – Работа, — вздохнула Гермиона. - Дело плохо, Ремус. - И вот так она выложила ему всё, кроме той части, где её невероятно тянуло к Драко Малфою. Такими вещами не стоило делиться, с какими бы трудностями она ни столкнулась из-за этого. Вместо этого она рассказала ему о Моргане и проклятии, и о том, что произойдёт, если они потерпят неудачу. Она сказала, что работает с Биллом и Малфоем и боится, что у них ничего не получится. Отец нежно положил руку ей на плечо: – Всё будет хорошо, Гермиона, — сказал он ей. – Как ты можешь так говорить? — Обеспокоенно спросила она. - Все могут умереть, если я с этим не разберусь. Все люди в опасности, и я понятия не имею, что сделать, чтобы их спасти. Он улыбнулся ей: – Потому что я тебя знаю. Ты, Гермиона, умная ведьма, которая всегда побеждает любые препятствия. Ты борешься за то, во что веришь, и никогда не сдаёшься. Если кто-то и способен найти способ снять это проклятие, так это ты. Я верю в тебя, как и Кингсли, и всё остальное волшебное сообщество. Пора и тебе начать верить в себя. Она приняла его комплимент и улыбнулась в ответ: – Спасибо, – мягко сказала она. Ремус лишь покачал головой: – Я сказал правду. У тебя гены решимости и ярости твоей матери. И я вижу её в тебе каждый день. Как будто я смотрю на её отражение. – Как думаешь, я бы ей понравилась? – Спросила Гермиона, решаясь узнать то, о чём давно думала. Как бы они с матерью поладили, если бы она тоже была здесь? Были бы они близки? Говорила бы она с матерью чаще о женских проблемах, с которыми сталкивалась в своей жизни, например, о Малфое? Ремус добродушно улыбнулся ей: – Она бы тебя любила. Хотелось бы, чтобы кто-то из нас приписал себе заслугу в твоём воспитании, но эта честь целиком и полностью принадлежит твоим родителям. Но вы с Марлин точно хорошо ладили бы. Марлин всегда была той подругой, которая боролась за защиту и укрытие других. Они с Лили были силой, с которой приходилось считаться, как и ты со своими друзьями. Жаль, что ты не узнала её поближе, Гермиона. Она была умной, красивой женщиной, и ты напоминаешь мне о ней каждый день. – У неё и твоих черт много, Ремус, — сказал Сириус, входя в комнату. – Она сострадательна и уравновешена, бескорыстна и храбра, — сказал он, вставая перед ними. – Знаешь, просто удивительно, что мы раньше этого не видели. Она – практически зеркальное отражение, как внутри, так и снаружи, идеального сочетания тебя и Марлин. Гермиона слегка покраснела, услышав похвалу. Она всё ещё любила своих приёмных родителей, но временами ей казалось, что она не может с ними по-настоящему сблизиться, потому что они не понимали её магии. И с их смертью ей помогло осознание того, что у неё всё ещё есть родитель, который заботится о ней. Тот, в ком она видела себя, кого она с собой ассоциировала и понимала, что значат её слова о том, что ей нужно снять проклятие, чтобы спасти всё волшебное население. – Можешь рассказать мне о ней побольше? – Спросила Гермиона. - А ты помнишь ее по школе? Ремус усмехнулся, когда Сириус вмешался и начал рассказывать историю о том, как Ремус влюбился в ведьму – слишком быстро, прежде чем кто-либо успел его остановить. Гермиона с удовольствием слушала рассказ Сириуса о том, как её мать, прекрасная ведьма, покорила сердце самого логичного члена группы, даже не осознавая этого. А позже, когда Тонкс и Тедди присоединились к ним на ужин, Гермиона почувствовала себя спокойно, ведь всего за неделю у неё появилась новая семья.

***

Драко тревожно расхаживал по дому, когда навещал мать во Франции. Она восстанавливалась после войны и заключения мужа, но теперь он видел её всё реже. Хотя он всё ещё любил мать, в глубине души он понимал, что так будет лучше. Война тяжело далась ей, и она заслуживала времени, чтобы оправиться от всего этого. – Драко, – услышал он тёплый голос, когда мать появилась в гостиной. У них было несколько домов по всей Европе, поэтому было вполне естественно, что она остановится в одном из них, в стране, которую она любила больше всего, помимо Англии. – Мама, – поздоровался он. Драко улыбнулся в ответ и встал, прежде чем она жестом пригласила его остаться. – Не то чтобы я не любила тебя видеть рядом, но ты редко здесь бываешь, – сказала она, нахмурившись. – Вечно так занят работой. Парень знал, что она думает о том, что он работает на должности, которая, по её мнению, не даёт возможности для роста или получения большей власти. Она хотела, чтобы он работал в Министерстве или продолжил дело отца, которое тот вёл параллельно. Работа разрушителем проклятий была не самой престижной должностью, и она её определённо не одобряла. Но вместо того, чтобы поговорить с ней об этом, он решил рассказать о том, зачем пришёл сюда. Хотя его отец был носителем гена вейлы, он практически лишил его наследства после войны. Он знал, что отец не впечатлён тем, что он в итоге сражался вместе с Орденом и решил пожертвовать «всем, за что они так упорно боролись». Однако его мать понимала. Она хотела, чтобы он жил и выжил, и понимала, почему Драко не мог сражаться за сторону, в чьи моральные принципы не верил. Чёрт возьми, он перестал верить в них после пятого курса, когда Волан-де-Морт решил, что его жизнь стоит того, чтобы доказать свою правоту. Он перестал верить в это, когда увидел, как прямо у него на глазах убивают маглов. Но если бы он был настолько честен с отцом, то сказал бы, что его убеждения начали разрушаться на первом курсе, когда он понял, что между чистокровными и нечистокровными не так уж и велика разница в таланте. Драко отчасти полагал, что мать всё поняла, потому что она уже знала, кто его пара, ещё до того, как это стало известно ему самому. – Я нашёл её, — тихо сказал Драко. Его мать заметно ободрилась: – Ну и что? Кто она? – Гермиона Грейнджер, — почти прошептал Драко. Он предвидел это, но каким-то образом произнесённые вслух слова сделали осознание его пары гораздо более реальным. – Ты говорил с ней об этом? — Тихо спросила его мать. - Она знает? Он покачал головой: – Не думаю, что смогу когда-нибудь поднять этот вопрос, учитывая проклятие. Часть меня просто хочет игнорировать это и надеяться, что всё пройдёт само собой. Нарцисса поджала губы: – Ты же знаешь, как и я, что игнорировать это невозможно, Драко. Ты можешь не добиваться своего партнёра, если хочешь, но это просто так не пройдёт. Всё, что останется тебе — это разбитое сердце, и ты будешь чувствовать себя неудовлетворённым в любых других отношениях, в которые решишь вступить. Драко, конечно же, это знал. – Скорее всего, она уже знает или, по крайней мере, чувствует что-то в результате этой связи, — продолжила Нарцисса. — Когда ген твоего отца активировался, я поняла это в тот самый момент, когда он меня увидел. Если ты не знаешь, это может сбить с толку, но она, по крайней мере, определённо испытывает к тебе влечение. — Я просто не хочу чувствовать, будто лишаю её возможности выбора, — тихо сказал Драко. — Она не должна быть со мной, потому что у меня есть ген, который заставляет нас хотеть друг друга. — У неё есть выбор, — напомнила ему мать, — но позволь мне рассказать тебе кое-что с другой стороны. Это не так просто, как связь вейл, которая устанавливается с каким-то случайным человеком. Это гораздо сложнее. Представь себе связь родственных душ: она находит волшебника или волшебницу, с которым ты наиболее совместим, в которого можешь быть по уши влюблен, и затем формирует связь. Она учитывает чувства обоих, когда решает, создавать ли связь. Признаешься ты мне в этом или нет, у тебя были чувства к ней ещё в школе, и даже сейчас, если я не ошибаюсь. Скорее всего, она тоже заботится о тебе. Эта связь основана исключительно на чистой любви, Драко. Чтобы она возникла, вы оба должны заботиться друг о друге искренне. – И тогда боль уйдёт? — Осекся Драко. – Тогда она уйдёт. Драко, я не буду говорить тебе, что тебе нужно продолжать в том же духе. Я понимаю, почему ты можешь считать это деликатным вопросом. Твой отец может этого не понимать, но я хочу, чтобы ты знал: если ты будешь продолжать в том же духе, я тебя поддержу. И если тебе понадобится, чтобы я вернулась в Англию для этой поддержки, я это сделаю, — сообщила она ему. Затем Драко встал, чтобы уйти. Он кивнул ей, прощаясь, и направился к камину, через который и пришёл. Похоже, ему было о чём подумать.