Воспоминания прошлого

Июнь 1977 года Марлин закрыла глаза, захлопнув книгу перед собой. Она готовилась к выпускным экзаменам, когда наткнулась на интересный абзац в учебнике по Защите от тёмных искусств, и внезапно всё встало на свои места. Сначала часть её подумала, что это совпадение. В конце концов, это могло быть так. Время исчезновения Ремуса могло просто зависеть от того, когда ему действительно приходилось уезжать в течение месяца. Она не помнила каждый раз, когда Ремус отсутствовал достаточно хорошо, чтобы сравнить это с лунными циклами. Так что она никак не могла знать наверняка. Но, несмотря на это, она чувствовала это всем своим существом. Что она разгадала тайну, которая мучила её большую часть последнего месяца. Она знала правду и не знала, как поступить дальше. Ремус Люпин был оборотнем. Это имело смысл; он отсутствовал несколько дней в месяц, обычно во время полнолуния, и возвращался изможденным и истощенным. Его друзья обычно выглядели напряженными, когда его не было. Он сердито смотрел на нее всякий раз, когда затрагивалась тема «полукровок». Ситуацию усугубляло то, что он отсутствовал последние несколько дней, и она нервничала. Часть ее хотела спросить об этом Джеймса или даже Лили. Они оба определенно знали, но рассказали бы они ей, если бы она спросила? В конце концов, это был не их секрет. Это был секрет Ремуса, и только его. Прошел день с момента его возвращения, и за время своего отсутствия он стал выглядеть еще хуже. Казалось, он не спал несколько дней, и его кожа была невероятно бледной. Марлин было больно видеть его в таком состоянии, и она хотела сделать все возможное, чтобы помочь ему. Но она не знала, как к нему подойти. Будет ли он мириться с тем, что она все знает? Разозлится ли он, что она все поняла? Захочет ли он вообще, чтобы она говорила с ним об этом? Девушка глубоко вздохнула, запихивая книги в сумку. Был только один способ это выяснить. Она подошла к нескольким составленным вместе столам в библиотеке, где увидела Ремуса за работой. Она знала, что он пытается закончить всю работу, которую пропустил из-за своего отсутствия, и задавалась вопросом, не лучше ли сейчас спросить его обо всём. Может, подождать, пока он будет менее занят? Однако она уже подошла. – Марлин, — сказал Ремус с улыбкой, оторвавшись от книг. Она ответила улыбкой и села рядом. Должно быть, она выглядела немного нерешительно, потому что он с любопытством спросил: - Всё в порядке? – Я все знаю, Ремус, — тихо ответила она, наложив заклинание, позволяющее им говорить, не будучи услышанными. – Что? — Спросил парень, выглядя теперь немного более настороженным. – Что ты оборотень, — тихо сказала она. – Марлин, о чём ты говоришь? — Спросил он её слегка осипшим голосом. Она поняла, что он лжёт и пытается отмахнуться от нее. Если бы она не знала его лучше, даже поверила бы, что он действительно ничего не понимает. — Ты уезжаешь как минимум раз в месяц… — начала она. — Потому что моя бабушка болеет, — перебил он. — А когда ты возвращаешься, ты всегда выглядишь бледным и потрёпанным… — Потому что у меня слабый иммунитет, — возразил он. — А ещё у тебя есть секреты с Джеймсом, Сириусом и Питером, ты тайком ходишь ночами по школе… — продолжила она. — Потому что мы друзья, и кто-то должен остановить их, чтобы они не зашли слишком далеко. — А их прозвище для тебя — «Лунатик», разве это не выдаёт всего… — Марлин, это просто прозвище, оно ничего не значит. – Но я говорю тебе всё это, потому что мне это безразлично, — сказала она с ощущением окончательности, заставив его замолчать. – Как ты можешь говорить, что это ничего не значит? — Спросил он через несколько мгновений. – Потому что это действительно так, — ответила она, встречаясь с ним взглядом. - Это не меняет того, кто ты есть, и не меняет того, какой ты хороший друг и человек. – Даже если это делает меня чудовищем? — Спросил он, глядя прямо на неё. Она задумалась, ожидал ли он, что она вздрогнет, а затем подумала, сколько ещё людей реагировали подобным образом. Она знала, что некоторые их одноклассники относились к «полукровкам» так, будто они хуже, чем маглорождённые. Они относились к ним как к обузе для человечества, и Марлин не могла не задаваться вопросом, как Ремус выживает каждый день, выслушивая подобные вещи. — Нет, — сказала она, а затем уточнила: — Ты не чудовище, Ремус. Ты самый добрый человек, которого я знаю. Как ты вообще можешь считать себя чем-то меньшим? — Потому что ликантропии всё равно, насколько ты хороший человек, Марлин. Это болезнь, которая искажает разум и превращает человека в того, кем он не является. Она заставляет тебя причинять боль тем, кто тебе ближе всего, и вести себя как животное. Как ты можешь говорить, что неважно, что я оборотень? — Спросил он, и её сердце сжалось от боли. — Потому что ты, Ремус — это не твоя болезнь. Волк внутри тебя не меняет твоих черт и того, кто ты есть. Ты, Ремус Люпин — добрый человек. Ты умный и нежный. Ты помогаешь всем вокруг, ничего не требуя взамен. И ты всегда рядом со своими друзьями и теми, кто тебе дорог. Ремус, ты хороший человек, с которым случилось несчастье. Это не делает тебя хуже, и это не меняет того факта, что ты хороший человек и мой друг, — сердито сказала она ему. Он был ошеломлен, а затем задумчиво улыбнулся:  – Я не знаю, что на это сказать. – Скажи, что это ничего не меняет между нами, тот факт, что я все знаю. Скажи, что ты не злишься на меня за то, что я тебя об этом спросила. Скажи, что ты поговоришь со мной, если тебе что-нибудь понадобится, — сказала она, всё же немного опасаясь, что парень рассердится. – Как я могу злиться, когда ты чуть ли не упрекнула меня в том, какой ты хороший человек? — Он посмотрел на нее с насмешкой. Марлин выглядела немного смущенной:  – Прости. Наверное, мне следовало быть немного тактичнее, вместо того чтобы так тебе об этом говорить. Он положил руку ей на плечо, и она почувствовала, как вздрогнула, когда он сказал:  – Все в порядке, Марлин. Ты справилась с этим гораздо лучше, чем мальчики. Джеймс и Сириус прыгали от радости, а бедный Питер пытался всячески меня поддержать, словно боялся меня обидеть. Она рассмеялась:  – Похоже на них, — и они несколько мгновений сидели в приятном молчании. – Спасибо, — сказал он через мгновение, — что не отреагировала плохо. Что не изменила своего мнения обо мне. Она нежно коснулась его лица:  – Конечно, Ремус. Он улыбнулся ей, и от этого сердце затрепетало, хотя она и отдёрнула руку. Девушка увидела что-то в его глазах и с любопытством задумалась, что же это было. Он подвинул свой стул ближе к её и начал рассказывать о том, как это случилось с ним, и сердце Марлин сжалось от боли. Мысль о том, что Ремус подвергся нападению ещё в детстве, казалась ужасающей, и она переплела пальцы с его, пока он рассказывал ей эту историю. Когда он закончил, она обняла его, крепко прижимая к себе. Девушка чувствовала, как его руки крепче обнимают её в ответ, и ей не хотелось отстраняться. Когда она всё же отстранилась, то слегка покраснела, осознав, как близко была к нему, и, к счастью, Ремус кашлянул и сменил тему, спросив, не хочет ли она подготовиться к экзамену по древним рунам.

***

Гермиона вздохнула, просматривая книгу за книгой. Казалось, большинство прочитанных ею книг были посвящены Мерлину, помогавшему Артуру, и Моргане, жаждавшей короны. Или же книги, рассказывавшие о ней, повествовали о том, как она подставила Артура через Мордреда. О проклятии почти ничего не говорилось, а если кто-то вообще знал о его существовании, то подробностей было очень мало. Она была совершенно измотана. Билл ушёл за ужином, так как они решили поработать ещё несколько часов, а Малфой, ну, он вёл себя как-то странно. Они почти не разговаривали с тех пор, как их поставили на одно дело, и то, что они почти не оставались наедине, не давало им возможности поговорить. Часть её думала, не стоит ли им прояснить ситуацию и поговорить о том, что произошло в прошлом. Но другая часть сомневалась, стоит ли ей поднимать эту тему снова. Она не знала, какова позиция Малфоя по отношению к ней и её происхождению, или считает ли он её всё ещё недостойной. Если бы она спросила его, и он сказал бы, что его взгляды не изменились, это повлияло бы на их рабочие отношения, а у них сейчас не было времени заниматься этим вдобавок ко всему остальному. – Я практически слышу, как ты думаешь, Грейнджер, — сказал Малфой, оторвавшись от книги и посмотрев прямо на неё. - Хочешь чем-нибудь поделиться? Она почувствовала, как его серые глаза пронзают её, и сердце забилось быстрее. – Ты всё ещё меня ненавидишь? — Выпалила Гермиона, не в силах больше сдерживаться, слегка покраснев от того, что её вопрос оказался не очень удачным. Он слегка фыркнул:  – Вот так ты сразу бросилась в омут с головой, Грейнджер, — сказал он, покачав головой. – Ты не ответил на мой вопрос, — сказала она, не отступая. - Если уж мне предстоит работать с тобой неизвестно сколько времени, думаю, нам стоит разобраться с нашей историей. – А если я отвечу «да»? — Спросил он, с насмешкой глядя на неё. — Что это изменит? Ты попросишь работать с кем-нибудь другим? Или будешь притворяться, что меня не существует, работая только с Уизли? Она не отводила от него взгляда.  – Я, наверное, наложу на тебя заклятие, — призналась она. — А потом скажу Кингсли, что отказываюсь работать с теми, кто считает меня ниже себя. Напоследок скажу тебе, чтобы ты повзрослел. Он отвёл взгляд и сказал:  – Хорошо, что я больше так не думаю, правда? Тебе не нужно обо мне беспокоиться, Грейнджер. Давно я не считал тебя ниже себя и не думал, что кто-то с твоим происхождением хуже чистокровных волшебников. – Что изменилось? — С любопытством спросила она. Парень пристально посмотрел на неё и сказал:  – Если ты не заметила, Грейнджер, мы воевали. Все мы потеряли кого-то из близких. Забота о таких вещах, как происхождение, казалась пустяком, когда ты видел, как людей пытали и казнили у тебя на глазах просто за то, что они родились в семье, которая считалась неполноценной. Твоё мнение меняется, когда в твоём доме живёт безумец, который считает твою жизнь пустяком. Знаешь, что именно поэтому он хотел, чтобы я убил Дамблдора? Потому что он хотел, чтобы я умер в процессе этого своеобразного наказания для моего отца. Моя жизнь, хорошая чистокровная жизнь, как он бы сказал, была для него ничего не стоящей. Так что нет, отвечая на твой вопрос, мне всё равно на твоё происхождение, и я тебя не ненавижу. Однако, если ты всё ещё не хочешь работать со мной, это твоё право, и я подниму этот вопрос с Кингсли. Но я никуда не уйду до тех пор, пока он мне об этом не скажет. Гермиона почувствовала себя ошеломлённой, когда он заговорил о Волан-де-Морте. Она знала, что тот жил с Малфоями во время войны, но понятия не имела, что он заставлял Драко наблюдать за ужасными вещами, происходившими в их доме. Ей становилось плохо от одной мысли о том, что мальчик, стоящий на пороге взросления, был вынужден смотреть, как ведьм и волшебников пытают и убивают у него на глазах. Она хотела спросить, всё ли с ним в порядке, но они не были друзьями. Они едва ли даже были коллегами. – Извини, что так получилось, я искренне прошу прощения за то, как я с тобой обращался в школе, — сказал Малфой, бросив на неё взгляд. Он закатал рукава рубашки, и она едва могла разглядеть тёмную метку на его коже. Пугающая картинка почти исчезла, и девушка предположила, что со временем она сойдёт совсем. – Я знаю, что не могу полностью отменить свои поступки, и что у тебя нет причин даже думать о прощении, но я прошу у тебя этого прощения. Она мягко улыбнулась ему:  – Я прощаю тебя, — просто сказала она. – Вот так просто? — Малфой поднял бровь. Гермиона кивнула ему:  – Вот так просто, — сказала она, и, увидев недоверие на его лице, добавила: - Ты не плохой человек, Малфой. В школе ты был настоящим задирой, я этого не отрицаю. Бывали моменты, когда я хотела наложить на тебя заклятие, но воздерживалась, потому что не хотела попасть в неприятности, но ты больше не тот человек. Война затронула всех нас. Мы повзрослели задолго до того, как это стало необходимо. Никто из нас уже не является тем, кем был в школе, поэтому ненавидеть тебя за это было бы несправедливо с моей стороны. И пока что кажется, что ты действительно изменился к лучшему, поэтому я дам тебе шанс. Он улыбнулся ей, и она почувствовала, как затрепетало её сердце. Гермиона видела его искренние улыбки несколько раз в школе, когда он не хмурился на всё подряд, и должна была признать, что это, безусловно, делало его привлекательнее. – Что ж, тогда я, пожалуй, с нетерпением буду ждать возможности поработать с тобой, Грейнджер, — сказал он ей. – Гермиона, — поправила она, отчасти потому, что фамилия напомнила ей о её приёмных родителях, — если мы собираемся работать вместе, то ты должен хотя бы называть меня по имени. – Что ж, Гермиона, — сказал Малфой, называя таки её по имени, — в таком случае и я должен настоять, чтобы ты тоже называла меня по имени. Она кивнула, и когда он посмотрел на неё с лёгким ожиданием, она добавила:  – Драко. Она почувствовала, как его имя обжигает ей язык, когда она произносила его, и, казалось, он тоже немного расстроился. Гермиона подумала, может быть, она не единственная, кто чувствует что-то между ними. Но не стала настаивать. К счастью, прежде чем она успела сказать что-либо, о чём потом могла бы пожалеть, появился Билл с парой пакетов, полных китайской еды на вынос. Он посмотрел на них обоих так, словно знал, что между ними что-то изменилось, но, к счастью, не стал развивать эту тему. После того, как они поели, Гермиона сказала:  – Если мы не сможем узнать больше о проклятии, то, возможно, сейчас нам следует перечислить все события, произошедшие с момента наложения проклятия, которые привели к массовым эпидемиям по всему миру или, по крайней мере, в Англии. Таким образом, мы сможем понять, что ищем и что может произойти, чтобы, возможно, предотвратить это, если не сможем понять, как снять проклятие. Билл кивнул:  – Звучит как хорошая идея, — сказал он. Она взяла кусок пергамента и, используя перо, нарисовала ветку хронологии, начиная с 500 года нашей эры и до наших дней. Конечно, не каждую эпидемию можно было бы объяснить проклятием, но это было начало. – Ну, в 550 году была бубонная чума, — начал Малфой, точнее, Драко, — Что примерно соответствует времени наложения проклятия. Гермиона кивнула и начала записывать. – В 1350-х годах в Англии разразилась Чёрная чума, — добавил Билл. – В 1650 году была вспышка жёлтой лихорадки, — пробормотала Гермиона, вписывая даты. – В 900 году была эпидемия малярии, — сходу сказал Драко. Они продолжили заполнять таблицу эпидемий, произошедших в Европе, и когда закончили, Гермиона в шоке уставилась на получившуюся хронологию. – Вспышки эпидемий случаются почти каждые 150 лет, — сказала она. — А с эпидемией холеры 150 лет назад мы стоим на пороге новой вспышки. Драко обеспокоенно посмотрел на неё:  – До начала нового столетия осталось всего несколько месяцев, — сказал он. — Вспышка может начаться уже через несколько месяцев. Что, если мы не успеем её остановить? Билл покачал головой:  – Мы не можем так думать. Мы должны верить, что у нас есть шанс остановить это, иначе у нас его не будет вовсе. – Билл прав, — тихо сказала Гермиона. — Как бы ужасно всё это ни было, мы не должны терять надежду на то, что сможем раскрыть это дело. Мы должны быть оптимистами. Теперь, когда мы знаем, чего ожидать, возможно, мы сможем понять, как это остановить. Нам нужно найти истоки каждой из этих вспышек. Если мы сможем выяснить, где это началось в прошлом, то будем знать, где это начнётся сейчас. Малфой скептически посмотрел на неё и Билла, но согласился:  – Если кто и способен вовремя все выяснить, так это ты, — прямо сказал он ей. — Я с тобой. Давай остановим это проклятие, прежде чем оно снова унесет тысячи жизней. Гермиона запаниковала при мысли о возможном повторном возникновении эпидемии, но отбросила эти мысли. Бессмысленно было зацикливаться на вопросах «а что если». Важно было лишь предотвратить её распространение.