Воспоминания прошлого

Июль 1977 года Марлин потянулась, откинувшись на спинку стула. Прошло меньше суток с тех пор, как она вернулась домой из Хогвартса, и она могла честно сказать, что рада, что год закончился. Она знала, что седьмой курс сам по себе будет полон новых испытаний, но сейчас ей оставалось только расслабиться. И выполнить задания, которые ей дали на лето. Но это могло подождать хотя бы до завтра. Она закрыла глаза, чувствуя, как теплое солнце касается ее кожи. Красивый загар был именно тем, на что она надеялась. — Марлин, — услышала она голос, и вдруг почувствовала, как солнечный свет и тепло исчезли. Она открыла глаза и увидела Джеймса, возвышающегося над ней и не позволяющего солнцу светить ей в лицо. — Что ты здесь делаешь? — Спросила она, садясь ровнее. Он ухмыльнулся ей: — Твоя мать впустила меня. Знаешь, она всегда считала меня сыном, которого у неё никогда не было. Разве можно так приветствовать своего старейшего друга? Девушка рассмеялась, встала и обняла его: — Ты всё такой же придурок, — сообщила она. — Придурок, которого ты все ещё терпишь, — сказал он, опускаясь в кресло рядом с ней. — Я теперь понимаю, почему ты так сидела, Маккиннон. Это довольно приятно. — Всё равно придурок, — вздохнула она, снова расслабляясь. — Не то чтобы мне не нравилось твоё общество, Джеймс, но что ты здесь делаешь? Он кивнул, приподнявшись на локте и повернулся к ней. — Ремус сказал нам, что ты знаешь о нём, — сообщил парень. — И я хотел поговорить с тобой об этом. — Я сказала ему, что это не имеет никакого значения, — сердито ответила она. — Джеймс, если ты пришел сюда, чтобы убедиться, что я не ужасно обращаюсь с Ремусом, то тебе следовало бы узнать меня получше. Я никогда не стану относиться к нему хуже из-за того, что он такой. Ты знаешь так же хорошо, как и я, что это не его вина. Джеймс не скрывал своего облегчения: — Ремус не говорил нам, что ты сказала ему на этот счёт. Просто сказал, что это нас не касается, поэтому я немного волновался. Он вел себя как-то отстраненно, как будто что-то скрывал, и, ну, я, наверное, просто сделал самый худший вывод. Прости, Марли, — сказал он, используя прозвище, которое дал ей в детстве, отчего она с легкой улыбкой покачала головой. — Всё в порядке, — выдохнула она, — это вполне логичный вывод. Немногие были бы в восторге, узнав, что их друг — оборотень. — Тогда что ты ему сказала? — Спросил Джеймс, с любопытством глядя на неё. Она слегка покраснела: — Возможно, я подкараулила его и сказала, что знаю, что он оборотень, а потом яростно заявила, что он хороший человек, умный и отличный друг. Джеймс рассмеялся и сел рядом с ней на стул: — Он рассказал тебе, как мы с ним поговорили? Марлен кивнула, на её губах появилась улыбка: — Как же сильно ты рад, что твой друг — оборотень! — Джеймс рассмеялся ещё громче. — Кажется, это было целую вечность назад, — подумал он. — Но, Марлин, я знаю, ты кое-что упускаешь из виду в той истории, которую только что рассказала. Ничто из этого не объясняло, почему Ремус был так насторожен, когда я спросил его, и почему ты покраснела несколько мгновений назад. Она опустила взгляд, вспоминая, как держала его за руку, как они обнимались. О том, как близко были их тела, как приятно было чувствовать его крепкие объятия. И как приятно было осознать, что в тот момент она чувствовала себя в большей безопасности, чем когда-либо за долгое время, несмотря на свою жесткую внешность и гриффиндорскую склонность бросаться в опасность. — Он тебе нравится, — просто сказал Джеймс, ошеломив её. Она подняла глаза в знак протеста и увидела, что он смотрит на неё без обвинений. — Марлин… — начал Джеймс. — Да, — прошептала она, внезапно осознав всё. — Джеймс, он мне очень нравится, и я понятия не имею, что делать. — Будь осторожна, — сказал он ей, — я люблю тебя до луны и обратно, Марлин, но когда дело касается сердечных дел, ты намного сильнее его. У тебя достаточно уверенности, чтобы добиться кого угодно. Я знаю, что ни у кого из нас не было серьёзных отношений, но, по крайней мере, ты встречалась с несколькими парнями. Ремус же гораздо чувствительнее, чем кажется. Если ты решишь встречаться с ним, убедись, что действительно хочешь быть с ним. Это будет непросто. Он будет отталкивать тебя и говорить, что недостаточно хорош для тебя. Или он может попытаться разорвать отношения, если будет особенно тяжёлое для него полнолуние, потому что он побоится причинить тебе боль. Она не отвела взгляд. — Но, тем не менее, ты ему очень подходишь, — сказал ей Джеймс. — И он бы тебе подошел. Мерлин знает, если бы не Ремус, я был бы гораздо более безрассудным, чем я есть сейчас. Девушка прижалась к нему: — Я не знаю, что теперь делать, — призналась она. — Никогда не думал, что доживу до этого дня, — поддразнил Джеймс. — Смелая, бесстрашная Маккиннон, потерявшая уверенность из-за парня. Она толкнула его в плечо, и Джеймс обнял её: — Ты уже позволила этому случиться, — тихо сказал он. — Просто будь рядом с ним, позволь отношениям развиваться естественным образом. Она фыркнула: — Когда я вообще сидела сложа руки и позволяла чему-либо происходить само собой? Джеймс усмехнулся: — Никогда. Так что иди и завоюй его, Маккиннон. — Как ты собираешься завоевать Лили? — поддразнила Марлин в ответ. Джеймс нахмурился, взъерошив волосы: — Я уже не совсем уверен, что делать, — признался он ей. — Я знаю, что выгляжу как придурок, когда разговариваю с ней, и знаю, что ей это не нравится. Но каждый раз, когда я её вижу, я замираю. Она меня ненавидит, Марлин, и я не знаю, что ещё может это изменить. — Она тебя не ненавидит, — Марлин закатила глаза. — Конечно, она ненавидит, что ты накладываешь заклятия на людей направо и налево. И уж точно ненавидит тот факт, что ты приглашаешь её на свидание чуть ли не каждую секунду. Но она тебя не ненавидит. — Так что же мне делать? — спросил он. — Ты её подруга, Маккиннон. — Будь собой, Поттер, — сказала она ему. — Ты отличный друг, и в тебе есть гораздо больше, чем Лили когда-либо видела. Она не видит человека, который помогает своим друзьям преодолевать препятствия. Она не видит человека, который борется за свои принципы. Покажи ей эти стороны своей личности, Джеймс. Покажи ей, что в тебе есть нечто большее, чем игрок в квиддич, которому наплевать на всё в жизни. Покажи ей, кто ты есть на самом деле. Он задумчиво посмотрел вдаль: — Сейчас трудно проклинать людей, — признался он. — Раньше это было легко и весело, но со всей этой тьмой в Хогвартсе я не хочу быть с этим связанным. Я хочу стать лучше. — Так сделай это, — подтолкнула она его локтем. — Используй магию, чтобы защищать других, а не причинять им вред. — Хорошая мысль, Маккиннон, — заметил он. — Ты сам к этому пришел, — пожала она плечами. — Ты уже меняешься, Поттер. Того дурака, каким ты был на пятом курсе, почти в тебе не осталось. Даже в прошлом году ты почти не накладывал заклятия. Тебе и не нужно было, чтобы я тебе говорила, что делать. — Но я ценю это, — усмехнулся он. — Наверное, мне стоит уйти, пока Сириус не задался вопросом, куда я делся. — Так и есть, — рассмеялась она. — Заходи во время каникул, — сказал Джеймс, вставая. — Я скучаю по тебе. Она кивнула: — Хорошо, Джеймс. А теперь иди, пока Сириус случайно не сжег твой дом. Он обнял её и направился к камину. Марлин снова уселась в кресло, взяла лежавший рядом пергамент и, задумчиво покачав пером, начала писать письмо Ремусу.

***

Драко наблюдал, как Гермиона грызла кончик пера. Ее волосы были собраны в небрежный пучок, а мантия слегка растрепана из-за того, что они работали уже несколько часов, и, честно говоря, он был измотан. Гриффиндорка была погружена в свои мысли, пока он наблюдал, как она просматривает страницы книги и делает заметки в блокноте. Драко взглянул на Билла, который делал то же самое, и почувствовал себя немного виноватым за то, что бездельничал. Он взял книги по теме из поместья Малфоев, Гермиона нашла старые книги в Отделе Тайн, а Билл раздобыл несколько артефактов в библиотеке Гринготтса. — Я пойду домой, — сообщил им Билл, — Флер нужна помощь с Викторией, и я сказал ей, что вернусь пораньше. Вы двое справитесь без меня? Грейнджер едва подняла глаза от книги, дав мужчине утвердительный ответ, а Драко просто кивнул. Как только Билл вышел из комнаты, он перестал притворяться, что работает. Дело было не в том, что он не понимал, насколько важно снять проклятие. Потому что он знал, насколько это важно. О, как он знал! Но в то же время он был измотан. Малфой уже работал несколько часов, или, по крайней мере, ему так казалось. И, похоже, они всё равно никуда не продвинутся. Всё, чего он хотел — это пойти домой и отдохнуть. Поэтому он неторопливо подошёл к Грейнджер, которая сидела за столом, и возвышаясь над ней, спросил: — Как дела? Она пожала плечами, не поднимая глаз: — Всё хорошо. Я нашла несколько интересных моментов в записях министра магии, сделанных в прошлый раз, когда проклятие поразило нас. К сожалению, похоже, он стал одной из жертв вспышки холеры в том году в результате проклятия, поэтому его записи оказались недостаточными. Он наблюдал, как она откинула выбившуюся прядь волос с лица. Драко чувствовал её сладкий аромат из другого конца комнаты, и это сводило его с ума. Всё в ней было таким восхитительным, что он невольно задавался вопросом, влияет ли он на неё так же сильно, как и она на него. Может быть, ему стало хуже от того, что он — вейла? Казалось, каждая клеточка его тела жаждала сблизиться с ней. Если ему было больно избегать Грейнджер, то находиться рядом с ней часами каждый день было просто изнурительно. Честно говоря, он не был уверен, что сможет долго находиться рядом с ней, не сорвавшись. Ему нужно было прикасаться к ней, обнимать и целовать. Ему нужно было, чтобы она была его. Но рациональная часть его разума сопротивлялась, говоря, что ему нужно быть сильным. Говоря, что ему не нужно ничего делать, пока она не почувствует себя комфортно и сама не захочет быть с ним. Черт возьми, он даже не знал, видит ли она в нем кого-то, кроме коллеги, с которым ей пришлось работать, чтобы предотвратить повторное наступление проклятия катастрофической силы. И разве ему когда-либо нужно было снимать это проклятие? Если он не мог иметь ее в своей жизни, то ему нужно было, чтобы она была как можно дальше от него. Он смотрел, как тяжело вздымается ее грудь, когда она делает вдохи, и ему хотелось взорваться. Проклятый он и его сопротивление. Проклятый он и его идиотский план заставить Грейнджер полюбить его. Он не думал, что сможет продержаться так долго.

***

Гермиона чувствовала, как взгляд Малфоя прожигает в ней дыру, и ей казалось, что она вот-вот взорвется. Казалось, что всё, что он делал, только усиливало её влечение к нему. Если он и понимал, насколько сильно влияет на нее, то виду не подавал. И за это она была ему благодарна. Она не была уверена, что сможет справиться с тем, что он знает, как сильно она его хочет и как ей нужно что-то сделать с влечением к Драко Малфою. Поэтому она попыталась полностью погрузиться в книгу и вычеркнуть Драко из своих мыслей. Даже если она не могла забыть его полностью, она могла попытаться сопротивляться притяжению, которое, казалось, испытывала к этому человеку. И потерпеть сокрушительное поражение. Она снова обратила внимание на книгу, игнорируя мужчину, склонившегося над ней, и читала список того, что премьер-министр в 1825 году узнал о проклятии, отмечая ссылки на другие книги. Она перевернула страницу в дневнике и наткнулась на набор рун. Гермиона нахмурилась, рассматривая прикрепленную картинку. Руны на картинке, казалось, были взяты из старой книги, и она бегло просмотрела их, пытаясь с помощью своих знаний рун расшифровать их значение. Но, изучая их, она поняла, что никогда раньше ничего подобного не видела. Магия в рунах была старше всего, что она изучала, или же основывалась на другом диалекте латыни, на основе которого были созданы эти картинки. — Ты можешь понять что здесь написано? — Она подняла картинку, чтобы показать Драко. Он с интересом взял ее и внимательно рассмотрел. — Думаю, я никогда ничего подобного не видел, — признал он. — Мы точно не изучали это в Хогвартсе, иначе я уверен, ты бы запомнила. — Нам нужен Билл, — вздохнула Гермиона. — Возможно, он уже видел что-то подобное. — Но он вернется только завтра, — напомнил ей Малфой, наклонившись ближе. Она почувствовала запах его парфюма из-за близости и попыталась вернуться к происходящему. — Может, закончим на сегодня? — спросила она, вставая. — Наверное, я покопаюсь у себя дома и посмотрю, нет ли там чего-нибудь. Драко кивнул: — Уже довольно поздно. — Он заклинанием призвал её куртку и накинул ей на плечи, отчего Грейнджер почувствовала, как её сердце забилось быстрее. — Спасибо, — тихо сказала она и выбежала из кабинета. Ей нужно было уйти оттуда, прежде чем она совершит то, о чём потом пожалеет.

***

— Всё в порядке, Гермиона? — Спросил Ремус, вырывая её из размышлений. — Ты выглядишь так, будто в космосе летаешь. Она тихо вздохнула: — Это работа. У меня просто очень много дел, наверное. — Из-за проклятия? — уточнил Ремус. — Знаешь, мы можем поговорить с Кингсли и попросить его назначить больше ведьм и волшебников в твою команду. Чем больше вас будет, тем больше шансов докопаться до сути. — Вероятно, — сказала она, — но я не уверена, что больше людей помогут. Если слишком много людей узнают о том, чем мы занимаемся, это может вызвать панику. Но в то же время я не уверена, есть ли вообще способ снять проклятие. А что, если это просто одна из тех вещей, которые невозможно исправить? — Не существует нерушимых проклятий, Гермиона, ты это знаешь так же хорошо, как и я. Хочешь, я приду и помогу вам? Так ты не будешь привлекать незнакомых людей, и над задачей будет работать ещё один знающий человек. — На самом деле, это было бы замечательно, — тихо сказала она, а затем замолчала. Заметит ли он её влечение к Малфою, если будет работать вместе с ними? Сможет ли он почувствовать изменение в её поведении рядом с ним? — Это ещё не всё, правда? — Спросил Ремус, почувствовав, что она ведёт себя довольно нервно. Она раздумывала, соврать ли и сказать, что ничего больше не происходит. Он был её отцом; захочет ли он услышать о том, что у неё проблемы с концентрацией на работе из-за того, что её влечёт к коллеге? Особенно если речь идёт о Драко Малфое? — Гермиона? — Ремус снова вытянул ее из размышлений, внимательно взглянув на неё. — Нет, — вздохнула она, — я… ну, у меня, возможно, есть проблемы с одним из моих коллег. — Билл? — Ремус нахмурился. — Нет. Это, э-э, ну, Драко Малфой, — тихо сказала она. — Он что-то сделал? — обеспокоенно спросил Ремус. Она чувствовала напряжение, которое нарастало под его спокойной внешностью, поэтому быстро успокоила его. — Это не так. Мы поговорили и пришли к тому, что уже пережили то, что произошло между нами в прошлом. Так что дело не в этом. Я просто, ну… — она покраснела. — Чувствуешь к нему что-то? — осторожно добавил Ремус. — Возможно? — спросила она. — Не знаю. Это глупо. Наверное, это всё равно пройдёт. Я даже не уверена, зачем рассказываю тебе об этом. — Я рад, что ты это знаешь, — усмехнулся он. — Не могу сказать, что я в восторге от того, что моя дочь что-то чувствует к Драко Малфою, но если ты говоришь, что он изменился, то я тебе верю. И если ты хочешь встречаться с ним, то я дам тебе своё благословение; хотя оно тебе и не нужно. — Ты же не собираешься угрожать ему проклятием или спрашивать, не сошла ли я с ума? — она подняла бровь. — О, я его прокляну, если он причинит тебе боль, — заверил её Ремус, — уверен, Сириус, Гарри и Рон с радостью помогут. Но нет, я не собираюсь мешать тебе строить личную жизнь. Если ты найдёшь того, кто сделает тебя такой же счастливой, как Марлин сделала меня, и как Дора делает меня счастливым сейчас, почему я должен тебе мешать? Ты заслуживаешь этого счастья. Она улыбнулась: — Я так рада, что ты мой отец, — тихо сказала Гермиона. — Я могла бы получить отца, который не захотел бы иметь со мной ничего общего после того, как узнал правду, и я рада, что это ты. Он нежно обнял её и сказал: — Я рад, что ты моя дочь. Честно говоря, жаль, что я не узнал о тебе раньше, но я рад, что знаю сейчас, Гермиона. Она прижалась к отцу, чувствуя, как постепенно утихают её тревоги.