Воспоминания прошлого

Август 1977 года Дорогая Марлин, Должен признаться, твоё последнее письмо показалось мне довольно забавным. Действительно ли у Джеймса был плюшевый лев в детстве? Он действительно издавал те звуки, которые ты так подробно описала, или это был просто приятный штрих к образу? В любом случае, можно с уверенностью сказать, что ни Сириус, ни я не собираемся это упускать из виду. Пожалуйста, если у тебя есть ещё какие-нибудь истории из его детства, я с удовольствием их выслушаю. Однако, у Джеймса в запасе есть немало историй о тебе. Но то, что он мне рассказал, я сохраню в тайне, чтобы ты не гадала. Я с нетерпением жду твоего приезда, Марлин. Не пойми меня неправильно, я люблю парней как родных братьев, но очень скучаю по твоей компании. А теперь мне пора идти, так как Джеймс, кажется, намеренно раздражает чем-то Сириуса, и им обоим нужна моя помощь в разрешении конфликта. Увидимся, когда ты прибудешь сюда утром, Ремус Марлин усмехнулась, бросив письмо на кровать. Она как раз заканчивала собирать чемодан с одеждой на несколько недель. Остаток лета она собиралась провести в доме Джеймса. Её мать некоторое время отговаривала её, так как была недовольна тем, что дочь только что вернулась домой после десяти месяцев учёбы, и теперь хотела повидаться с людьми, с которыми жила все эти месяцы. Однако отец успокоил мать и сказал Марлин хорошо провести время с друзьями, но при этом она должна была писать им хотя бы раз в несколько дней, чтобы рассказывать, чем они с мальчиками занимаются. Она закрыла крышку чемодана и спрятала письмо Ремуса в свою коллекцию писем, а как только попрощалась с родителями, подошла к камину и бросила горсть зелёного порошка в камин. Когда Марлин вышла с другого конца каминной сети, она не совсем понимала, чего ожидать. Джеймс и Сириус бегали по комнате, обмениваясь не совсем безобидными заклинаниями, Питер подбадривал их, а Ремус наблюдал и время от времени подбрасывал в водоворот рук и ног собственные заклинания. Питер, чей день рождения был только в конце месяца, был единственным из их компании, кому ещё не исполнилось 17 лет, и, следовательно, он не мог колдовать вне школы. К несчастью для мальчика, его день рождения выпал на 31 августа, а это означало, что на следующий день после того, как ему официально разрешат колдовать, он отправится в Хогвартс, где ему всё равно не разрешалось колдовать. — Марлин! — услышала она крик Джеймса, когда он прекратил битву и повернулся к ней. Однако Сириус уже наложил на него заклинание, и волосы Джеймса стали зелёными с серебристыми прядями. Ремус фыркнул, привлекая её внимание к себе. Она глубоко вздохнула, понимая, что не видела его с тех пор, как они находились в школе, и с тех пор, как Джеймс практически выбил из нее признание во всех чувства к нему. Обняв Джеймса и Сириуса, она повернулась к Ремусу, чтобы сделать то же самое. Он выглядел слегка самодовольным, но девушка задумалась, не является ли это реакцией на то, что Джеймс все ещё не удосужился вернуть цвет своих волос. Она почувствовала, как его руки нежно обнимают её за талию, и крепко прижала парня к себе. Он был немного выше, поэтому её голова покоилась теперь в изгибе его шеи, и, вдыхая его запах, она почувствовала, как тихонько трепещет ее сердце. Если Сириус или Питер и заподозрили её чувства, ни один из них ничего не сказал. Что ж. Длилось приятное мгновение до тех пор, пока Сириус не наложил заклятие на Питера, который вскрикнул, заставив Марлин и Ремуса отклеиться друг от друга, чтобы посмотреть, из-за чего весь этот шум. И таким образом Марлин оказалась в замкнутом круге между своими друзьями. Хотя до начала учебного года оставалось всего несколько недель, почему-то за это время произошло очень много событий. Сириус встречался как минимум с четырьмя девушками-маглами, которые жили в деревне, где находился дом Джеймса; Питер напился до беспамятства однажды вечером, когда родителей Джеймса не было дома; а сам Поттер, казалось, искал любую возможность, чтобы Марлин и Ремус проводили больше времени вместе. Если Ремус и подозревал что-то неладное, он, конечно же, не возражал. И хотя Марлин уже была с ним хорошими друзьями, общаясь с Ремусом последние несколько дней, она узнавала о нём всё больше и больше. Так она узнала, что парень очень интересовался древними рунами и любил Защиту от тёмных искусств, однако, в отличие от Джеймса или Сириуса, он не представлял себя мракоборцем. Она узнала, что Ремус впервые проявил признаки магии в возрасте трёх лет, до чертиков напугав свою мать. Женщина-магл частично надеялась, что её сын будет похож на неё, однако она была одной из первых, кто принял его магию. И она была рядом с ним, когда его укусили. Однако его мать погибла прошлым летом в автокатастрофе. Её сердце разбилось несколько раз, пока парень рассказывал эту историю; Марлин предполагала, что его друзья знали, однако Ремус никогда не поднимал эту тему в школе, и она не могла удержаться, чтобы не протянуть ему руку, в попытке его успокоить. К концу лета невинные прикосновения переросли в то, что он поднимал её на руки или щекотал, а она стала прикасаться к его лицу или обнимать его за талию. Самый шокирующий момент лета случился когда ребята получили письма из Хогвартса, а точнее, когда из конверта Джеймса выпал сияющий значок, подтверждающий, что их друг стал старостой. — Думаю, Дамблдор ошибся, — сказал Джеймс, в шоке глядя на письмо, — Это точно не для меня. Ремус, кажется, я случайно открыл твоё письмо. Когда Ремус рассмеялся и покачал головой, Сириус тут же принялся дразнить Джеймса, который все пытался понять, что произошло. Хотя не было никаких сомнений в том, что старостой класса станет Лили Эванс, вопрос о старосте школы оставался открытым. Позже, когда она спросила об этом Ремуса, он лишь пожал плечами. В прошлом году Дамблдор отвел его в сторону и спросил, хочет ли Ремус занять эту должность, поскольку обычно она достается одному из старост класса. Однако он отказался, сказав, что разрываясь между обязанностями, ликантропией и учебой, он никак не сможет совместить все это воедино. Джеймс, как бы это ни было неожиданно, был весьма вероятным кандидатом. Ее друг умел вдохновлять других, и когда имел достаточные мотивацию и желание, с успехом брал на себя руководящую роль в школе. Когда Марлин села в поезд в последний день лета, к ней пришло понимание, что предстоящий год будет совсем не похож на все, с чем она сталкивалась раньше.

***

Ремус вернулся в комнату, нависнув над диваном. Он проводил всё больше времени на площади Гриммо, и был чрезвычайно благодарен жене за понимание. Честно говоря, известие о имеющейся у него довольно взрослой дочери вызвало у него бурю эмоций; дочери, которую он знал последние шесть лет. Гермиона Грейнджер была гениальна. Он не мог и мечтать о лучшей дочери. Но, глядя на неё, он тосковал по тому, что могло бы быть, и что все могло бы случиться иначе. В другой жизни он бы знал о ней. Он бы смог её вырастить. И хотя он безумно любил Дору, в другой жизни Марлин, возможно, была бы жива. Гарри, может быть, и не был его крестником, но он любил этого мальчика. И он понимал причины, по которым Дамблдор отправил Гарри к тёте и дяде. Первая война была тяжёлой; он потерял не только всех близких, но и испытывал почти критичные финансовые трудности. Отец предложил ему небольшую комнату, но он не смог. Он никак не смог бы вырастить Гарри. И Гермиону тоже, подумал он. Он едва сводил концы с концами, перебиваясь случайными заработками, пока Дамблдор не сжалился над ним и не предложил работу в школе. Так нельзя воспитывать ребенка. И, по крайней мере, у Гермионы было счастливое детство с приемными родителями. По крайней мере, они любили и заботились о ней. Это было больше, чем он мог для нее пожелать. Но это не мешало ему сожалеть, что он не узнал о ней раньше. Он не винил Марлин; конечно, он не мог. Это также не мешало ему сожалеть, что его не было рядом, когда Марлин узнала о своей беременности. Он мог бы защищать, оберегать её. Когда Ремус узнал о её смерти, прошло уже почти четыре месяца. Он не поддерживал с ней связь, за исключением редких писем, в которых сообщал, что у него всё в порядке. Она знала о том, что Дамблдор дал ему задание, и ей не понравилось, что он его принял, но она понимала, что ему это необходимо. Это произошло потому, что он больше ничем не мог помочь. Из-за своей ликантропии он не мог устроиться на работу, да и в принципе денег у него не было. В нем не было ничего полезного, и когда Дамблдор попросил его взяться за миссию — попытаться убедить оборотней в подземной Англии не присоединяться к Волан-де-Морту, — он согласился. Марлин даже не могла ему писать, потому что Ремус посчитал это небезопасным. Он должен был быть рядом с ней. — Ремус? — Услышал он тихий голос Сириуса, когда тот вошёл в комнату. Он поднял глаза и увидел, что друг смотрит на него с беспокойством, снова спросив: — Как дела? Мы ведь не говорили о Гермионе с тех пор, как это случилось, и как ты это воспринимаешь? — Я не знаю, — честно ответил он. — Конечно, я в восторге от того, что у меня есть дочь, — тихо сказал он. — Это точно. Но дочь от женщины, которую я любил двадцать лет назад и в смерти которой до сих пор виню себя. Женщина, которая была рядом со мной в самые трудные моменты моей юности и которая была для меня всем. Женщина, о которой я думаю каждый день. И теперь частичка её снова со мной. — Ты видишь Марлин в Гермионе, — кивнул Сириус, — я тоже. Я имею в виду, у Гермионы много твоих черт характера, не пойми меня неправильно, но есть так много мелочей, в которых я вижу Марлин. — Я просто очень жалею, что не знал о ней раньше, — вздохнул Ремус. — Наблюдать за тем, как растет Тедди, за его первыми словами, первыми шагами и всем, что он делает, было невероятно. Но я не могу не задаваться вопросом, какой бы была Гермиона. Начала ли она говорить в раннем возрасте? Когда она научилась читать? Когда она впервые случайно применила магию? Я просто хотел бы пережить эти моменты и с ней. — Я знаю, — Сириус положил руку ему на плечо. — Война заставила нас всех потерять многое: семью, здоровье, друзей. Это печально и несправедливо. Гарри потерял родителей, Гермиона потеряла мать и приемных родителей, мы потеряли Питера, Джеймса и Лили, Марлин, Фрэнка и Алису, и многих других. И больше всего на свете я хотел бы сохранить нашу невинность времён Хогвартса. Чтобы войны никогда не было, и мы жили так, как должны были. Мне ужасно жаль, что это повлияло на наше поколение, и что Гарри с Гермионой пришлось продолжать эту борьбу. Ремус устало кивнул: — Мне тоже, — сказал он, глядя на свою дочь, которая всё ещё крепко спала. — Мне следует перенести её в комнату. Иначе она проснётся с затекшей спиной. Сириус улыбнулся ему, пока Ремус осторожно поднимал Гермиону в воздух, чтобы убедиться, что она не почувствует изменения в положении во сне. Как только она была укрыта одеялом в своей кровати, он выключил свет и наблюдал, как она ворочается во сне, чтобы устроиться поудобнее.

***

Драко устало смотрел на изображение рун перед собой. Он и Билл работали над разгадкой последние пару часов, пока Гермиона продолжала читать книги, которые могли оказаться полезными. Она сказала, что это связано с тем, что в рунах нет абсолютно никаких конкретных доказательств, которые могли бы им помочь, и если окажется, что ничего полезного нет, одному из них придётся продолжить исследования. Малфой практически чувствовал разочарование в её голосе, когда она пыталась это объяснить. И часть его просто хотела позволить ей сделать перевод, однако он не хотел показаться навязчивым. — Волны, — триумфально произнёс Билл, поднимая взгляд от ключа к расшифровке. Это был небольшой блокнот, в который он начал записывать значения редких рун на случай, если когда-нибудь снова с ними столкнётся и не сможет вспомнить их значения. Гермиона с интересом подняла взгляд от книги: — Ты разгадал одну из них? — Проклятие будет накатывать волнами, — сказал ей Билл. — Это то, что говорится в первой строке. Я, конечно, перефразировал некоторые другие слова, но в основном «проклятие» и «волны» — это руны в первой строке. Так что это мы знаем. Здесь также несколько раз встречается руна «смерть», это просто замечательно. Драко с лёгким весельем заметил ироничность в тоне мужчины, что удивительно напоминало ему самого себя. Если бы кто-нибудь три года назад сказал ему, что у него будет похожее чувство юмора хотя бы с одним Уизли, то вот он, работает бок о бок с человеком, чью семью ненавидел с самого детства. Гермиона закрыла книгу, явно не заинтересованная ею, но заинтригованная рунами, и подошла посмотреть, что там было написано. — Несколько, — сказала она, указывая на руну в следующей строке, пока Билл записывал её значение на отдельном листке пергамента. — Это одна из основных рун, которые нам пришлось выучить в школе. — Драко искоса посмотрел на неё, удивляясь, как кто-то вообще помнил руны с первых уроков в школе. После первого теста по ним они перешли к более сложным рунам, которые чаще встречались в старых текстах. Но, с другой стороны, речь шла о Гермионе Грейнджер. Если кто и мог это помнить, так это она. — Первая, — сказал Драко, указывая на другую руну, — и уничтожать. Гермиона ободряюще улыбнулась ему, и сердце Драко сжалось. Пока она занималась по своей книге, ему было легче подавлять чувства, которые он испытывал к этой женщине, как в вейле, так и в себе самом, но теперь, когда она находилась в возмутительной близости, он не мог игнорировать её. — Сотни, — сказал Билл, подчеркнув ещё одну руну и написав её значение на другом пергаменте, — и тысячи. Честно говоря, мне не очень нравится, в каком направлении развивается этот перевод. Драко кивнул. Если только на картинке не было изображения скота или какой-либо другой отсылки к бартерной системе, он был почти уверен, что раскрытие этого послания не принесет ничего хорошего. Гермиона смотрела на страницу перед собой, наклонившись над пергаментом и заполнив ее еще несколькими рунами, в то время как Билл начал листать страницы своей книги, пытаясь найти новые значения. Хотя несколько переводов были сделаны за пять минут, остальные заняли гораздо больше времени. Время от времени кто-то из них находил руну и произносил ее вслух, но в остальном они молча продолжали работать, пытаясь подобрать описание проклятия, как оно было указано в книге, оставленной последним министром. Однако взгляд Драко постоянно отрывался от страницы, время от времени он поднимал глаза, чтобы взглянуть на Гермиону. Ее волосы были собраны в неаккуратный пучок, под глазами залегли глубокие мешки от недостатка отдыха и солнечного света, но это не мешало ему испытывать к ней влечение. После того, что казалось целой вечностью, наконец-то перед ними оказался полный перевод рун с картинки. Когда время придет, проклятие будет обрушиваться волнами. Первая волна уничтожит нескольких ничего не подозревающих. Вторая волна вызовет шок, когда число жертв возрастет до сотен. Третья волна убьет тех, кто обладает властью и авторитетом, мир погрузится в панику, и останется всего несколько тысяч. Это был далеко не идеальный перевод, и он был уверен, что некоторые значения рун со временем немного изменились. Но общий смысл остался неизменным. В любом случае, это лишь подтвердило, как именно проявит себя проклятие. Так что, по сути, помимо того, как именно обрушится проклятие, они по-прежнему ничего не знали о том, как это произойдет и как это остановить. Но он точно знал, что если им не удастся деактивировать проклятие, у них будут большие проблемы.