Воспоминания прошлого

Сентябрь 1977 года Марлин смотрела в окно своей комнаты в общежитии, пытаясь написать эссе о своей будущей карьере после окончания университета, совсем не зная, о чем же написать. Она знала, что Джеймс и Сириус планируют окончить учёбу и стать мракоборцами, а Питер, вероятно, попытается пройти этот путь с ними. Лили, скорее всего, будет работать в области зельеварения или заклинаний, а Ремус… ну, она полагала, что он решит эту проблему по мере её возникновения. С другой стороны, она понятия не имела, что из себя представляет. Она видела себя работающей бок о бок с Джеймсом и Сириусом, борющейся с преступниками, но ей нравились и другие варианты развития карьеры. Часть её задумывалась о профессии целителя, особенно учитывая, сколько раз она приводила в порядок своих друзей, когда Мародёры просто не хотели спускаться в больничное крыло. За исключением того факта, что это будет трудный и утомительный путь. Период обучения составлял минимум два года, после чего её сразу же бросали на амбразуру, оставляя ей минимум времени на себя или на что-либо ещё, что ей нравилось. Это был не тот карьерный путь, который можно было выбрать по прихоти, и она знала, что ей придётся гораздо, гораздо больше времени обдумывать грядущее. К счастью для неё, Макгонагалл не ожидала от неё окончательного решения, если она перечислит несколько приемлемых вариантов. Это никоим образом не решало её долгосрочные проблемы, за исключением того, что теперь ей не придётся об этом думать. — Уф, — воскликнула Лили, войдя в их комнату и плюхнувшись на кровать. — Невыносимый идиот. — Что на этот раз сделал Джеймс? — Марлин повернулась к подруге и многозначительно уставилась на нее. Потому что, когда Лили произносила эти два слова, она обычно имела в виду не кого иного, как своего напарника-не возлюбленного. — Ничего! В этом-то и дело! — Лили подняла на неё взгляд: — Марлин, он отлично справляется со своими обязанностями старосты. Он не наложил заклятие ни на одного ученика и ни разу не злоупотребил своей силой. Он отнимал очки у Слизерина только тогда, когда они этого заслуживали, и, честно говоря, я не совсем уверена, что произошло. Ты думаешь, кто-то использует оборотное зелье, притворяясь им? А если это дело рук заклятия Империус? Может, нам стоит что-нибудь проверить? — Уверена, ты уже наложила на него Фините инкантатем и уже знаешь ответ на свои вопросы, — сказала Марлин с улыбкой, перекидывая светлые волосы через плечо. Лили виновато улыбнулась, и Марлин поняла, что это значит, что она была права. — Я пока не вижу проблемы в том, на что ты жалуешься, — заметила Маккинон. — Не пойми меня неправильно, мне нравится слушать твои жалобы, но обычно, когда дело касается Джеймса, это связано с тем, что он просто придурок, а теперь стал хорошим старостой. Лили моргнула, несколько раз открыла и закрыла рот, а затем задумчиво посмотрела на подругу. — Ты права, — медленно произнесла она. — Не знаю. Что-то здесь не так. Даже те розыгрыши, которые он устраивал с мальчиками, были безобидными и забавными; не были направлены против какой-то группы людей намеренно. Я просто думаю, что он, возможно, что-то замышляет, и я постоянно настороже, ожидая, что произойдет. — А почему ты так думаешь? — тихо спросила Марлин. — Э-э-э, — Лили покраснела, — Он ни разу не приглашал меня на свидание за тот месяц, что мы здесь. Марлин, он приглашает меня каждый день с пятого курса. И каждый раз, когда я его вижу, я думаю, что он снова пригласит, но он этого не делает. А вдруг он что-то затевает, и как только я ему снова откажу, он вернется к своему прежнему поведению? — Ты хочешь, чтобы он продолжал тебя приглашать? — Спросила Марлин, внимательно разглядывая подругу. Лили все еще лежала на постели и, казалось, была погружена в свои мысли. Марлин улыбнулась. Похоже, разговор, который она провела с Джеймсом несколько месяцев назад, возымел эффект. Она заметила это, когда провела несколько недель у него дома, и хотя она безумно любила своего друга, было приятно видеть, что он всегда ведет себя как тот человек, каким она его знала, вместо того, чтобы постоянно пытаться изображать безразличие. И, судя по всему, она была не единственной, кто это заметил. Она видела, как и многие другие ученики обратили внимание на то, что Джеймс не злоупотреблял своей властью, чтобы просто снижать им баллы за само существование, и, если уж на то пошло, его популярность в школе за последний месяц только выросла. Любой, кто сомневался в том, почему он стал старостой, мог с неохотой понять, почему Джеймс Поттер был лучшим кандидатом на эту должность. — Тебе не приходило в голову, что он, возможно, повзрослел? — Тихо спросила Марлин. — Не то чтобы он перестал тебя любить, но он пытается стать старостой, на которого можно положиться, вместо того, чтобы постоянно о нём беспокоиться? Тем, кто может помочь тебе со всеми твоими обязанностями и, возможно, даже стать твоим другом? Лили покраснела от замечания о том, что он всё ещё к ней неравнодушен. Она знала, что её подруге было трудно поверить, что Джеймс приглашает её на свидание по причине большей, чем просто дурачество, и, помимо очевидной причины отказа — того, что она его отвергла, назвав придурком, — это была одна из главных причин её постоянных отказов. Но Марлин задавалась вопросом, не начинает ли меняться отношение подруги к Джеймсу. И, может быть, она начинает влюбляться в своего друга так же, как он влюблялся в неё много лет назад. Марлин усмехнулась про себя, представляя, что Джеймс и Лили наконец-то будут вместе. Она знала, что это будет не так просто и что им ещё предстоит долгий путь, но она знала, что в конце концов они смогут этого добиться.

***

Гермиона уже несколько раз бывала в доме Люпинов, но каждый раз чувствовала себя немного не в своей тарелке. Именно такое ощущение она испытывала и сейчас, ужиная со своим новообретенным отцом, его женой и сыном. Конечно, Тедди не столько ел, сколько лепетал. Хотя её младший брат не совсем понимал, что такое сестра, он, увидев её, тут же сменил цвет своих волос на её каштановый и, казалось, был очень рад её присутствию. Не то чтобы Ремус или Тонкс были недовольны. Скорее наоборот, они оба были очень милы, доброжелательны и приветливы. Хотя она не могла рассказать им всех подробностей своего дела или даже просто о своей работе в качестве Невыразимца, она немного рассказала о своих исследованиях древних рун и о том, как старые заклинания были утрачены с течением времени, и как они усердно работают над возрождением заклинаний, которые могли бы быть полезными, но вымерли из-за недостатка знаний, например, заклинания превращения земли в камень, что могло бы помочь бедным семьям, которым трудно было содержать свои старые дома. И пока её отец и Тонкс слушали, Тедди, казалось, внимательно следил за всем, что она говорила, и Гермиона не могла не улыбаться своему младшему брату. В детстве она всегда хотела иметь братьев и сестер, и Гарри был для неё самым близким человеком, почти братом. И несмотря на новообретенную семью, это не меняло того факта, что она заботилась о своём друге. Но было немного странно иметь брата, который был почти на девятнадцать лет младше её. Не то чтобы из-за этого она меньше заботилась о мальчике. Внезапно её родословная, несмотря на то, что никто из них не был родственником, показалась ей гораздо сложнее, ведь Гарри ещё и крёстный отец мальчика. — Мой? — с ожиданием спросил Тедди, как только со стола убрали еду. — Поиграть? Гермиона посмотрела на Ремуса и Тонкс, чтобы узнать, не против ли они. И когда отец пожал плечами, давая понять, что она может поиграть, а Тонкс просто улыбнулась, Гермиона повернулась к мальчику и осторожно вытащила его из стульчика. — Во что ты хочешь поиграть, Тедди? — Осторожно спросила она, неся его в комнату, где хранились все его игрушки. Когда она поставила малыша на пол, тот подошёл к своим плюшевым игрушкам, которые оказались метлой и мячами для квиддича, подаренным Гарри, сгреб их в маленькие ручки и протянул ей, чтобы она тоже могла поиграть с ним. Чувство вины начало медленно закрадываться в её душу, когда Ремус и Тонкс вошли в комнату и сели рядом с ней. Наблюдая за маленькой семьёй, играющей с мягкими игрушками, пока Тедди наконец не перешёл на кубики, она ощущала, как это чувство нарастает внутри неё. Она чувствовала себя не на своём месте; это ощущение только усиливалось, когда отец позволил Тедди слегка прижаться к нему, и маленькие глаза начали слипаться от усталости и изнеможения. И когда Тонкс уложила брата спать, а Ремус поцеловал Тедди на ночь, она почувствовала, как у неё защемило в сердце. Но девушка мужественно сохранила улыбку на лице, оставшись ещё немного поболтать с Тонкс и Ремусом, обсуждая Гарри и то, планирует ли он в ближайшее время сделать предложение Джинни, или как обстояли дела у Рона в личной жизни. И когда Тонкс хитро спросила её, как у неё самой дела в этом направлении, а отец начал кашлять, Гермиона покраснела, зная ответ, но не желая отвечать. Вскоре после этого она ушла. Было уже достаточно поздно, и её уход казался скорее следствием нехватки времени, чем крайней необходимостью. Она обняла отца и Тонкс, пообещав вскоре зайти в гости. Как только Гермиона аппарировала на площадь Гриммо, она глубоко вздохнула и села на диван. Сириус, вероятно, всё ещё был на улице, и, она понадеялась, Гарри тоже. Гермиона подтянула колени к груди, пытаясь разобраться в своих чувствах. Ей двадцать один год, ради всего святого! Она не должна была так себя чувствовать! Это было совершенно нелепо, и, если уж на то пошло, она вела себя глупо. Она же понимала, что так нельзя, так почему же в этот момент она чувствовала себя ребёнком? — Гермиона? — услышала она голос Гарри, вошедшего в комнату, — Что случилось? Он выглядел обеспокоенным, садясь на диван рядом с ней. — Я ужинала с Ремусом и его семьёй, — тихо сказала она, опустив взгляд. — И что? — вопросительно спросил Гарри. — Всё в порядке? — Не знаю, Гарри, — тихо ответила она. — Я чувствую себя совершенно не на своём месте, когда нахожусь среди них. И дело не в том, что они делают; Ремус и Тонкс так замечательно стараются, чтобы я чувствовала себя желанной гостьей, а Тедди просто потрясающий, даже если он понятия не имеет, каковы наши отношения. Но я чувствую себя виноватой; словно обузой. Мне кажется, я постоянно напоминаю Ремусу о женщине, которую он когда-то любил и потерял, но в то же время доказываю, что он заботился о ней. И я чувствую себя виноватой, потому что, кажется, заставляю его чувствовать себя плохо из-за того, что он все эти годы не знал обо мне. Гарри молча слушал, а потом обнял её и крепко прижал к себе. Она устало прильнула к нему, услышав его слова: — Не надо, Гермиона. Я не собираюсь говорить тебе, что это будет легко. Что ты должна просто привыкнуть к этому и что все будет совсем не сложно. Мерлин знает, как хорошо ты всё это воспринимаешь до сих пор. Гермиона, ты, возможно, всегда подсознательно знала, что тебя удочерили, но это не меняет того факта, что ты видела воспоминания своей матери, и что твой отец, которого мы знали много лет, понятия не имел, кто ты. Это не меняет того факта, что ты выросла, не зная, откуда ты родом и каковы были обстоятельства твоего удочерения. — От этого не становится легче, — тихо сказала она. — Не становится легче видеть Ремуса счастливым в своей новой семье, не задумываясь, есть ли там вообще место для меня. Не становится легче думать, не являешься ли ты обузой для своего отца, потому что теперь он чувствует ответственность перед тобой. Не становится легче от того, что я чувствую себя такой виноватой, сближаясь с Ремусом, не задумываясь о том, как бы всё могло сложиться, если бы он меня вырастил, или если бы моя мать была жива, но зная, что это может означать, что Тонкс не было бы в его жизни, и у них никогда не родился бы Тедди. Как я могу обедать с ними, не задумываясь о том, как всё могло бы быть в другой жизни? — Уверен, никто из них тебя за это не осудит, — яростно сказал ей Гарри. — Я до сих пор иногда, когда нахожусь с Сириусом и Ремусом, думаю о том, насколько иначе могла бы сложиться моя жизнь, если бы Питер их не предал. Если бы меня воспитывали родители, а Ремус и Сириус постоянно приходили бы с подарками и прочим. Война отняла у нас семьи, Гермиона. Я так благодарен, что тебя воспитывали Грейнджеры. Но я думаю о себе и тоже задаюсь вопросом, Гермиона. И тем более сейчас, когда ты узнала о своем отце. В другой жизни мы с тобой могли бы расти вместе, как друзья. Твои отец и мать могли бы привести тебя к нам, и ты, вероятно, командовала бы мной с первой встречи. В другой жизни мы могли бы быть как брат и сестра, ну, по крайней мере, могли бы быть ими дольше, чем сейчас. Но так или иначе, нам двоим всегда было суждено встретиться и подружиться. Даже если начало было трудным. Она почувствовала, как слеза скатилась по щеке при мысли о том, что могло бы произойти, если бы предложенный Гарри сценарий воплотился в реальность, и в тот момент она возненавидела Питера Петтигрю по многим причинам: за то, что он сделал с их семьями, и за то, что это означало для их будущего. — Но я пытаюсь сказать, Гермиона, что тебе не следует чувствовать себя виноватой за мысли о том, как все могло бы сложиться, если бы все произошло немного иначе. Ты имеешь право так чувствовать. Я уверен, что Ремус много лет думал об этом в контексте твоей матери, и, вероятно, сейчас еще больше — в контексте тебя. Это естественный человеческий инстинкт. Это не меняет того факта, что ты заботишься о Тонкс и Тедди и рада, что Ремус снова обрел счастье, — тихо сказал ей Гарри. Она кивнула: — Да, — сказала она уверенно, — он этого заслуживает. — Но это также не означает, что для тебя нет места за их столом. Конечно, это не типичная хорошая семья, но в то же время это не имеет значения. Они оба любят тебя и заботятся о тебе, и в конце концов, это всё, что имеет значение. Никто из них не считает тебя обузой, Гермиона, потому что если бы считали, то не пригласили бы тебя в свой дом. Поэтому тебе нужно перестать чувствовать вину за то, в чём ты точно не виновата. Она вникла в его слова и позволила им успокоить себя. — Ты прав, — медленно ответила она. — Конечно, ты прав. Прости, Гарри, что сижу здесь и позволяю своим комплексам взять верх. Он улыбнулся и поцеловал её в лоб: — Конечно, Гермиона. Неважно, кто твои родители; ты моя сестра, и я люблю тебя больше всего на свете. И никогда не извиняйся за то, что тебе грустно или что ты неуверенна в себе. Для этого я здесь. Она улыбнулась ему и сменила тему: — Что ж, тебе будет приятно узнать, что твой крестник уже проявляет интерес к квиддичу, несмотря на то, что ему едва исполнилось два года. И вот так разговор перешёл в более лёгкое русло.

***

Гермиона взглянула на Драко, который, казалось, был на грани с другим миром. Его голова была глубоко погружена в книгу о Моргане, а обычно ухоженные волосы были взъерошены, и несколько прядей выбились из прически. И, Мерлин, как же он был привлекателен в этот момент, и именно с такой прической. Это становилось просто смешно; то, что ее так сильно тянуло к Драко Малфою, мешало ее работе до такой степени, что она не могла нормально функционировать. Поэтому притворяться, что этого не существует, что бы она к нему ни чувствовала, было действительно безответственно. Она тихо вздохнула, пытаясь снова погрузиться в книгу, и совсем не заметила того тоскливого взгляда, который парень на нее бросил. Гермиона не знала, как это объяснить, но в работе рядом с Драко Малфоем было что-то, что ей очень нравилось. Ей нравилось подшучивать над ним по пустякам, например, где им лучше купить ужин или куда делся Билл. Потому что Билл действительно много раз уходил, пытаясь получить больше ресурсов для их проекта, консультироваться с другими экспертами в этой области, не раскрывая их работы, общаться с Кингсли, чтобы держать его в курсе событий, и так далее. Она больше не знала, как с этим бороться, и, честно говоря, не была уверена, что хочет продолжать эту борьбу. Очевидно, она хотела этого мужчину, и, если уж на то пошло, бездействие сильно мешало ей работать. Поэтому она резко вздохнула, осознав, что единственный путь вперед — это что-то сделать со своими чувствами к Драко Малфою, потому что притворяться, что их не существует, у нее явно не получалось.