Воспоминания прошлого

Октябрь 1977 года Когда Марлин спустилась к завтраку тем утром, она должна была догадаться, что что-то не так. Мальчики сидели, прижавшись друг к другу, и, казалось, были одержимы каким-то разговором. Но, честно говоря, обычно они так и выглядели, когда планировали какую-нибудь сложную шутку или что-то подобное. Поэтому она пожала плечами и села рядом с Лили, которая упорно делала вид, что не поглядывает в их сторону каждые несколько минут. Марлин же, напротив, даже не пыталась скрыть своих взглядов на мальчиков. Они что-то затевали, этого нельзя было отрицать. Она гадала, что же это может быть; каждый раз, когда казалось, что парни превзошли свои прошлые розыгрыши, появлялся следующий, который полностью затмевал все предыдущие. Они определенно были изобретательны, если не сказать больше. Но затем парни начали поглядывать на нее. Джеймс выглядел немного обеспокоенным, Питер совершенно растерянным, Ремус немного раздраженным, а Сириус — абсолютно радостным. — Как думаешь, о чём они говорят? — спросила Мэри, бросив на нее взгляд. — Выглядит довольно серьёзно. — Наверное, какая-нибудь очередная шутка, — сказала Лили, пытаясь казаться равнодушной. — Ничего серьёзного, надеюсь, — тихо сказала Марлин, хотя в глубине души понимала, что, вероятно, ошибается. До нее доносились обрывки их разговора, несмотря на то, что они говорили приглушённо. — Ни в коем случае… Сириус! — Просто скажи ей, приятель… что плохого может случиться? — Сириус, если он не хочет… просто забудь об этом. — Кто-нибудь должен вразумить его… тоска по ней… как долго он собирается так продолжать… Я просто забочусь о ней. — Я не тоскую… Сириус, просто забудь об этом… зачем ты вообще сейчас это поднимаешь… нет, я не хочу… я знаю, это несправедливо… Джеймс, вразуми… — Сириус, просто отступи… если он хочет продолжать, пусть делает это в своем темпе… Мерлин, Сириус! — Значит, ты не против, если…? — И Сириус поднял бровь. — Ну ладно тогда… — Сириус! — Громко воскликнул Джеймс, привлекая внимание большей части Большого Зала. — Дружище, не делай этого. — Ну, он сказал, что не против, — невинно ответил Сириус с блеском в глазах, и их голоса снова стали звучать как обычно. И если кто-то думал, что их спор закончился, он глубоко ошибался. К несчастью для Марлин, казалось, внимание переключилось на неё. — Марлин, — поприветствовал Сириус, продвигаясь вдоль стола ближе к ней. Он говорил тем же тоном, каким разговаривал, когда хотел переспать с девушкой, и тут Марлин почувствовала неладное. Лили и Мэри выглядели немного растерянными, наблюдая за происходящим, и она видела, как её подруги обменялись недоуменными взглядами. Марлин же, напротив, прекрасно понимала, что вот-вот произойдёт, и, к её несчастью, избежать этого было невозможно. — Сириус, — вежливо сказала она, прекрасно понимая, что большинство присутствующих в зале внимательно наблюдают за происходящим. Она видела, как Ремус напряженно на них смотрит, а Джеймс выглядит крайне недовольным всей ситуацией. Она невольно задавалась вопросом, что же вообще спровоцировало этот спор и почему Марлин оказалась в таком затруднительном положении. — Окажешь ли ты мне честь пойти со мной в Хогсмид на этих выходных? — Спросил он, подмигнув. Она услышала шепот, наполнивший зал, и даже некоторые профессора выглядели слегка заинтересованными в этом разговоре. Она почувствовала, как ее лицо слегка покраснело от такого внимания. Но прежде чем она успела что-либо ответить, Ремус встал, выглядя до крайности сердитым, и выбежал из Большого зала. Марлин не заметила стона Джеймса и совершенно довольного вида Сириуса, когда встала и побежала следом. — Ремус, — позвала она, пытаясь догнать его, — остановись, пожалуйста. — Для чего? — С горечью спросил он. — Разве ты не должна там строить планы на свидание с Сириусом? — Зачем мне идти с ним на свидание? — Спросила она растерянно. — Ремус, посмотри на меня! — Просто уходи, Марлин. Ты ведь тоже хочешь с ним на свидание, так зачем ты вообще здесь? Просто вернись туда. Со мной все будет в порядке. — Для одного из самых умных людей на нашем курсе, Ремус Люпин, ты порой бываешь ужасно глупым, — сказала она, покачав головой. Прежде чем он успел ответить, она подошла ближе и прижалась губами к его губам. Ремус замер на несколько мгновений, прежде чем, кажется, понял, что произошло, и тут же обхватил ее лицо ладонями и нежно поцеловал в ответ. Она обняла его за талию, не углубляя при этом поцелуй. Когда они отстранились, чтобы перевести дыхание, она посмотрела ему в глаза и сказала: — Ремус Люпин, если я сейчас выразилась недостаточно ясно, я очень тобой увлечена. И клянусь, если ты снова попытаешься свести меня с Сириусом, я тебя прокляну. — Он сказал, что ты тоже обо мне заботишься, — тихо произнес Ремус. — Я ему не поверил, но он сказал, что ты тоже обо мне заботишься. Наверное, он пытался выманить у меня эти чувства. — Ну, это сработало, — тихо сказала она, проводя руками по его груди, а руки парня переместились на её бёдра. — Раз уж мы здесь. Ты правда не знал? — Я надеялся, — признался он ей, — но боялся, что ошибался. Девушки обычно не отдают мне предпочтение, Марлин. Обычно это Джеймс или Сириус; кажется, именно им достаются все девушки. Ну, Джеймсу бы, наверное, и досталась одна из них, если бы он не был так явно влюблён в Лили. Но это всё ещё не мешает девушкам хотеть его. — Тогда, очевидно, ты не видишь себя так, как все мы, — тихо сказала она ему, — Ремус Люпин, я слышала столько историй от девушек, которые не возражали бы, если бы ты пригласил их на свидание. Они называют тебя «сильным, загадочным и молчаливым типом». И они вздыхают по тебе, надеясь, что ты заметишь их или уделишь им хоть немного времени. — Ты одна из таких девушек? — Спросил он с легкой ухмылкой, чувствуя, как к нему возвращается уверенность, ведь в его объятиях оказалась девушка, которую он так желал. Она улыбнулась, встав на цыпочки, чтобы дотянуться до его губ: — Это было бы откровением, — сказала она, прежде чем целомудренно поцеловать его в губы. — А где же тогда веселье? Он зарычал, притянул ее к себе так, что ее тело практически слилось с его, и наклонился, чтобы поцеловать ее в губы. Марлин расслабилась в объятиях Ремуса и довольно вздохнула. — Так вот, поход в Хогсмид на этих выходных, — тихо сказала она, — похоже, я осталась без пары. — Марлин Маккиннон, окажешь ли ты мне честь и пойдешь со мной в Хогсмид в эти выходные? — Важно спросил Ремус, поглаживая её лицо. — Ремус Люпин, я была бы рада, — усмехнулась она. Он улыбнулся в ответ, и от этого зрелища у неё перевернулся желудок. Она знала, что их путь будет непростым. Будет много взлётов и падений, но Марлин была бойцом. И сейчас всё это не имело значения. Важно было лишь то, что она здесь, с Ремусом, и всё было идеально.

***

Гермиона пекла кексы, когда Тонкс вошла в дом. Гарри и Сириус были на матче по квиддичу, и её отец пошёл с ними. Они предложили купить билет и ей, но она заверила их, что матч ей вряд ли понравится, и что она предпочла бы остаться дома. Девушка понимала, что мужчины разочарованы, но они её поняли. — Гермиона, — сказала Тонкс с улыбкой. Она поприветствовала женщину в ответ, предлагая ей один из кексов, которые… — Только что из духовки. — Я хотела спросить, не могли бы мы немного поболтать, пока парни на матче? — Поинтересовалась Тонкс с улыбкой, и, заметив слегка озадаченный взгляд Гермионы, добавила: — Не о чем беспокоиться, уверяю. — Конечно, — сказала Гермиона, указывая на стул. Она чувствовала, к чему клонит Тонкс, и подумала, не заметила ли та, насколько неловко ей было за ужином накануне вечером. — Начну с того, что я понимаю, как тебе сейчас тяжело, — тихо сказала Тонкс. — Я не могу представить, каково это — проснуться однажды утром и узнать, что мой биологический отец — человек, которого я знаю уже довольно давно, и я не буду притворяться, что понимаю твои чувства. Грейнджер кивнула, не зная, что сказать. — Тебе, наверное, нелегко, но ты так хорошо адаптируешься, Гермиона, — сказала Тонкс слегка материнским тоном. — Я не собираюсь пытаться заменить твою мать; ни одну из них. Мерлин знает, что это было бы странно, если бы я хотя бы попыталась. Но я хочу быть твоим другом, какими мы и были до всего этого. Гермиона выглядела слегка ошеломлённой, и Тонкс фыркнула. — Не думай, что я не заметила твоего поведения, — сказала она Гермионе, — я аврор, помнишь? Я тебя за это не виню. Мерлин, твой сводный брат почти на девятнадцать лет моложе тебя, а я всего на шесть лет старше. Конечно, это немного странно. Гермиона слегка рассмеялась над ее попыткой разрядить обстановку: — Дело не в этом, — призналась Гермиона, — я все еще хочу быть твоей подругой, поверь мне. Просто я чувствую себя не в своей тарелке. Мне кажется, что я обременяю твою семью своим существованием. — Ну, ты не обременяешь, — тихо сказала Тонкс, — я знаю, что Ремус хочет быть рядом с тобой, и я поддерживаю его на сто процентов. Меня не беспокоит, что он любил твою мать, Гермиона. Мы говорили о ней еще до того, как он узнал, что ты его дочь. Я знаю, что он любил ее, и знаю, что ее смерть была для него очень тяжелой. Твое присутствие здесь не ляжет на меня бременем. — Я его не виню, — сказала Гермиона Тонкс, — за то, что он отдалился от моей матери. Прошло почти восемнадцать лет с тех пор, как она умерла, и ты делаешь Ремуса счастливым. И я рада; он этого заслуживает после всей той жизни, которую он прожил до встречи с тобой. — Он заслуживает, — улыбнулась Тонкс. — Гермиона, то, что я сказала, остается в силе. Нам не нужно давать нашим отношениям какие-то странные названия. Черт возьми, я сомневаюсь, что смогла бы хоть попытаться вести себя как твоя мачеха, даже если бы захотела. Просто знай, что за нашим столом всегда найдется для тебя место. Тедди явно обожает тебя как свою сестру, и Ремус тебя любит. Так что не отдаляйся от нас, потому что боишься кого-нибудь обидеть. Можешь приходить, когда захочешь. Гермиона улыбнулась. Хотя поначалу ей было немного неловко, она была рада приходу Тонкс. После разговора с Гарри её неуверенность в себе поутихла, но всё ещё не исчезла, и ей оставалось лишь гадать, сможет ли она вписаться в новую семью. — Я не расскажу Ремусу об этом разговоре, — сказала Тонкс, — Если ты не хочешь. — Пожалуйста, — кивнула Гермиона, — Он был просто замечательным с того момента, как узнал о моём существовании. В смысле, в роли его дочери. Меньше всего я хочу причинить ему боль, дав понять, что я на самом деле чувствую. В этом ведь нет его вины. — И нет твоей, — мудро заметила Тонкс, — Так что, как насчёт того, чтобы мы вдвоём сходили куда-нибудь развлечься, пока мальчики гуляют? Мы могли бы зайти в «Флориш и Блоттс», купить книги, а потом вернуться, почитать и немного отдохнуть. Мерлин знает, что у меня почти не было времени побыть одной с тех пор, как родился Тедди. Гермиона улыбнулась, услышав это предложение, и кивнула в знак согласия.

***

Моргана стояла на краю башни, глядя на Камелот. Она любила Утера, действительно любила, но её покойный отец постоянно держал её в плену, словно в тюрьме. Она знала, что Утер ничего не знал о её магическом даре, и за это была чрезвычайно благодарна. Ведь если бы он хоть немного догадывался, её бы давно казнили, несмотря на то, что она была его родственницей. Не то чтобы кто-то ещё во дворце знал об этом. Ну, кроме Мерлина. Однако подопечный врача не спешил раскрывать её секрет, так как это означало бы, что и его собственный секрет стал бы известен. Её детство было непростым. Отец едва ли признавал её своей вплоть до нескольких месяцев до своей смерти, и она тоже ничего об этом не знала. Она подозревала, что он взял её под свою опеку, потому что был влюблён в её мать. Однако Утер раздражал её как никто другой. Ей было трудно объяснить, как можно одновременно любить и ненавидеть кого-то до глубины души, но именно так она относилась к этому человеку. Она любила его за то, что он её воспитал, но ненавидела, потому что знала, что он никогда не смог бы ясно принять её такой, какая она есть, со всей её магией. Но король умер, и её сводный брат занял трон, и Моргана понимала, что в стране наступила возможность великих перемен. Она могла убедить своего брата с помощью Мерлина в том, что магии можно доверять и что её следует разрешить практиковать. Она могла убедить своего брата отменить законы, установленные Утером, и позволить магии свободно распространяться по стране. И вот она оказалась перед великим волшебником Камелота, или, по крайней мере, так мог бы быть объявлен этот человек, если бы он отказался прятаться в тени. — Мерлин, — тихо сказала Моргана, отстаивая свою точку зрения, — пожалуйста. Ты должен быть рядом со мной, пока мы разговариваем с моим братом. Он нас выслушает! Он доверяет тебе больше всего на свете. Она наблюдала, как мужчина повернулся к ней лицом. Он был всего на несколько лет старше её, но его глаза выглядели так, словно он прожил сотни лет. Они были мудрыми и добрыми. Как и он сам. Мерлин был рядом с ней, когда она впервые узнала о своей магии. Он помог ей научиться контролировать и оттачивать её. Он был для неё всем: наставником, другом и, в общем, возлюбленным. — Моргана, — тихо сказал Мерлин, поглаживая её по щеке. — Ты знаешь так же хорошо, как и я, что мы не можем говорить с ним о магии. Он ненавидел её с того момента, как она убила его мать. Мы не можем просто так сказать ему, что у нас есть силы. Не раньше, чем он привыкнет к идее магии и к тому, что её можно использовать во благо. — Разве это не лицемерие? — Растерянно воскликнула девушка: — Разве это не лицемерие — просить других показать Артуру, что магию можно использовать во благо, когда его самый доверенный советник и сестра были бы лучшими его сторонниками? Мерлин, мы могли бы помочь стольким людям! Подумай, сколько добра мы могли бы сделать! Чума, которую мы остановили, была только началом; мы могли бы исцелять раненых, больных и стариков. Больше никогда не будет голода, потому что мы могли бы использовать древнюю магию, чтобы обеспечить плодородие земли! Друиды гораздо более осведомлены, и если бы мы заключили с ними союз, мы могли бы спасти так много людей! Мы не можем просто сидеть сложа руки и смотреть, как Артур казнит одну ведьму и одного волшебника за другим. Мы должны помочь им, Мерлин! — Я знаю, — мягко сказал он ей, — неужели ты думаешь, что мне не больно видеть, как наших друзей и родственников, связанных магическими узами, казнят одного за другим? Моргана, это меня убивает. Но ничто из этого не меняет того, как обстоят дела. Нравится нам это или нет, Артур — король Камелота, и его слово — закон. В будущем, возможно, нам удастся повлиять на него; показать ему, что магия может быть благом, но с потерей отца, особенно потерей, совершенной из-за магии, ни один из нас не сможет достучаться до него в ближайшее время. Но терпение, моя любовь, и я обещаю, что мы до него достучимся. Вместе. Моргана вздохнула. Почему он не понимает, как важно им сейчас выступить? Она понимала его точку зрения, действительно понимала, но это не меняло того факта, что они вдвоем могли что-то изменить. Это не меняло того факта, что ее народ умирал из-за своих даров. И кто знает, сколько времени потребуется Артуру, чтобы одуматься? Это могут быть дни, месяцы или даже годы. Сколько ещё людей должно было погибнуть из-за его нежелания видеть мир иначе, чем в чёрно-белых тонах? Сколько ещё жизней будет потеряно со всех сторон в попытке искоренить магию? Если бы Артур продолжил свой нынешний путь, он был бы ещё больше предан тем фактом, что у неё и Мерлина была магия, и что они скрывали её от него. Простил бы он их в будущем? Или обрек бы их на смерть? Моргана хотела бы знать ответы на эти вопросы, но не знала. Ей казалось, что не имеет значения, сколько у неё магии, потому что она бессильна в своём нынешнем положении. И это она ненавидела больше всего на свете. Поэтому в тот момент Моргана поклялась, что изменит всё. Она поможет магии получить широкое признание и покажет Артуру, что магию можно использовать во благо. Даже если это будет её последнее деяние.